Я утопаю в твоём омуте

      Будильник в комнате играл во всю. Хан Джисон нехотя открыл свои глаза на встречу этому миру. Ещё один день. Ещё раз. Парень открыл глаза и сладко потянулся в кровати. Он был похож был на гусеницу, которая хотела скрутиться в колечко, выгнув спину и чуть не грохнувшись с кровати. В дверь тихонько постучали, видимо, чтобы не разбудить, и тихо, будто не дыша, показалась голова мамы из-за двери. Она была тёплой, нежной женщиной, которая любила своего единственного сына, при этом она никогда не нарушала личные границы, которые Джисон выставил. Она каждое утро заходила к нему в комнату, чтобы убедиться, что эта соня проснулась.       — Доброе утро, сынок, — женщина немного прошла в комнату, чтобы лучше видеть парня.       — Ма-а-м, можно не идти в школу? — Хан использовал приём милой мордочки, чтобы его единственная любимая непоколебимая женщина разрешила.       — Размечтался. На меня твои трюки уже не действуют. Тебе уже 18 лет, а не 11, так что собирайся и выходи, — Миён тепло улыбнулась, — я тебе любимых блинчиков напекла.       — Ты безжалостна.       — А ты весь в меня, а не в отца дебила.       Где-то и глубины квартиры послышался протяжное не соглашение с этими словами. Вот оно тихое, семейное утро. Такое как оно должно быть. Оно таким бывает не всегда. Хоть Хан Миён старалась заменить любовь двух родителей, но всё же отменить существование отца нельзя было. Значительную часть детства заняли воспоминания о пьянках, побоях, криками, ссорах. При том, что воспоминаний у Хана не так много, разум просто выбрасывал всё, будь то оно плохое либо хорошее. Но сейчас всё нормализовалось. Побоев нет, отец перестал поднимать руку, когда мать пригрозила ему разводом и уже отправленным письмом о рассмотрении, ей оставалось отправить ещё два таких письма, чтобы узаконить их расторжение, даже без согласия второй стороны на это. Но пьянки не прекратились. Всю зарплату отец пропивал и спускал на своих дружков. Загадкой было то, что его ещё не выперли с работы и вообще перевели на другое место, тем более в Сеул. Они живут на мамины деньги и с 16 лет Хан ходит на подработку, в обычный магазин, чтобы мама смогла хоть немного вздохнуть. Он не любил отца, скорее даже ненавидел, но маму он оберегал всегда, ему удалось наладить с ней контакт, когда у него закончился переходный возраст и все эти замашки.       Хан Джисон переступил порог школы и вздохнул с облегчение, когда увидел как Минхо издевается над Чаном. Минхо всегда такой. Скорее всего он этим и зацепил, кажется, что он такой задира, но на самом деле в душе он кот. Да, он нравится Джисону, определённо нравился, но парень старался выбросить это из головы, он не хочет портить дружбу. Или это просто отговорка?       — О! — завыл Минхо, как только увидел, что к ним приближается Хан. — Белка пришла? Где твои орехи?       — Та это уже не смешно, задолбал, — оскалился друг легко толкая того в плечо.       Белка. Так его называл только Минхо. А всё это из-за его беличьих щёк. Очень мило было смотреть как Хан складывал за щеку еду и выглядел, как настоящая белка. Все трое этому умилялась. Только лишь Хан на всех ворчал от столь большого внимания.       Дождавшись Феликса все отправились на занятия. Нечего криминального за весь день в школе не происходило, кроме того, что Минхо доставал Чана, который делал вид, что его не замечает. После школы Хан сразу же отправился в магазин, в котором работал, но не тут то было. Подойдя ближе, парень заметил, что на входе стоит работодатель.       — Ты уволен, — бросил он сухо и вошёл в магазин, даже не посмотрев на парня.       Хан Джисон был шоке. То есть не «привет», не «здрасте», вот так с порога. Хоть бы спасибо, за работу сказал. Вот это поворот событий. Единственные деньги, которые были у Хана. Теперь их нет. У мамы просить деньги не хотелось. В голове всё проносились слова. Я справлюсь с этим.        Джисон всё стоял и думал, что делать. Он набрал Минхо и предложил встретится, тот, в свою очередь предложил прийти к нему. А что? Всё равно на работу больше на нужно. Он отправил маме сообщение «меня уволили» и выключил телефон, идя к другу. Он просто хотел расслабиться. Дома он сидеть не хотел, так как у отца сегодня выходной и лишний раз его морду наблюдать не хотелось. Лучше уж посидеть в хорошей компании с другом и позависать, чем выслушивать его тирады о том, что сын у него говно, вся жизнь его говно, он всё не правильно делает, но его отец всё равно любит, ведь он же отец. Ага. Любил и любит. Любил так, что бил до посинения, до полусмерти, что оскорблял и заводится просто так? Так любил, что испортил ментальное здоровье Джисона, что он очень сильно пугается, когда кто-то поднимает руку либо начинает повышать голос, будто это на него и по телу начинала проходить мелкая дрожь. Он любил его так, что при любом виде пьяного человека у Джисона начиталась паника и тревога и он не мог находиться с пьяными людьми? Он его так любил, что при каждом его прикосновении к Джисону, парню хотелось отрезать этот участок кожи и он стоял в душе и натирал эти участки до покраснения? Он так любил, что не скрывал свои похождения налево? Он так любил, что оставил 4-летнего Джисона в машине, а сам пошёл к любовнице и, видимо, им не терпелось, что они начали прямо на глазах у мальчика? Ага. Пусть рассказывает кому-то другому, что он любит своего сына, но не ему самому.       С Минхо было легко. Они хорошо проводили время вместе. Много смеялись, шутили. Джисон уж совсем потерял счёт времени, как только переступил порог этой квартиры. Но, когда он посмотрел в окно, понял, что пора возвращаться домой, мама явно переживать, а за окном уже совсем темно. Уже собиравшись уходить, у Джисона завибрировал телефон. Ему звонила мама. Видимо она хотела проверить своего сына, беспокоилась и попросить скорее возвращаться. Но не тут то было. В трубке послышала тихий, дрожащий голос женщины.       — Можешь переночевать у друга сегодня?       Джисон и не заметил, как его начала окутывать паника от маминых слов. Его лицо сразу же поменялось. И только, когда голос женщины стих, парень услышал другое. Отец. Он пьян. Жутко пьян. Джисон уверен, что он даже нормально на ногах стоять не может. Ему очень страшно, хочется рвануть домой, чтобы забрать от туда маму, помочь чем-то, но понимает. Мама не даст ему этого. Если она сказала, то лучше так и сделать сразу, ведь она всё равно его заставит. Сказав в трубке тихое, явно сдерживающее дрожь «хорошо, мам», отключился. Он переживал. Нет. Он боялся, страшно боялся. Он медленно осел на кровать рядом с Минхо, который всё это время наблюдал. Как только Ли увидел изменение лица Хана, то сразу подумал, что хочет обнять его, быть рядом и сказать, что он может сказать всё, что оседает тяжёлым бременем у него на душе. Он всё выслушает, лишь бы не видеть Джисона таким разбитым. Но тишину перебивает Хан, а в голове его лишь слова мамы и… Я справлюсь с этим.       — Я могу переночевать у тебя?       — Да. Что-то случилось?       Хан боялся этого вопроса больше всего. Случилось. Но он ещё не знает может ли он сказать, может ли открыть то, что никогда ни кому не было видно. Сейчас он стоял между двумя пропастями «довериться» или «промолчать». Он не знал, если он упадёт в первое, он приземлиться мягко или разобьется. Несколько секунд молчания длились будто вечность. Но Хан начинает неуверенно.       — Мой отец…       Он ещё не понимает, делает ли он правильный выбор, либо же ему придётся разбиться. А Минхо лишь смотрит. Смотрит и ждёт.       — С детства у меня с ним есть только плохие воспоминания, не самые тёплые воспоминания, которые должны быть у ребёнка, который не знает как устроен этот мир.       Довериться.       — Все его пьянки, побои, ссоры, похождения. Он ненавидит меня, говоря об этом буквально каждый день, но при этом он делает вид будто мы семья. Он испортил жизнь моей маме, которая этого не заслуживает, мою жизнь. Из-за него я пугаюсь резких движений, повышения голоса, на меня сразу накатывает паника и дрожь по телу. Я никогда не любил его. Скорее ненавидел. Собственного отца. Мне противно от того, что по моим венам течёт его кровь. Я в душе пытаюсь стереть все его прикосновения ко мне. Он урод. Самый настоящий. Аморальный урод. Скорее я даже не заплачу на взрыд, если он умрёт. Скорее вздохну с облегчением.       Сам того не понимая, по щеке Хана покатилась слеза. Оно обжигала. Было тяжело говорить это и Минхо прекрасно понимал это, было чуточку легче от того, что это вылезает наружу, а не оседало внутри, отяжеляя ношу.       — Сейчас мне позвонила мама и попросила остаться на ночь у друга. А на фоне он в дребезги пьяный. Я не могу нечего сделать, не могу быть рядом, мне мама не позволит. Мне страшно. Я очень сильно боюсь и переживаю, понимаешь? — наконец Джисон поднял глаза на слушателя. Он не знал какой будет реакция.       Сейчас в Минхо было разочарование. Нет. Он не разочарован в Джисоне, для него он всё тот же мальчик-белка, который понравился ему с первой встречи. Он разочарован в себе. Что не замечал. Что не видел. Не смотрел тому в глаза, которые рассказывают обо всём, как открытая книга. Он винит себя.       — Прости… — говорит Минхо, почти шёпотом, чтобы слышал только Джисон, и обнимает. Пытается заглушить душевную боль тёплым чувством, но как только Хан утыкается лицом в плечо Ли, не может себя контролировать. Накатывающая истерика взяла верх. Он уже давно не плакал. — Ты можешь прийти ко мне в любое время, позвонить хоть в два часа ночи, я тебя выслушаю. Я постараюсь для тебя, чтобы твои глаза не выглядели разбитыми, у меня сердце сжимается. Бельчонок, я хочу тебе помочь, но я не знаю чем. Можешь принять мою поддержку и роль слушателя, чтобы я мог помочь тебе хоть немного?       Хан отстраняется от Ли. Он смотрит прямо ему в глаза. От этих красных глаз становиться больно в сердце Минхо. Он не знает, чем может помочь, но очень хочет. Он хочет забрать всю боль, которую чувствует этот мальчик. Минхо хочет, чтобы тот улыбался искренне, без каких-либо тяжестей внутри. Но всё, что он мог сейчас сделать, это обнимать его, мягко поглаживая по спине, будто говоря «я рядом, всё хорошо, можешь довериться».       — Спасибо… Я давно не плакал.— это всё на что хватает Хана. Он прижимается крепко, будто Минхо может куда-то убежать. Тихие всхлипы всё ещё слышатся к комнате.       Джисон не помнит как уснул. Он лишь помнит, что его накрыло перед Минхо. Всё. Он дал волю свои чувствам? Он не открывался, не доверял никому 10 лет, всегда держал на дистанции. Для него тема доверия… Не важно, возможно скоро это тоже всплывёт под напором накатывающей истерики. Он уже не помнил, что такое плакать. Два года назад он дал себе обещание, больше не давать волю эмоциям, но сорвался. Ужасно. Он ужасно чувствует себя, внутри как-то пусто, он не хочет этого помнить.       Парень сонно открывает глаза. Перед ним всё ещё мирно спящий Минхо. Он не знает сколько сейчас времени, но судя по тому, что солнце только встало, видимо, очень рано. Он не хотел больше спать и тихо вылез с кровати. Всё равно надо было встать пораньше, чтобы успеть домой и переодеться к школе.       — Куда ты? — не открыв глаза сказал Минхо, почувствовав, что кровать перестала прогинаться под весом друга.       — Мне надо домой, скоро в школу, а формы с собой нет, — берёт телефон с тумбочки, — ну или я просто хочу сбежать от этого позора побыстрее? — думает, но не говорит в слух Джисон.       Минхо отмахивается рукой и падает обратно в глубокий сон. Хан по быстрому вылетает из квартиры, будто его там и не было. Выйдя из подъезда он достал пачку красных Marlboro и закурил одну сигарету. Никто не знал, что он курит. Абсолютно никто. Возможно мама догадывалась, но нечего не говорила. Сигареты помогают, когда стресс, легче с ним справиться. И сейчас, когда в голове Джисона бесконечный порядок мыслей, с которыми он не в силах справиться, он просто встряхивает пепел, забывая о них. Ему легче.       Домой он приходит быстро, около получаса потратил на дорогу. Он заходит домой благодаря своему ключу. Он забегает в к себе в комнату, замечая, что сейчас очень тихо, а значит, что все спят. Прикрыл дверь и парень завалился на кровать. На часа всего 6:00. Джисон никогда не вставал так рано без помощи будильника и уже тем более без ещё 30 минут валяний на кровати. Он чувствовал себя как никогда бодрым, спать не хотелось вообще, хотя сон — самое любимое занятие Хан Джисона. Вдруг в дверь тихо постучались и дверь медленно открылась. Это была мама. Она тихонько прошла в комнату, будто Джисон спал, и села на край кровати, этим жестом прося сына сделать тоже самое. И он сделал.       — Как спалось? Что-нибудь снилось? — женщина гладила голову сына и говорила медленно, успокаивающе.       — Хорошо. Я ночевал у Минхо.       — У того самого? Про которого ты мне все уши прожжужал? А ты быстрый.              — Я просто ночевал у него.       Вот оно утро, которое бывает чаще всего. Тёплые, тихие разговоры с мамой. Говорят они почти шёпотом, чтобы не разбудить отца.       Джисон приходит в школу. Всё хорошо, всё как обычно. Почти. Ему хочется сбежать каждый раз, когда переводит взгляд на Минхо и встречается с ним взглядом. Он пытается избегать его весь день, но не получается. Феликс, у которого шило видимо в жопе и навигатор, постоянно приводит Джисона к Минхо. Это уже начинает доставать. Он ведёт себя намного тише, чем обычно, но их разговоры заполняет Феликс и Бан Чан, а там уже нереально вставить хоть слово. И вот случается то, чего так боялся Джисон. Они остаются наедине с Минхо. Чан и Феликс магическим образом куда-то испарились. В голове всё возможные развития событий и…        Я справлюсь с этим.       — Зачем ты избегаешь меня? — начинает Минхо, смотря на друга в упор.       — Я… Я не избегаю тебя, Минхо, — чуть заикаясь говорит Хан. Он очень сильно переживает. — С чего ты это взял? У меня нет повода избегать тебя…       Джисон не знал, как просто выкрутиться. Он решил прикинуться дураком? Смешно. Это выглядит ещё более нелепо, чем его попытки избегать любого контакта с Ли.       — Кажется, что нам надо поговорить. — Минхо резко встаёт и берёт Джисона за руку. Тащит куда-то. Куда? Сам Джисон в полном шоке, но идёт молча, вопрос не задаёт, убежать не пытается, дураком не притворяется, он прекрасно знает о чём они будут говорить.       Минхо заводит их в безлюдное место за школой. Поставил Хана напротив себя. Сложил руки на груди и ждал, пока не ясно чего ждал, но не знал с чего начать.       — Скажи мне, чего ты от меня хочешь? Хочешь, чтобы я извинился за вчерашнее? Прости, что не с мог сдержать эмоции. — Джисон не знал, что говорить. Его мозг отключился ещё на пол пути.       Теперь Минхо стоял в шоке. Его глаза раскрылись, как только услышал слова об извинениях. Нет. Они ему не нужны были, ему наоборот было приятно от того, что ему решили доверить что-то сокровенное, что никто никто не знает.       — Стой. Стой. Стой. — Ли протянул руки, будто Джисон куда-то бежал. — Я не жду от тебя извинений, и тем более не хочу, чтобы ты извинялся, тебе не за что извиняться, всё нормально. Вот только зачем ты меня избегаешь? Зачем отводить взгляд постоянно. Если бы ты вёл себя как раньше, то сейчас мы бы здесь не стояли. Прости, что заставил о таком подумать.       — Я не знаю. Делаю это не осознанно. Мне просто стыдно. Я 10 лет никому не доверял, всегда держал дистанцию между собой и кем-то, даже если мне люди очень сильно доверяли, я им нет. Я 2 года не плакал, а тут меня резко накрыло. Мне просто стыдно перед тобой.       — Бельчонок...       Минхо в мгновении ока сократил между ними расстояние и обнял. Нежно, но крепко.       — Тебе нечего стыдиться. Это нормально. То что ты что-то чувствуешь, испытываешь, это прекрасно. То что ты не доверяешь никому 10 лет — это заставляет моё сердце сжиматься, но в тоже время радоваться, что ты вчера решил довериться мне, открыть что-то сокровенное. Ты сделал правильный выбор. Ты помнишь, что я говорил тебе вчера?       — Нет.       — Я хочу помочь тебе, но пока не знаю чем. Я хочу, чтобы тебе нечего не мешало искренне улыбаться. Пока всё, что я могу делать, это просто слушать и поддерживать тебя. Ты можешь мне рассказать всё, что спрятано у тебя в душе. Бельчонок, я хочу быть рядом.       Джисон был в шоке от его слов. Он слушал внимательно, боялся пропустить хоть что-то, не уловить смысл, сказанного Минхо, опять забыть и не помнить на следующий день эти слова. Кажется, что Джисон уже сейчас хочет выложить всё, что твориться у него внутри, выпутать все сети, которые раньше были прямыми нитями. Всё поменялось в глазах Джисона, а в голове поменялась фраза.       Я не смогу справиться с этим.