Дьявол

      В тот день — один из самых отвратительных в жизни Джет, — Эмили ввалилась к ней в кабинет внезапно.       Настолько внезапно, насколько и не вовремя: Даниэль Грэйсон, концепт-директорка «Поляриса», должна была вот-вот почтить офис своим присутствием, и Джой готовилась встретить ее так, чтобы у Грэйсон после их встречи ещё полчаса на зубах хрустели остатки стали. Джой, черти бы эту Грэйсон драли, два раза переносила совещание с инженерным из-за ее биполярки; стерва три с половиной месяца гадала, как нетраханая девочка, готова ли она принять предложение «БМВ» о сотрудничестве. Представить только! Много ли людей в мире могли позволить себе такую роскошь?       Нет, Джет определенно ее уважала. Грэйсон была хороша… Но, помилуй бог, если Джой придется сдвигать свои планы ради неё ещё раз, то эффективнее будет просто её пристрелить. Джой рассеянно кивнула сама себе. Да, пристрелить. Отлично. Как оленя в сезон охоты.       Джет с утомленным вздохом отодвинула в сторону документы. Она никак не могла оторваться от их содержания, так что прошло секунд двадцать, прежде чем Джой удивилась тишине в своем кабинете. После прихода Эмили тишины здесь уже давно не должно было быть; обычно Эмили схлопывала и рассыпала ее, как блестяшки, своей бессмысленной болтовней.       — В чем дело, Эмили? Что ты хо… — Джой вынужденно заткнулась, когда все же нашла взглядом свою вечно буйствующую программистку. Она недоуменно моргнула, и руку, уже готовую потереть вибрирующие виски́, до головы так и не донесла. — Эмили?       Сначала Джой решила, что Эмили, должно быть, пьяна.       Так подумал бы любой нормальный человек на ее месте, потому что это первое, что приходит на ум, когда перед твоими глазами женщина петляет в пространстве аки дезориентированный уколом зверь. Эмили казалась опухшей, словно всю ночь рыдала в подушку, растрёпанной, напрочь потерянной, и это выглядело очень странно; она будто не догоняла, где находится, неловко билась плечом о стену и беглым, совершенно отсутствующим взглядом скользила по давно знакомому интерьеру.       Пьяна?       Джет выпрямилась в кресле и пригляделась к лицу Томпсон сосредоточеннее. Это было второй её догадкой: Эмили снова выкидывает очередной свой глупый прикол. Никто ведь, по-хорошему, понятия не имел, что у Эмили в голове, и Джо тоже, несмотря на их близость, входила в число непонятливых — чаще всего.       Они разные.       — Эмили, если это шутка, то прекрати, у меня важная встреча, — с невольно проскользнувшим в голосе раздражением предупредила Джо. Она почти успела расслабиться, когда Эмили привалилась к стене и застыла с прикрытыми веками, словно сейчас послушает — и тут же театрально переключится на свой привычный смайл-режим. — Я ждала, пока чертова Грэйсон соберётся ко мне, больше трёх месяцев. Ты слышишь? Без шуток. Я серьёзно. Прекращай.       Но она не прекратила.       Третьей догадки не было.       Эмили рухнула перед ней на колени и вцепилась ей в бедра. Джой перестала дышать, когда затянутые отчаянием (ужасом?..) глаза впечатались, вросли в ее собственные зрачки, как вымокшая бумага; бумага растворилась в ее слезах, и в тот момент до Джой дошло, что это совсем не шутка. И от Эмили не пахло спиртным.       — Что такое? — встревоженно вырвалось у нее. В груди, вместе с пронизывающим синим взглядом, осело что-то тяжелое; это было похоже на крошечные свинцовые шарики. — Что? Эми?..       Лицо Эмили треснуло, как у фарфоровой куклы, и разлетелось слезами, как фейерверк. Она схватилась за брюки Джой, потянув их так, как выправляют простыни на кровати.       — Мне плохо, — усилием вытолкнула она. Голос у Эмили был хриплым и почти севшим. Почему-то Джой сразу представила, что она сорвала его громким криком. — Мне плохо, конфета, мне плохо, плохо, плохо… — Эмили судорожно втянула в лёгкие кислород, а затем, замерев, сказала: — Не знаю, как это получилось. Я не… не знаю, почему… Я хочу, чтобы оно исчезло, хочу, чтобы исчезло, исчезло, Джо, пусть оно исчезнет. — Ее и без того безумные глаза заблестели неподдельной маниакальностью. Она выглядела слетевшей с катушек. — Ты понимаешь меня?       — Нет, если честно, — сдавленно ответила Джой. Она, касаясь щек Эмили, вынуждала ее смотреть вверх, на себя — чтобы хоть что-нибудь контролировать; она пыталась уловить в лице напротив хотя бы каплю фирменного веселья. Все ещё пыталась. Верить, что у ветреной, лёгкой Эмили есть проблемы — разве можно?..       Джой чувствовала, как тревога под ребрами разъедает сердечный ритм. Эмили продолжала смотреть на нее.       Сквозь неё.       Слезы катились по лицу Эмс как что-то самостоятельное.       — Эмили, — Джой изо всех сил старалась звучать спокойно, — пожалуйста, Эми, расскажи мне, что случилось. Что с тобой? Что такое? Я ничего не понимаю. Ты же не шутишь… Ты не шутишь ведь, да?..       Эмили медленно (слишком медленно) поднялась на ноги, отыскав опору в коленях Джет. А затем, все так же пугающе отсутствуя, подняла свою бесформенную толстовку.       Джой окаменела. Вся циркулировавшая в ней кровь остановилась, и Джет, как перечеркнутая красная линия, вытянулась ещё сильнее. Она перестала моргать и не могла шевельнуться, не могла сделать даже вдох; она тупо пялилась на то, что Эмили показывала ей прямо сейчас (это не шутка, не шутка, не ш-у-т-к-а?..), и оттаяла ровно в ту секунду, в которую Эмили взяла и уложила ее ладони на свой живот.       Небольшой. Он был небольшим. Рейна тоже была беременна не так давно, так что Джой почти сразу определила, что этому животу недель двадцать. Может быть, девятнадцать. В специальной программе для беременных Рейне на двадцатой звякнуло уведомление:       У-упс! А вы знаете, что ваш ребёнок уже размером с питайю?..       — Эмили… — изумленно протянула она, уже совершенно не в силах скрывать продравшую гортань дрожь. Нежная кожа под ее руками была вся испещрена розовыми растяжками. И эта нежность под пальцами Джет вовсе не вязалась с горем, сгустившем воздух в ее кабинете. — Ты же… ты не хотела…       — Это дьявол, — с леденящей серьёзностью прошептала Эмили. Она непрерывно кивала, отчего ее темное каре подпрыгивало, как сюр. Слезы, не переставая, текли по запавшим щекам. Джой снова посмотрела на живот прямо перед собой. Только сейчас она почувствовала, какой он каменный — туда будто накачали цемента. — Дьявол. Я знаю, это дьявол. Он сводит меня с ума. Сводит с ума, Джо.       — Сколько месяцев?.. — растерянно уточнила Джет. Она не слышала, что говорила. Собственный голос для нее тонул в мерзком шуме в ушах.       Серая, серая рябь.       — Мне нужен аборт, — невпопад ответила Эмили. — Они должны вытащить это из меня, — игнорируя Джой, продолжала кивать она. — Это дьявол.       Мурашки побежали по коже Джет заостренными скрепками. Она осторожно опустила ткань толстовки обратно и решительно встала с кресла. Тело вело ее автономно. Мыслей было так много, что Джой не могла качественно поймать ни одну; она вычленила лишь самое главное.       Им с Эмили срочно нужно было ехать в больницу, чтобы проверить ее состояние — а всё остальное, что было до, больше не имело значения.       Джой обняла Эмили за талию, взяла ее руку другой рукой и, бессознательно повторяя что-то успокаивающее, повела Эмс к двери. По дороге к машине Джо не могла выбросить из головы ужасающее для ее инстинктов предположение: этот ребёнок в животе Эмили… Она уже что-то с ним сделала.       Джой везла Эмили в больницу, и зрение постоянно плыло из-за пелены налезающих на ресницы слёз. Эмили всю дорогу, глядя на свой живот, повторяла одно:       — Там дьявол.

* * *

      В кабинете для ультразвуковых исследований Джет сидела на кушетке рядом с все такой же дезориентированной Эмили.       Джой гладила ее по волосам, по руке, по плечу; всё пыталась успокоить и объяснить, что они, что бы их не ждало́, со всем справятся, но это почти не действовало. Эмили вертелась, дергалась, изворачивалась, словно ее пчелы кусали, и пыталась, — как в вакууме, будто ничего вокруг не происходило, — опустить ткань толстовки обратно на свой живот.       Джой никогда не видела в ее глазах столько страха. Столько, что раньше Джет никогда бы не смогла предположить, представить, осязать: ее бесстрашная, смелая, уверенная во всем Эмили дала трещину. Страх, как битое стекло, чёрное и острое, блестел в неестественно широких зрачках. Эмили, сбито втягивая ртом воздух, хватала Джет за руки.       — Пожалуйста, пусть они вытащат это, пусть вытащат, Джо, скажи им, скажи им, скажи…       Джой нервно кусала губы. Она глотала уже, наверное, пятый ответ подряд — и тут же забывала, что собиралась сказать.       Пусть они вытащат это.       Что она могла ей ответить? Джет готовилась не к этим переговорам.       Кудрявая узистка, с гипертрофированным, написанным на лбу удивлением, явно прилагала усилия к тому, чтобы смотреть на чёртов монитор, а не на них двоих. Она старательно водила датчиком по животу Эмили, но из-за ее вертлявости на мониторе мелькали только коричневые помехи. В сложившихся обстоятельствах статус вип не сильно помогал Джой чувствовать себя комфортнее. Нет, скорее, она совсем не чувствовала себя комфортно. Напряжение в теле Джет почти достигло предела — того самого, когда время застыть и сломаться, как соломинка, а каждое слово Эмили — этот умоляющий, щекочущий нервы тон, — блокировал обледеневшее ожидание, импульс за мини-импульсом.       О том, что будет дальше, Джой старалась не думать. Она держала мечущуюся на кушетке Эмили изо всех тех сил, что удалось отыскать внутри, и в то же время тратила их на кое-что ещё: Джой старалась не смотреть на… ребёнка.       На ребёнка.       И ей почти успешно удавалось абстрагироваться от безумной реальности — до тех пор, пока Джет не назвала плод в животе Эмили словом, которого всю дорогу до клиники умоляла себя избежать. Чувствовала, что так нужно.       Но — ребёнок.       Джой, стиснув челюсти, с тревогой посмотрела на Эмили. Ее черные волосы прилипли к аномально вспотевшей коже, совсем бледной под светом больничных ламп. Дрожащими пальцами Эмс удерживала запястье Джой на своем плече, а потом, вторя движению, последовала за ним на шею, словно боялась, что Джет отпустит ее. Или решит уйти.       — Эми, — тихо, чтобы Эмили имела возможность сосредоточиться на голосе, а не на клокочущей внутри панике, окликнула ее Джой, — Эми. Пожалуйста, успокойся. Это всего лишь УЗИ. Нам нужно посмотреть…       — Не надо на это смотреть! — рыкнула Эмили. Ее дыхание снова начало учащаться. — Я хочу, чтобы…       — Дыши глубоко, — прервала ее Джет. Она позволила себе две секунды побыть с закрытыми веками; медленно выдохнуть, чтобы не думать о бесконечно повторяющихся вытащи это и мне нужен аборт. Когда она открыла их, Эмили почти задыхалась. Даже узистка уже пялилась на них, не скрываясь. Она убрала датчик, сконфуженно ожидая, когда Эмили смирно ляжет. — Эмили, я прошу тебя, — ее голос ожидаемо дрогнул — Джой совсем не знала, что делать. — Тебя просто осмотрят. Не будет больно. Если не хочешь, ты можешь не смотреть на экран. Пожалуйста, Эми, не вертись, не вертись… Давай вместе подышим, хорошо? Слышишь меня? Смотри на меня. — Джо взяла ее лицо в ладони, и только тогда Эмили замерла. Ужас стекал по ее щекам вместе с осколками; казалось, она снова маленькая девочка и просто не понимает, что происходит. — Вдох, — почти ровно озвучила Джет и вдохнула, — выдох. Давай со мной. Вдох. Молодец. Выдох. Да. Ещё раз.       Эмили доверчиво закивала, послушно повторяя ее вдохи и выдохи. Джет с ободряющей уверенностью кивнула в ответ, а затем очень мягко уложила ладонь Эмили между ребер, над животом — чтобы контролировать движения диафрагмы.       — Теперь нужно лечь, — ласково объяснила Джой. — Помнишь? Мы только посмотрим. — Эмили снова стиснула руку Джо и, опасливо сглотнув, так, будто готовилась лечь на ножи, медленно опустилась на покатую спинку.       Узистка скованно улыбнулась и уже потянулась к краю толстовки Эмили, когда Джой резким жестом остановила ее. Она подумала, что Эмили снова плохо на это отреагирует, поэтому решила, что будет лучше, если она сделает это сама. Меньше чужих прикосновений в данном случае означало чуть меньше стресса.       — Я сама, — Джой категорично оборвала так и не вырвавшуюся реплику изо рта совсем молодой докторки. — Эмили, — обратилась к ней Джет, — сейчас я должна поднять твою кофту. Можно я это сделаю?       Эмили робко кивнула. Она отвернула голову от экрана и теперь смотрела, по-прежнему сжимая пальцы Джо, в какое-то несуществующее пространство. Джой аккуратно подняла ткань толстовки, оголив округлый живот… Когда Эмили лежала, он болезненно западал ей в ребра. Джет почти не видела ее последний месяц. Как она могла так сильно похудеть за это время?.. Джой подавила вспыхнувшее чувство вины — оно костьми залегло где-то поперек горла.       После отмашки Джет узистка, неловко кашлянув, вернулась к своей работе. На большом квадратном мониторе мгновенно вывелась четкая коричневая картинка.       Джой точно поддых кулаком двинули.       Ребёнок — уже вполне сформированный, с руками, веками, носом, как у новорожденного, сосал большой палец, точно как ее дочка на восемнадцатой. Только как-то… будто бы нервно. Этот участок немного подрагивал в еле заметных тиках. У Джет свело живот.       — Что там? — напряжённо спросила Джой.       — Срок девятнадцать недель, — озвучила узистка, на секунду обернувшись к Джет. — Все показатели в норме, кроме… сердцебиение немного больше положенного, но не критично. Вес плода двести девяносто пять граммов, довольно большой. — Она сглотнула, снова взглянув на Джой. Джой пялилась на экран, забывая дышать. Она почувствовала, как Эмили сильнее стиснула руку, но почти не обратила на это внимания — только убедилась, что Эмили все еще дышит, как положено. — Вам сказать пол?       Джет стало больно дышать. Она судорожно втянула в себя кислород; она думала, что еще никогда в жизни ее не порывало плакать так сильно, как в тот момент. Иглы кололи в легких каждую альвеолу; каждую — и по очереди.       — Миссис Джет?       Она заранее возненавидела себя за то, что ответила. Хотелось кричать, но в груди окончательно перехватило, пара слезинок быстро скатилась к подбородку. Она выдохнула едва слышно:       — Да.       — Это мальчик, — сказала узистка. — Стопроцентный мальчик. Он…       — Нет! — заорала Эмили, резко сев. Она столкнула трансдьюсер со своего живота и отодрала все четыре маленьких датчика. Джой ничего не успела сделать, не ожидавшая ее выпада; до этого она лежала смирно, и Джет безответственно потеряла бдительность.       Узистка ошеломленно отпрянула в сторону, когда Эмили, забившись в угол, начала вопить на весь кабинет. Эмили закрыла руками уши.       Она кричала до срыва голоса.       — Нет! Нет! Нет! Уберите его! Вытащите его! Его нет! Я не хочу! Не хочу! Не хочу!       — Нужно позвать… — испуганно пропищала узистка, на что Джой кольнула ее раздраженным взглядом.       — Никого не надо звать!       Джет присела рядом с Эмили. Она не стала прерывать ее крик, чувствовала, что это не то, что Эми сейчас нужно; она мягко коснулась ее плеча, а затем, убедившись, что Эмили не собиралась сопротивляться, обхватила ее двумя руками, стоя перед ней на коленях. Джой крепко прижала к себе рассыпающуюся в рыданиях Эмили, и совсем скоро она рухнула Джо на плечи, хватаясь за них точно за спасательный трос.       — Мне нужен аборт, аборт, Джо, я не хочу больше, не хочу… — Эмили конвульсивно цепляла рубашку Джет. — Он делает мне больно, я не знаю, что происходит, не могу контролировать это, я не знаю, что происходит…       — Эми, тише, — слёзно шептала Джет ей на ухо. Она ласково убрала прядь ее взмокших волос в сторону. — Пожалуйста, тише. Тише. Прошу тебя. Успокойся. Слышишь? Нам нужно спокойно все обсудить…       — Ты его вытащишь? — отстранившись, спросила она. Эмили смотрела на нее без капли своего обычного выражения, снова — она словно растворилась в маленькой девочке внутри себя, и ее глаза казались бездонно-наивными. Джой поджала губы. Как с ней можно было сейчас говорить?.. — Я не хочу, Джо, я не хочу… Я хочу, чтобы его не было. Чтобы не было. Он специально всё это делает со мной. Это дьявол, клянусь тебе. Это дьявол.       — Эмили, нет, — почти простонала Джой. — Что с тобой такое, ну, что?.. Это никакой не дьявол, ты же понимаешь? Это ребёнок. Просто ребенок, — повторила она, ощущая себя целью под мутным стеклом. Эмили не закричала на это ничего ужасного, так что на секунду Джой даже показалось, что в глазах напротив мелькнула капелька здравого смысла. Она сейчас его нащупает, вернёт Эмили голову, вернёт себе забавную, смешную и лёгкую Эмс; и все будет хорошо, в конце концов, почему, если ребенок не запланирован, он должен считаться лишним?.. Джет гладила Эмили по волосам. — Скажи, что ты принимала в последнее время? Ты пила какие-то таблетки? Наркотики? Что ты делала, Эмили? Расскажи мне.       — Я хотела от него избавиться, — отстраненно сказала Эмили. — Я хочу от него избавиться. Я чувствую себя не так… Так не должно быть. Он делает мне больно.       — Эмили, ты принимала наркотики?       Эмили ее не слышала. Она смотрела на Джой так, словно за спиной у нее мчалась разрушительная лавина.       — Тебе всё равно, что мне больно? — свела брови Эмили.       Она никогда такого не спрашивала. Джой удивлённо моргнула. Она впервые подумала о том, что, может, беременность как-то могла гормонально повлиять на ее психопатию — и тогда становилось ясно, почему ей больно.       Джой немедленно обняла ее снова. Она уложила голову Эмили себе на грудь и стала раскачивать ее из стороны в сторону. Эмили покорно качалась вместе с ней.       — Конечно, нет, — тихо ответила Джет. — Конечно, мне не все равно. Расскажи, что ты чувствуешь. Где тебе больно?       — Где-то в груди, — хрипло произнесла Эмили. — Там как будто черная дыра. Тянет. И тянет. И я вспоминаю то, что не хочу… Я не хочу помнить. Я снюхала пару дорожек на яхте у Рассела. — Джой крепко зажмурилась. Беременная женщина, втягивающая в себя белый порошок — картина, которая причиняла Джет почти физический дискомфорт. — А потом мы все вместе скурили несколько Мэри Джейн. Я так давно пытаюсь вытравить его из себя, а он не уходит. Сначала все было нормально. А потом я поняла, что там дьявол. Я его ненавижу.       — Не говори так, — вздрогнула Джой. — Эмили. Милая. Послушай, ничего страшного… Мы можем найти способ облегчить твою боль. Вывести наркотики… И тогда все будет хорошо. Эми, ты понимаешь? Все будет хорошо. Твой сын может родиться, если ты…       — Вытащи его. Сейчас.       — Эмили, — с замершим сердцем прошептала она, — он умрёт.       — Хорошо, — отрешенно отозвалась она. — Пусть он умрёт.       Эмили прижалась к ней крепче. У Джой по позвоночнику прокатился сквозной холод — ледяные, колющие мурашки. Мерзкое чувство, как неизбежность, зашевелилось в сердце кучкой гнилых червей.       Джой обернулась к притихшей узистке.       — Я хочу поговорить с главврачом, — сквозь зубы процедила она.

* * *

      В кабинете доктора Уитмора, как и у любого бы главврача, было успокаивающе уютно. Благородное дерево переплеталось с толстым стеклом; в раздражающе-серебряных рамах на Джой пялились врачебные картинки — блестящие скальпели, белые халаты, улыбающиеся доктора обнимали своих пациентов. На одной из фотографий женщина вместе с доктором держала в стеклянной коробке большое посеревшее сердце. Может быть, подумала Джет, это ее сердце. Может, ей сделали пересадку?       Джой сидела за столом напротив чертовой стены и ей хотелось выкрутить себе руки. Лучше думать о сердце в стеклянной коробке. Лучше думать о нем, чем об Эмили. Позвоночник у Джет горел, словно его подожгли у нее под кожей — протянули бичевку, обмотали вокруг позвонков, затем облили горючим и подожгли. Она медленно выдохнула, прикрыв глаза, но быстро распахнула веки назад — в темноте оказалось в десятки раз хуже. Джой ещё не знала, как будет спать после всего этого; вероятно, она перестанет спать к чертовой матери на ближайшие пару лет, а потом сдохнет от недостатка сна и угрызений совести. Выживет из ума совсем.       Или она уже выжила?       На секунду Джой показалось, что в стеклянной коробке на фотографии больше не сердце, а эмбрион. Весом двести девяносто пять граммов.       Мальчик.       Джой больно стукнула ребром ладоней о край стола. Пока доктор Уитмор не пришел, она должна была успокоить грёбаные нервы, должна была перестать дрожать; если уж ей придется убить ребенка, то все, кто об этом узнает, должны верить, что Джой считает это единственным выходом — и она в состоянии, в отличие от Эмили, взять себя в руки.       Доктор Уитмор явился быстрее, чем она ожидала. Хотя сейчас время играло против Джет, и она на самом деле понятия не имела, сколько минут утекло в стенах окружавшего ее кабинета. Густая тишина, как патока, забила лёгкие. Джой влила в себя почти всю бутылку воды, пока объясняла доктору, что нужно Эмили. Уитмор любезно предложил ей вторую.       Мужчина во главе больницы. Лет приблизительно сорок пять, непроницаемая любезность, дорогой костюм и терпкий до скрежета парфюм, руки, деловито сложенные в замок. Как банально.       Джой покачала головой, отказавшись от воды. Она смотрела на задумавшегося доктора открыто и твердо — по крайней мере, ей хотелось верить, что она твёрдая. Такая, какой всегда была. Камень, мрамор, гранит; Джет управляла сотнями людей на работе, но совершенно теряла ощущение почвы, когда дело касалось чего-то хрупкого и очень личного. Например, семьи.       Например, ребёнка. Джой забывала, что за спиной у нее вообще-то нет крыльев, когда ее трехлетняя Рене обнимала ее и целовала, а потом убегала куда-то в другую комнату и звала громко: мама, иди ко мне!       Говорила: я тебе покажу, как машины едут в гараж.       Или: давай поиграем, как будто я маленькая малышка.       Джой смеялась и отвечала: любимая, но ты и есть маленькая малышка.       Джет крепко стиснула зубы, когда слезы размыли задумчивое лицо Уитмора. Он заметил это и подвинул к ней пачку сухих салфеток.       Она к ним не притронулась.       — Ваша просьба, она… — деликатно начал Уитмор. — Мягко говоря, она сложная. То, о чем вы просите меня, это преступление. Миссис Джет, правда, я очень и очень благосклонен к вам, я уважаю вас и рад, что именно нашей клинике вы решили отдать предпочтение, но в штате Калифорния запрещ…       — Я слышала, что вы в должности главврача совсем недавно, — гипнотизируя его немигающим взглядом, ровно произнесла Джой. — У вас в планах открыть новый центр фетальной хирургии. — Доктор опасливо кивнул. — Хорошо. Значит, меня качественно проинформировали и касательно того, что у вас пока нет средств на это.       — Пока что, — уклончиво улыбнулся доктор, — так и есть.       Фетальный центр. Замаливание греха? Джой не сдержала горькой усмешки и одним движением смахнула слезы с ресниц.       — Я готова проинвестировать ваш центр, — сказала Джет, и удивление доктора Уитмора, видимо, против его желания заставило доктора высоко вскинуть брови. — Я не буду сильно вникать в распределение средств при планировании проекта. Не буду диктовать вам, что делать, какое оборудование вам нужно, а какое просто каприз, я не собираюсь интересоваться, сколько кафетериев вы там решите соорудить и сколько комнат отдыха для персонала для вас приемлемое количество, — перечисляла Джет, сосредоточившись на плывущей линии цифр перед глазами. Доктор сидел, напряжённый, как струна; он поджал губы, ненадолго опустив голову, и Джой добила последний козырь: — Я покрою все расходы. Абсолютно любые. Каждый цент.       — Послушайте, миссис Джет, — тяжело выдохнул Уитмор. Ему явно стало говорить ещё сложнее, чем до. Он устроился в кресле удобнее и смерил ее серьезным, как грозовая туча, взглядом. — Я вижу, вы не хотите делать того, о чем просите меня. Может, вы не знаете, но есть и другой способ разобраться в сложившейся ситуации. Подумайте ещё немного. — Джой вяло улыбнулась. Другой способ. — Мы можем не вызывать мисс Томпсон искусственные роды. Мы имеем полное право ей отказать. Не прерывать ничего. Мисс Томпсон больна, она нестабильна психически, и если мы обратимся в кризисную комиссию, то есть шанс, что они признают ее недееспособной…       Волна протеста глухо ударила Джет о ребра. Идиот.       — Она дееспособна и она нормальная, — громче положенного ответила Джой. Она прищурилась, с упрёком впечатав в доктора все свои эмоции касательно его бесполезной благочестивой тирады: — Эта беременность, гормоны, то, что она принимала, ещё что-то — я не знаю, я не врач, — но всё это влияет на ее состояние. Обычно Эмили не такая, ясно? Я не буду заставлять ее делать то, что она не хочет. Даже не не хочет, нет, не это слово, — она почувствовала, что начинает закипать, — она просто не может. Она не может выносить этого ребенка, потому что она… — Джой порывисто вдохнула, вцепившись в края стола. — Она другая. Просто другая. Эта беременность была… случайной. Она ошиблась, как и все ошибаются. И это её решение.       — Миссис Джет… — спокойно начал Уитмор, но Джой знала, что он скажет; и она не готова была это слышать. Сражаться за правду можно было сколько угодно, хоть тысячу раз повторить, как все это выглядело с этической, моральной, какой угодно точки зрения — только вот всё это, как и желание Джой сохранить ребенка, не имело значения. Это не Джой беременна. Это не Джой его носить.       Она рывком поднялась со своего места и принялась ходить из стороны в сторону, как тикающий маятник. Успокоить клокочущий гнев, не двигаясь, получалось хреновее некуда.       — Эмили нормальная, — со звенящей в голосе злостью повторила Джой. — Я не буду писать никаких заявлений, никого созывать… Она возненавидит меня. Она… — Джет сделала глубокий вдох, задавив очередной приступ слёз. — Это будет предательство, и во имя чего? — нервно хмыкнула она. — Ради ребенка, который не может жить вне тела Эмили, а значит, это не полноценный человек. Мои чувства, доктор Уитмор, это просто чувства. Они естественны, потому что у меня маленькая дочь и я люблю её, и я не понимаю, как можно убить своего ребёнка… — на последнем слове ее голос предательски сорвался, и Джой почти расплакалась.       Она вытирала влагу с лица до тех пор, пока, совершая наверняка сотый променад вдоль стола, не осознала, что совершенно не может утихимирить рвущийся из нее поток слез. Они текли и текли по ее щекам, и Джет, плюнув на всё это дерьмо, вытащила несколько салфеток из предложенной Уитмором пачки. Уитмор терпеливо, молча ждал. Джой распирало грудную клетку так сильно, что она не чувствовала даже стыда за свои такие чёртовы слабости. Она заговорила снова только тогда, когда почувствовала, что ей точно удастся говорить так, чтобы быть услышанной.       Голос ощутимо дрожал, но она, балансируя на грани, держала его в одной интонации.       — Плевать на все эти чувства сейчас, мы… Мы говорим об Эмили. Она не способна чувствовать то, что чувствую я. И если я заставлю ее носить эту беременность, если я запру ее в клинике, если я… — Из нее вырвался истерический смешок. — Нет, я никогда этого не сделаю, — покачала головой Джой. — Никогда не предам ее. Это худшее из того, что я могу. Эмили нужна помощь, ей больно и страшно, и я… должна сделать то, что она просит.       Она шумно вытолкнула весь воздух из своих лёгких. В голове помутнело, и Джет снова села напротив Уитмора. Он смотрел на нее с сожалением. С грустным, как у брошенной собаки.       Джой сделала несколько глотков воды. Она вытерла остаточные слезы салфетками и проморгалась, смазав остатки туши. Она почти успокоилась. Почти окончательно. Да, так, как она решила, будет правильно. Гуманность не всегда однозначна, жизнь — дерьмо, и иногда приходится чем-то жертвовать. Выбирать меньшее из зол.       Что угодно, лишь бы себя оправдать.       Джой выпрямилась, открыто глядя на доктора.       — Если честно, я не хочу этого делать, — признался Уитмор. Теперь уже встал он. Джой ждала, что он выдаст, пока Уитмор просто стоял над столом, как статуя, и задумчиво тер подбородок. — Мне прислали результаты ее анализов. В ее крови столько героина, что хватит на двоих человек, и, судя по всему, она приняла его не больше двух дней назад, так что с вероятностью в восемьдесят процентов его было в ней еще больше. Всё это… очень неоднозначно и трудно. Я не считаю мисс Томпсон способной принимать адекватные решения. Я понимаю, вы любите эту женщину, вы ее знаете, но…       — Нет, — холодно бросила Джой, — нет никаких «но», доктор Уитмор. Я не спрашиваю, согласны вы со мной или нет, я только надеюсь, вы осознаёте, что мне лучше не отказывать, — с каждым словом получалось все ровнее и ровнее. Джет должна была отыскать в себе силы быть такой, как в офисе, со всеми в этой больнице — здесь ее никто не поймет и тут явно не стоило искать даже мизерную часть понимания. — Ваши высокоморальные речи нам не помогут, Эмили все равно избавится от этого ребенка, и если я откажу ей, то она избавится от него небезопасно для себя. И если вы мне откажете, доктор Уитмор, я найду клинику, где это все равно произойдет, а вот вам последствия нихрена не понравятся, — без намека на шутку сказала Джой. К чертям быть тактичной. Доктор Уитмор медленно вернулся в кресло, а Джой закинула ногу на ногу, приложив неимоверные усилия к тому, чтобы выглядеть собранной. — У меня очень, очень могущественные друзья. Везде. Вы представить себе не можете, какие у меня связи. Так что решайте сейчас. Что вы получите из этой ситуации. Проблемы, или почести вам как главврачу за высокотехнологичный фетальный центр, в котором вы сможете подарить жизнь не одному ребенку. Желанному. Который родится и будет счастлив, потому что его будут любить, а не ненавидеть, просто по факту его рождения.       Уитмор бесцветно ей улыбнулся. Джой склонила голову.       — Я выберу второй вариант, миссис Джет. — Он развел руками. Кто бы сомневался. — Но последнее. Позвольте мне всего лишь предположить, что ваша Эмили тоже будет любить этого мальчика. Есть много женщин, которым тяжело принять беременность, но потом они берут своего ребенка на руки и всё меняется. Представьте, что так будет и с ней. — У Джой внутри что-то секундно дернулось. Эмили — мама?.. — Представьте, миссис Джет. Допустим, у нее есть шанс быть хорошей мамой своему сыну. Что тогда?       Что тогда?       У Джой в ушах зазвенело навязчивостью церковных колоколов: там дьявол, Джо,       д-ь-я-в-о-л.       Она грустно дёрнула уголком губ.       — А вы готовы представить другой вариант? — вымученно спросила Джет. Уитмор вопросительно выгнул бровь. — Что Эмили убьет своего сына, когда он родится. Ей дадут его подержать, положат на грудь… — апатично говорила она, почему-то искренне веря в то, что именно так всё и было бы. — А она возьмёт его и швырнет об пол, как мусор. Потому что ее предали. Потому что я ее предала. Заставила мучиться ещё четыре месяца, заперла где-нибудь, как будто она не человек и не имеет права решать, что делать со своим телом. Это вы готовы представить, доктор Уитмор? — задала вопрос она, в упор глядя в озадаченное лицо доктора. — Хотите это представить, м? Новорожденного мальчика с расквашенной головой? Я — нет.       После затянувшейся паузы Уитмор взял свой планшет.       — Я подпишу разрешение, — сказал он. — Эмили подготовят как можно скорее, но предупреждаю… Учитывая состояние Эмили, я имею в виду, — колко продолжал он, — ее впечатляющий наркотический угар, вам придется пройти через ад.       — Будет слишком пафосно, если я скажу, — болезненно усмехнулась Джой, — что мы уже там?