Дьявол

      ты со мной, даже если тебя здесь нет.

я с тобой, но всё это –

тягучий бред;

расскажи мне о боге, который мёртв,

и о правде, похожей на горький мёд.

      Джет не смогла бы вспомнить, как дошла до указанной Уитмором палаты, даже если бы к ее виску приставили пистолет. В больнице было комфортно — почти не шатались люди в коридорах и лифтах, топот и стук каблуков не донимали слух, размытые лица не вытаскивали из ямы моральных дилемм; сплошной комфорт, источающий аромат дорогих аромамасел из диффузоров и ещё нотка чего-то, ассоциирующегося у Джой с бархатом. Или велюром. Пастельно-бежевым, как диваны здесь.       Джет выдавила в зеркало измученную улыбку. Она не знала зачем; просто смотреть на свое отражение было так сюрреалистично сейчас — будто бы в отражении не она, а женщина, о существовании которой Джой предпочла бы никогда в жизни не знать.       Грязные разводы туши на щеках выдавали ее слабости с головой. Это мог увидеть теперь кто угодно.       Джой Джет — уязвимая слабачка, в глазах которой поплыл гранит и расплавилась к черту сталь. Ее белая рубашка была помята особенно заметно в тех местах, которые Эмили сжимала сильнее прочих. Она была мокрой на плече и груди. Джой носила её слёзы на себе и, о боже, это было так тяжело принять — то, что ее Эмили правда плакала, совсем как она сама.       Единственное, что сейчас шевелилось под кожей Джо, и единственное, что билось внутри ее грудной клетки — слезы, и эти слезы Джой не принадлежали.       По правде сказать, ей было кристаллически поебать даже на косые взгляды, сопровождавшие ее в холле; пара человек в белых халатах и штук пять пациенток в инвалидных колясках — было ли важно, что они видят ее такой?       В нос бил насыщенный запах этой больницы, и Джет точно знала, что запомнит его на всю жизнь.       Она решила не стучать, прежде чем войти в глухую деревянную дверь — она лишь убедилась, что номер правильный. Джой стерла рукавом слезы. Черные разводы на белой ткани почему-то ее слегка успокоили.       Она сделала глубокий вдох и вошла в отделанную, как и вся клиника, деревом и стеклом палату. Сначала Джой нахмурилась, никого не обнаружив внутри, но потом услышала отчаянный крик Эмили. Как оказалось, чуть дальше была ещё одна комната — просто арка, никакой двери, — и Джой, ощутив, как внутри всё нервно взметнулось вверх, помчалась на ее крик.       — Не трогай меня, не трогай меня, не трогай меня! — Эмили рыдала взахлеб. Она сидела, прислонившись к стене, в углу, и прижимала к груди колени. Вместо толстовки на ней уже была, белая и бесформенная (под ней не видно было живот), больничная рубашка.       Над Эмили стоял медбрат в зелёном костюме, сжимая в руках запакованную прозрачную трубку. Он озадаченно уставился на Джет, когда она подошла.       — Что ты собрался делать? — нервозно спросила Джо. — Что случилось? Почему она на чертовом полу?       — Ничего такого, я просто… Мне сказали, нужно подключить ее к монитору. Это нелёгкая процедура, и мы должны контролировать ее показатели. Мисс Томпсон меня не слышит. Она зовёт вас.       Болезненно ёкнувшее четырехкамерное сжалось иссушенной каплей воска. Она, сглотнув, присела на корточки рядом с Эмили. Эмили прятала лицо в коленях и качалась из стороны в сторону, как сумасшедшие в фильмах ужасов; Джой в очередной раз подумала, что это самый отвратительный день в ее жизни. Диссонанс, раскол, трещина; Эмили не сошла с ума, она просто расклеилась, ей было плохо и больно, и когда все закончится… Всё, блядь, закончится — и Эмили будет прежней.       Чтобы быть ближе, Джой оперлась коленями об пол и, бесконечно повторяя ее имя, попыталась заглянуть Эмс в лицо. Эмили тут же подняла голову. Джой стало больно дышать, когда она увидела этот взгляд: сплошной синий шум, пени́стое, шипящее море. Загнанный зверь, который точно уверен, что утонет теперь в этом море.       Глаза у Эмили будто бы черно-красные — мокрые и воспалённые от бесконечно льющихся из них слёз. Она судорожно вдохнула.       Дьявол.       — Ты пришла, — всхлипнула Эмили и скривилась. Новый прилив рыданий не заставил себя долго ждать. Она подалась вперёд и прилипла к Джет так близко, что Джой казалось, она уловила неровный стук своей грудью — стук ее сердца, такой же отчаянный, как и Эмили.       Джой крепко прижала ее к себе.       — Конечно же, конечно, я пришла. Мне нужно было поговорить с врачом, вот и всё, — успокаивающе прошептала Джой, — я тебе говорила, ты не помнишь? Я с тобой, Эми. Все хорошо.       — Ты же меня не бросишь? — задыхаясь, спрашивала Эмили. Она стиснула ее рубашку в руках — снова; Эмили вся дрожала, тряслась, словно ее мучила сильнейшая лихорадка. — Ты не уйдешь? Ты не оставишь меня здесь, Джо, ты же не оставишь меня здесь?..       Боже мой.       — Эмили, — не в силах сдерживать уже собственные слёзы (они разрывали гортань раздутым воздушным шаром), вытолкнула она. Джой аккуратно отстранила Эмили от себя, чтобы взять ее мокрющее лицо в свои руки. — Я никогда тебя не оставлю. Никогда. Смотри на меня. Слышишь? Я обещаю. Клянусь тебе.       Эмили доверчиво ей закивала. Она уложила ладони на свой живот и прислонилась щекой к груди Джет. Эмили больше не рыдала, только всхлипывала и продолжала трястись… Нужно было, чтобы она совсем успокоилась — Джой мимолётно подумала о том, что, когда ее начнут стимулировать, Эмили опять будет кричать. Она не станет тихо терпеть, старательно дышать; она будет орать и вертеться, и Джой боялась, что у нее не получится задать Эмс правильный вектор действий.       Когда рожала Рейна, Джой чувствовала, как эйфория играючи разбирала ее на атомы, как ожидание бабочками шевелилось в животе; и слёзы — от счастья, а не от ужаса, — из нее полились тогда, когда она взяла на руки свою дочь. Она знала, что Рейна справится и отойдет, и…       Но что будет с Эмили?..       Джет гладила ее по голове и держала губы у нее на макушке, будто бы это могло помочь. Будто бы могло передать часть моральных, душевных сил, вдохнуть утерянную частичку, дать возможность сказать что-то охренеть какое привычное. Если бы можно было как-то облегчить всё это, если бы Джой могла взять себе хотя бы долю ее чувств, ее боли — почему, черт, люди до сих пор не придумали, как это можно сделать?..       Что-то эффективнее, чем объятия.       — Мне очень жаль, что вам приходится проходить через это, — с сочувствием поджал губы медбрат. Джой резко повернула к нему голову, а Эмили — ожидаемо — не отреагировала совсем никак. — Терять ребёнка всегда страшно, особенно на таком сроке.       — Лучше бы тебе молчать, — процедила Джет, напрочь забыв о вежливости. — Когда придет врач? Что нам нужно делать?       — Для начала мисс Томпсон должна лечь. Я подключу ее к монитору и поставлю катетер, мы измеряем показатели, сделаем ещё несколько анализов — это недолго, — уверенно перечислял он. — Потом ее осмотрит гинекологиня. Если никаких вопросов не возникнет и доктор Лим одобрит, начнем стимуляцию.       Стимуляцию. В горле у Джет было сухо, как в Сахаре; казалось, в гортани у неё просы́пался раскалённый песок. Она кивнула и осторожно погладила притихшую Эмили по спине.       — Вы сделаете ей анестезию? — негромко спросила Джой. Медбрат уже открыл рот, чтобы ответить, но Джет перебила его, надсадно процедив: — Я знаю, что у нее в крови наркотики. Но доктор Уитмор сказал, что уже прошел день или два… Можно что-то вколоть ей, или, не знаю, что-то сделать, чтобы вывести их хотя бы частично?       — Есть разные виды анестетиков, — ответил медбрат и подошёл к больничной кровати, обошел ее и нажал кнопку на мониторе справа. — Доктор Уитмор говорил, что первоначально нужно решить вопрос с беременностью. Мисс Томпсон придется остаться в больнице недели, возможно, на две… — Джой смерила его тяжёлым взглядом. — Не волнуйтесь, миссис Джет. У нас хорошие врачи. Мы сделаем всё, что потребуется, чтобы мисс Томпсон поправилась. — Парень помолчал немного, а затем добавил: — И я думаю, что наш анестезиолог подберёт для нее что-то щадящее.       Она медленно повернула голову обратно, уложив подбородок Эмили на макушку. Если бы только Джой могла похвастаться непоколебимой верой во что бы то ни было — она не приняла бы ни одного верного решения в своей жизни. Она ни во что не верила, и одновременно хотела чувствовать то, что чувствовали отличающиеся от нее люди: например, почву.       Например, смирение.       Но ничего подобного Джой не чувствовала. Она знала, что не так могло пойти что угодно, знала, что врачи — это просто люди и они ошибаются, и больше всего в этот момент — секунду, когда нужно было решиться и начать что-то делать, — Джой боялась выпустить Эмс из рук. Пока Эмили, такая уязвимая и нуждающаяся в ней, была рядом, тепло дышала в ее плечо и держала руки на своем животе, реальность казалась Джет навсегда замеревшей статикой.       Джой думалось не о том.       Если бы у Эмили родился сын, то они играли бы вместе с Рене. Рене научила бы его ставить машинки в гараж, заботливо вытирала бы ему рот салфеткой, как всем своим друзьям в садике, и они бы вместе бегали по гостиной. Они могли бы дружить всю жизнь, почти так же, как Джой и Эмили.       В голове автономно нарисовались картинки альтернативной реальности. Яркая вспышка, засвеченный полароид: маленький мальчик с синими глазами, совсем крошка; у него пухлые щеки, улыбка Эмили и фамилия Томпсон. Мальчик, который… никогда не увидит мир.       Не откроет глаза — это же просто иллюзия, и не назовет Эмили мамой.       Джой не хотела ничего начинать.       Слёзы незамедлительно намочили ее ресницы. Они потекли по лицу ручьём, осели на губах острой солью. Джой ощущала привкус крови во рту и не была уверена в том, что у нее во рту в самом деле есть кровь — может быть, это тоже было иллюзией, как и картинка милого улыбчивого ребенка в орущем материнском воображении.       — Он толкается, — сказала вдруг Эмили. Враждебность в ее голосе заставила Джет сомкнуть зубы крепче. — Этот дьявол толкается.       — Кхм, — прокашлялся за их спинами все тот же медбрат. Джой как-то перманентно помнила, что он здесь, и злилась на него просто за гребаное присутствие. — Простите. Скоро придет доктор Лим.       — Сейчас, — с невольной угрозой пророкотала Джет. Она попросила Эмили посмотреть на нее. Джой коснулась горячей щеки… на ощупь — как воск. Эмили расфокусированно встретилась взглядом с Джой. Она выглядела измученной. Она уже выглядела измученной — и представить, что будет дальше, у Джой не хватало духа. — Эмили, — как можно мягче выдавила Джет, хотя куда сильнее ей хотелось кричать, — мы можем ещё подумать. — Эмили молча склонила голову, и Джой сочла ее молчание хорошим знаком. Она, поддавшись чертовому порыву, уложила ладони на округлый живот, коснувшись ее рук кончиками ледяных пальцев.       Джой тут же ощутила едва различимый толчок. И без того обострённые чувства сделали тройное сальто меж ее ребер, отдавшись сосущей пустотой в солнечном сплетении; затем ребенок толкнулся ещё и ещё, и Джой не сдержала нервозный всхлип — он снова что-то сломал внутри.       Эмили равнодушно смотрела вперёд.       — Эмили, — Джой поклялась, что эта попытка — последняя, — пожалуйста, Эмили. Подумай ещё немного. Что ты… что ты чувствуешь сейчас? Ты чувствуешь?..       — Ты обещала никогда не спрашивать, — пугающе холодно ответила Эмили. — Ты обещала мне.       — Да, но я уже спрашивала тебя сегодня, — попыталась вернуть себе самообладание Джет. — Ты сказала, что тебе больно. Что ты вспоминаешь то, чего не хочешь, но всё это временно, это временно, понимаешь? Твой сын…       — Я хочу, чтобы его вытащили! — неожиданно громко прокричала ей в лицо Эмили. Это было похоже на порыв ледяного ветра; Джой вздрогнула, и Эмили столкнула ее руки со своего живота. — Не называй его так! О чем ты думаешь? Обо мне или о куске мяса у меня в матке? Я его ненавижу! — прорычала она. Каждое слово градом сыпалось Джой на голову, и хоть она всё это уже знала… Нет-нет-нет. Эмили была права. Всё уже решено, и Джет следовало думать о ней. Только о ней, не о ребенке; Эмили его не хотела и не было никакого шанса, что всё получится.       Эмили практически вцепилась Джой в лицо; ее пальцы вдавились ей в скулы. Джет с каким-то обессиленным отупением наблюдала за тем, как все тот же бешеный страх в синих омутах выталкивает даже намек на гнев.       — Я боюсь, — сбито выговорила, — мне страшно, ты слышишь? Я не хочу ребёнка, я не хочу всего этого, он сводит меня с ума! Сводит с ума, Джо, мне все время кажется, что я умираю, каждую секунду, постоянно, я… так не могу… не могу так… не хочу…       Джой прикрыла глаза.       Ей нужно было всего пять секунд, чтобы окончательно принять это.       Но не прошло и пяти секунд, как рыдания Эмили снова отпечатывались у нее на рубашке. Слёзы кипящей кислотой разъедали кожу, впитывались в поры, лишали ткани; Джет разрывало на части, за руки по разные стороны — и это делали не ребенок и Эмили, а только Эмили: она злилась и говорила леденящие вещи, как чайник с кипящей смолой, а потом опять начинала плакать, цепляться за Джо, словно она единственный плот в центре Тихого. Умоляла вытащить из нее дьявола.       И Джой ничего больше не оставалось. Она не могла спасти крошечного мальчика в ее животе. Ее материнский инстинкт визжал где-то в третьем ухе, вопил, изгибался и вкручивал гвозди в каждый ее позвонок.       Джой с щемящей тоской подумала о своей малышке; ей так сильно захотелось просто увидеть ее.       — Пожалуйста, конфета, — всхлипнула Эмили, — мне так плохо… Мне плохо, плохо, плохо…       — Тише. — Джой успокаивающе погладила ее по волосам. — Я знаю. Скоро всё будет хорошо, Эми… Я просто хотела увериться в ответе. Вот и всё.       Да, Джой не могла спасти ее сына.       Но она могла не предавать Эмили.       Это было правильное решение.

* * *

      Эмили почти стойко вытерпела анализы, катетер в руке и осмотр доктором Лим. Она все время пялилась то в потолок, то на Джой; Джой не могла отойти от нее ни на секунду, даже когда ее оставленный в машине телефон начал взрываться звонками — ей звонили Кевин, Грэйсон, четыре раза звонила Рейна… Они все отображались на ее часах. Лишь тогда, когда запястье ожидаемо онемело от вибраций, Джой раздражённо отбросила часы в сторону. Она была бы рада, может, взять трубку и поговорить с Рейной, попросить дать телефон Рене, в конце концов; но что-то подсказывало Джет, что лучше не надо.       К тому же, Эмили держала ее за руку мертвой хваткой, будто кожа их расплавилась и приклеилась друг к другу до самой смерти. Ее бы никто, наверное, не смог оттащить, даже если бы в этом была острая необходимость.       С тех пор, как они приехали в больницу, прошло три часа.       Эмили стиснула ее пальцы сильнее, когда доктор Лим опустила, наконец, ее рубашку, и позволила свести ноги. Лим точно знала, что будет происходить дальше и для чего, но профессионально не подавала вида, что что-то не так. Ей было, как и Уитмору, лет сорок пять, но выглядела она поприятнее.       Она выбросила зеркало, перчатки и потуже затянула длинный черный хвост на затылке, с вежливой улыбкой взглянув на Джой. Джет было не до улыбок.       — С Эмили всё в порядке? — Тревога звенела в ее тоне мелкими колокольчиками. Эмили, казалось ей, совсем не была в порядке: она, свернувшись на кровати, смотрела в сторону Джой и почти не реагировала на происходящее. Она словно… боролась в окружающим миром, но где-то глубоко в своей голове. Стоило Джой попытаться ее вернуть, как она начинала задыхаться, плакать и просить вытащить из нее дьявола раза в два маниакальнее, чем просила до.       И ещё Эмили потела. Не просто потела. Она была мокрая вся, абсолютно: липкие руки, влажные волосы, горячее, будто бы кто-то держал его над паром, лицо. В палате было даже прохладно. Джой ещё раз, прежде чем сосредоточиться на докторке, посмотрела на Эмили. Она поджимала пальцы на ногах, словно ей больно.       Но ей не должно было быть больно. По крайней мере, пока.       — Физически она в порядке… ну, по моей части так точно, а ещё у нее красивая шейка матки, — с горькой усмешкой кивнула доктор Лим, остановившись рядом с Джой. У Джой вырвался нервный смешок. — Сейчас к вам еще раз подойдёт медсестра. — Она что-то клацнула у себя в планшете. — Мы начнем стимулировать родовую деятельность сразу, как только закончим с диазепамом.       — Хорошо, ей сделают анестезию? — нетерпеливо спросила Джой. — Я уже третий раз об этом спрашиваю. Она не сможет… — она запнулась, не зная, какое слово будет уместным. — Я не представляю, как она вытерпит схватки.       — Миссис Джет, — Лим поджала губы, — у мисс Томпсон абстинентный синдром. Ломка. Это значит, что симпатический отдел ее нервной системы перевозбужден, и мы точно не знаем, как ее организм отреагирует на обезболивающие. Может быть всё, что угодно. Я назначила ей седативные, чтобы подавить чрезмерную активность, конечно, но… лучше бы нам прибегать к анестезии в последнюю очередь. — Джой заметно напряглась, и доктор Лим с сочувствием положила руку ей на плечо. Это было не по правилам профессионального этикета, но Джой почему-то не возражала. — Вы справитесь. Нам нужно всего лишь пять сантиметров. После того, как плод выйдет, я в любом случае должна буду сделать чистку, и вот тогда Эмили точно понадобится анестезия. До тех пор, надеюсь, седативные сделают часть работы и всё пройдёт хорошо.       — Как мне поддержать её? — совсем тихо спросила Джой. Она постоянно вспоминала свою жену в родах, но одно с другим все равно не вязалось, сколько ни сравнивай. Рей была умницей, она готовилась, выносила их дочь до сорок первой недели и родила с чистым сознанием.       Эмили безрассудно накачалась наркотиками, пытаясь избавиться от беременности или желая заглушить новые чувства — Джой не знала, с какой именно целью она это сделала, — но теперь это всё усложнило. Неконтролируемая боль пугала Эмили так же, как беременность, а боль, связанная с беременностью — это фейерверк ужаса и адская карусель.       Господи, почему она просто не сделала аборт, когда ещё было можно?..       Джой не могла понять, но зачем-то пыталась. Ее безрассудность выкорчевывала из Джет всю горечь, мерзопакостную, гадкую, как полынь. Она поморщилась.       — Попробуйте её немного отвлечь, — мягко посоветовала Лим. — Сейчас препарат начнет действовать, и ей станет получше. Поговорите с ней. И да, было бы хорошо, если бы Эмили поела, силы ей понадобятся. Что она любит? Я попрошу принести что-нибудь.       — Эми, — окликнула ее Джой; Эмили никак не отреагировала, к тому всему, теперь она подергивала ногами и закрыла глаза, будто ей стало не лучше, а хуже. Джой стерла пот с ее лица сухой салфеткой. — Эмили?       Доктор Лим нахмурилась и нагнулась поближе к Эмили.       — Что-то не так, да? — нервно спросила Джой. — Что такое?       — Я не… — озадаченно моргнула Лим и, напряжённо поджав губы, коснулась ее живота. Что-то ей явно не понравилось, и докторка спешно задрала рубашку Эмили, чтобы пощупать живот теперь не сквозь ткань. — Мисс Томпсон?       — Что такое? — громче повторила Джет. Эмоциональная струна, проходящая вдоль ее тела, натянулась до всех возможных пределов. — Господи, да вы можете мне просто ответить?       Лим, недоумевающе сдвинув брови, вернула взгляд Джой.       — Матка в тонусе, — будто бы не веря тому, что говорит, ответила докторка. — Что за чертовщина? Как такое может…       Джой застыла.       Доктор Лим, как оглушенная, спешно достала свой телефон, набрала кого-то и отошла к окну. Ну вот, что-то точно шло не так, и Джой отчетливо это чувствовала; чуть покалывающие мурашки льдом разбежались по коже. Она ринулась к Эмили.       — Я спрашиваю, что ты вколола ей? — зло прошипела Лим в трубку. — Что? Сколько? Я сказала, что ей нужен диазепам! Я ее врач, а не чёртов Уитмор! Идиотка, боже, какая ты идиотка… Я надеюсь, ты понимаешь, что ты уволена, — Лим старалась говорить приглушённо, но Джой, конечно же, слышала. У нее кровь в жилах стыла.       Что-то. Было. Не так.       Джет нависла над Эмили, судорожно пытаясь привести ее в чувства. Джой никогда так сильно не хотела, чтобы кто-то просто открыл глаза. Монитор над ней начал тревожно пищать.       Доктор Лим встревоженно подбежала к кровати.       — Простите, — пробормотала она растерянно, повернув Эмили на спину, — простите.       Джет точно потеряла дар речи на несколько этих минут. Она ошалело и в то же время беспомощно наблюдала за тем, как Лим щупала живот Эмс, слушала его, а затем сердце Эмили стетоскопом, и в конце ввела ей в капельницу ещё какой-то раствор. Или лекарство. Джой была вынуждена отойти в сторону.       В глазах помутнело, когда Джет заметила стремительно расползающуюся влагу на простыни. Прозрачное водяное пятно становилось под Эмили больше и больше. Воды?..       Слишком быстро.       Та чертова тупая медсестра вместо седативных уколола ей стимулятор?       Лим это подтвердила. Она суетилась над Эмили, монитор которой быстро вернулся к нормальному ритму, казалось, даже с искренним беспокойством, но Джой уже плыла по реальности как бестелесный дух. Она ничего не контролировала, и это было хуже всего, страшнее: просто стоять и смотреть, как бесполезная статуэтка.       Джет стиснула перило кровати у ног Эмили, мрачно наблюдая за действиями докторки. Эмили по-прежнему не очнулась. Лим бесконечно прикладывала стестоскоп то к сердцу, то к животу, и до тех пор, пока загустевшее пространство не разорвал резкий кашель Эмили, Лим не отошла от нее. Облегчение вырвалось из Джо шумным вздохом, и она тут же подбежала к ней.       — Эми! — Джой протиснулась ближе к Эмили и тут же сжала ее липкую, пылающую руку. Эмили качнула головой на постели, рассыпаясь в безуспешных попытках открыть глаза. Джет коснулась ее щеки. — Эми, ты слышишь?       — Ее сейчас вырвет, — сказала Лим и резко оттолкнула Джой в сторону, на два шага назад. До нее едва дошел смысл фразы, как вдруг Эмили действительно вырвало. Фонтан серо-белой жидкости выплеснулся из ее рта на пол и постель, осел жуткой жижей на костюме доктора Лим. Лим держала Эмили голову.       Приятного тут было мало, но зато это каким-то волшебным образом (может, действие чего-то, что Лим уколола ей) помогло Эмс разлепить веки. Она расфокусированно смотрела прямо перед собой.       Джет готова была поклясться, что радоваться чьей-то блевотине так, как сейчас, ей ещё ни разу в жизни не приходилось. Она подошла к Эмили с другой стороны кровати, схватив со стола салфетки. Склизкая масса, совсем жидкая, текла у кашляющей Эмили по шее и подбородку.       — Я не хотела… — пробормотала она.       — Ничего, — заверила Джой, старательно стирая с нее эту дурно пахнущую жижу. Она помогла ей положить голову на приподнятое докторкой изголовье. — Ничего страшного… Тебе легче?       — Мокро. — Эмили вяло щупала простынь под собой, с трудом выталкивая слова. — Здесь мокро… Я не…       — Это во́ды, мисс Томпсон, — ответила Лим. — Всё будет быстрее, чем я предполагала, простите. Другой врач раньше положенного назначил вам стимуляцию, и вам придется быть сильной, хорошо? Я буду контролировать ситуацию. Слышите? — Эмили полусонно кивнула. — Вы должны сказать, что поняли меня.       — Я поняла, — выдохнула она.       — Ей можно в душ? — спросила Джой. — У нее скоро начнутся схватки?       Лим проводила их в ванную комнату. Джой поддерживала Эмили за талию, буквально тащила ее за собой; Эмили с трудом передвигала ноги, всё время держась за живот, и докторка ещё раз поверхностно осмотрела ее, когда Эмс опустилась на дно душевой кабины.       Скоро докторка оставила их одних. Джой помогла Эмили снять рубашку… Она вся была бледной, белой, точно как плоский поддон под ней. Видимые разветвления вен расцветали под кожей пугающе-голубыми стеблями; они вливались в надорванно-розовые — несимметричные растяжки на животе, талии и вдоль бедер. Джой отрегулировала воду до умеренно теплой. Она, присев рядом, осторожно поливала ею тело Эмили. Такое знакомое — и удивительно не.       Эмили откинула голову на гладкую серую стену из натурального камня и согнула в коленях ноги. У нее оказались сбиты коленки. Джой грустно хмыкнула: точно как у буйной подростки.       — Уродские растяжки, — выдохнула Эмили, затуманенно глядя вверх. — Моя грудь… посмотри, что он со мной сделал.       Джой, тщательно смывая с ее ключицы остатки блевотины, посмотрела на налитую грудь с напряжёнными, такими же розовыми, как растяжки, сосками. Что ж, она получила разрешение… Ничего ужасного Джет, право, не обнаружила. А может, ей просто так казалось, в отличие от Эмили: ни эти красные полоски вокруг ареол и ниже, ни то, что кожа слегка потеряет упругость после, Джой не считала изъяном. Наоборот. После родов Рейни Джет стала видеть ее иначе; она любила тело своей жены и считала его ещё сексуальнее, чем до рождения Рене.       — У тебя красивая грудь, Эмили, — сказала Джой. — Ничего с ней не случилось. Растяжки побелеют со временем, и ты о них даже не вспомнишь.       — Ты меня теперь не будешь любить, — так же туманно выдала она. — Из-за него.       — Я буду всегда любить тебя, — покачала головой Джет и, опустив душ вниз, погладила ее по щеке. — Ничто не может повлиять на это.       — Я думала оставить его, — всхлипнула она, снова схватившись за живот. Эмили поморщилась от боли, и Джой, стараясь отгородиться от мыслей о ребенке, вспомнила, что во время родов Рейне было легче в теплой воде. Джой подкрутила кран с горячей, и плавные струи побежали по исполосованному животу Эмили. — Я сделала тест и… первый раз в жизни… что-то непонятное. Мне захотелось оставить его. А потом я… потом я поняла.       — Что ты поняла, Эмс? — сглотнула Джой, и песок вновь покатился по горлу наждачной бумагой.       — Что это дьявол.       Лучше бы Джет ничего у нее не спрашивала.       Она молча лила на Эмили воду. Тишину, грузную и затянутую, разбавлял статичный шум водяных струй и вакуумная пустота, берущая начало наверняка в ушах Джой. Она не знала, сколько времени прошло так: только вода, тихие всхлипы Эмили, вырывающиеся без интервала, и её же бессвязное бормотание. Приглушённый свет в ванной комнате хотелось приглушить ещё больше; время, как остывшая патока, наматывалось на плывущее над ними пространство.       Тогда Джой, апатично сидя прямо на полу, подкатив к локтям рукава мятой рубашки, ещё не знала, что это были последние часы их относительного спокойствия.       Она загипнотизироанно пялилась в одну точку — на царапины на левом колене Эмс, — когда краем глаза заметила что-то лишнее. Кровавая струйка, смешавшись с водой, медленно поползла к сливу. На белоснежном дне душевой она выглядела пугающе яркой.       И она не заканчивалась.       Джой выпрямилась, оставив душ в стороне. Тревожная волна сделала тройное сальто под ребрами. Она коснулась ноги Эмили и попросила отвести ее в сторону; Эмили не сопротивлялась — она отрешённо мычала, периодами впадая в трансовое полусознание. Джой уже видела такое состояние, но тогда Рейна была почти на пике рождения их дочки. Джет помнила, как сейчас: десять сантиметров раскрытие, хотите потрогать головку?       Джой испуганно ахнула, когда из Эмили вдруг вытекло несколько жутких кровавых сгустков. Они были вязко переплетены с кусками какой-то слизи, и почти не мешались с водой — вяло окрашивали ее в розоватый.       — Я позову врача, Эми…       Этот день — всё ещё один из самых отвратительных в жизни Джой, — пульсировал вокруг нее огромной кровоточащей раной. Если бы ей предложили выбрать аналогию, чтобы дать ему хоть какое-нибудь название, Джет бы так и сказала: ебаный огнестрел.       Или все же сердце в стеклянной коробке? То, которое серое и вяло бьётся, потому что между желудочками всадили пулю; просто так, взяли и разорвали ее гладкую жизнь, заставив ту судорожно сжиматься.       Доктор Лим пыталась успокоить и Джой, и Эмили, пока они вели последнюю обратно в постель. В палате больше не пахло блевотиной, постель была белой и свежей; здесь даже зачем-то приглушили свет, оставив полумрак, который мог бы быть умиротворяющим при других обстоятельствах. Если бы Эмили рожала живого ребенка, Джой была бы довольна тем, что увидела.       Сейчас эта атмосфера сбивала с толку. Диссонанс, раскол, снова трещина: приятный аромат ванили кругом и Эмили, у которой по ногам течёт кровь, а в ее матке — мертвый маленький мальчик.       — Всё нормально, всё идёт нормально, — заключила Лим, помогая Эмили надеть чистую рубашку. Джой села на постель рядом с Эмс и аккуратно убрала волосы, налипшие на её лицо. — У мисс Томпсон отошла пробка. Сейчас схватки будут усиливаться. Когда плод выйдет, я сделаю чистку, и тогда мы сможем уколоть ей седативные и провести полную детоксикацию. Если всё пройдёт хорошо, — вдруг добавила она.       — Ваш чёртов Уитмор, — отстранённо сказала Джой, сидя спиной к Лим. — Это он сказал уколоть ей стимулятор раньше, чем седативные? Они должны были как-то стабилизировать ее мозг, но… этого не случилось, — это понимание стало ещё тяжелее нести в себе; и дикое, животное желание двинуть Уитмору по яйцам, не заставило себя долго ждать — жаль, что Джой не могла себе такого позволить. Нет, она должна была направить силы на Эмили, а не на это дерьмо. Об ублюдском поступке Уитмора она подумает, когда всё закончится. — Эмили будет больнее, чем могло бы, я правильно думаю?       — Тяжелее. Ломка и роды обычно не совмещаются, — натянуто ответила докторка. Эмили замычала что-то невнятное. — Главное, чтобы она максимально сосредоточилась. Очень важно, чтобы вы помогли ей не потакать боли. Напомните ей, зачем она проходит через это.       Джой нервно засмеялась, на секунду коснувшись покрытого испариной лба. Не потакать боли. Что за пафосные речи. Как можно не потакать боли, если она раздирает тебя изнутри, как огромная когтистая лапа?       — Больно, — со стоном выдохнула Эмили. Она вцепилась Джой в руку правой и потянула на себя простынь левой.       Ее всю лихорадило как в горячке.       — У неё температура, — коротко взглянув на монитор, озвучила Джет. — Она снова вспотела. Это разве нормально? — В голосе вместо необходимого спокойствия прозвучала претензия.       Господи, эту клинику хотелось просто сравнять с землёй.       Лим, поджав губы, протянула Джой пачку сухих салфеток.       — Да, — кивнула она. — Для абстинентного синдрома. Простите, что я говорю это, но Эмили сильно усложнила себе процесс.       — Она не наркоманка, — зарычала Джой. — Не наркоманка, ясно?       — Конечно, — понимающе ответила Лим. — Я буду проверять Эмили периодически. Если что-то вас потревожит, нажимайте на кнопку, хорошо? Я сразу приду.       Джой использовала шесть салфеток.       Пот катился по лицу Эмили всё сильнее; казалось, чем больше Джой вытирала его, тем обильнее влага текла с нее, будто бы Эми таяла. Глубокие синяки залегли под закрытыми веками, и Эмили подергивала ими в неконтролируемом тике. Джет больше не ощущала ни ванили, ни собственного тела.       Она плакала и не могла остановиться — скулы сводило, будто бы в них кто-то залил лимонную кислоту.       — Что ты наделала, Эмили, — качая головой, шептала она. — Что же ты наделала…       Она не реагировала на Джой целую вечность.       С поразительным для ее состояния терпением Эмили морщилась, мычала, несуразным движением, будто живот у нее накладной, пыталась сдвинуть его вниз. Она стискивала руку Джой до обледеневших игл под кожей, и реальность шатала палату, как в пугающем трансе из хоррора. Дыхание у Эмили было прерывистым и тяжёлым.       Она оттолкнулась стопами от постели. Вымышленный стеклянный потолок посыпался Джет на голову, когда Эмили закричала.       Впервые она закричала — и так громко, что в палату тут же явились Лим и несколько перепуганных медсестер. Эмили широко распахнула глаза, не прекращая всхлипывать. Она точно очнулась после глубокого сна; пораженный, растерянный взгляд синих глаз метался молниями по комнате, вспышками, выгрызающими Джой органы.       — Я вижу… вижу чертей, — в панике, задыхаясь, прохрипела она. — Они там… — Эмили поднялась на покатой спинке ещё выше. — И там… И в моем животе…       — Мисс Томпсон… — Лим сделала шаг к ней, но Эмили, согнувшись почти пополам на схватке, истерически завопила:       — Нет! Нет! Не трогай меня, не трогай меня, не трогай меня!       Джет поднялась с места, встав вплотную к кровати. Эмили рухнула на неё и с судорожной дрожью обвила шею Джой. Она дергалась, стоя коленями на простыне, и явно пыталась врасти в нее.       — Пусть они уйдут, пусть они не подходят, Джо, пусть они уйдут… — маниакально бормотала она. — Пусть уйдут, уйдут, уйдут, выгони их, выгони…       — Эмили, здесь нет никаких чертей, — как можно увереннее отвечала Джой, стараясь удержать вертлявую Эмс на месте. Она чувствовала ее живот своим; в ребра ей упирался гранитный камень.       Лим одобрительно кивала Джой, чтобы она, очевидно, продолжала говорить.       — Эмили, послушай меня, — повторяла она, — ты в больнице. Ты беременна. В твоём животе не черти. В палате их тоже нет. Здесь только я и твои врачи.       Джой тысячу раз озвучила: они помогут тебе.       Повторила: ты должна верить мне.       Сказала: всё скоро кончится, обещаю.       Эмили висела на шее Джой до тех пор, пока у самой Джет по лицу не начал струиться пот. В пояснице стоял горящий кол. Эмили тянула ее вниз на каждой схватке: Джой посчитала, что их было девять, пока она пыталась устоять с кажущейся слишком тяжёлой Эмили на своей шее.       В конце концов Джой с трудом протиснулась на кровать. Онемевшее тело облегчённо заныло, когда она оперлась гудящей спиной о поднятую подушку.       Эмили упёрлась лбом чуть выше ее коленей, по-прежнему упираясь в кровать своими. Она впечатала кулаки в простыню.       — Эмили, я доктор Лим, можно я подойду к тебе? — громко, чтобы выдернуть стонущую Эмилию из собственной головы, сказала Лим. Она все это время стояла рядом. — Я должна проверить, где твой ребёнок…       — Нет, — заскулила Эмили Джой в ноги, — нет. Никакого. Ребёнка. Это дьявол! Это дьявол! Дьявол!       — Хорошо, позволь мне проверить этого дьявола, — мирно произнесла Лим.       Джой усилием заставила Эмили поднять голову.       Обхватив ее щеки, Джой посмотрела в обезумевшие глаза, наводненные отчаяньем и посеревшей завесой. Боль перекатывалась в них битым стеклом, и где-то со дна стучали черти: такие же, как в мультфильмах. Они плескались в омутах Эмили, зловеще смеясь над ними.       Скоро Джой сама чокнется.       — Доктор Лим тебя осмотрит, — четко выговорила Джет. Она не была уверена, что Эмили ее услышит, но, пока Эмс не захватила новая вспышка боли, Джет должна была объяснить. — Она не сделает ничего плохого.       — Больно, — выдохнула Эмили. Болезненная гримаса тут же преобразила ее лицо. Она крепко зажмурилась, стиснув челюсти так, что могла бы, наверное, сломать зубы.       Тонкая струйка слюны потекла по подбородку. Мокрому, как и всё лицо. Новый крик перерос в тихий скулеж и мокрое пятно у Джой на колене. Она легла щекой Джет на брюки.       Джой медленно кивнула Лим, ни на секунду не прекращая поглаживать Эмили по плечу.       — Больно, больно, больно…       — Я знаю, знаю, — ласково ответила Джо. — Нужно потерпеть.       — Не могу, — натужно выдохнула она. — Не могу больше. Я умираю, Джо? — захныкала она. — Я умираю, да?       — Нет, — твердо развеяла Джой. Она убрала выскользнувшую темную прядь обратно за ухо, а потом склонилась и поцеловала Эмили в горячий висок. — Это временно, Эми… Ты должна делать то, что я тебе говорю, слушать, что я говорю, и так всё скорее закончится. Слышишь меня? Доктор Лим сейчас осмотрит тебя.       Лим со всей возможной осторожностью подошла к Эмили и, подняв ее рубашку, потянула руку в перчатках Эмс между ног. Джой старалась смотреть только в ее лицо, не назад; напрягшись так, словно сама собралась рожать, Джет силилась не представлять, насколько там всё ужасно. Ее не так пугала кровь, давно измазавшая белоснежную простыню, не пугали подробности; но при мысли о том, что она увидит, как из Эмили выскальзывает окровавленный комок, похожий на крошечного ребенка, у Джой в голове шумела автоматная очередь.       — Нет, хватит, — плаксиво простонала Эмили, подавшись тазом назад. — Холодно. Скажи ей перестать…       — Всё, я не трогаю, — почти сразу же заявила Лим. — Мисс Томпсон…       В этот раз схватка, видимо, пронзила Эмили сильнее, чем предыдущие. Она подавила крик, резко сомкнув зубы у Джой на руке; она стиснула челюсти так, как могла их стиснуть только женщина, из которой должен был вот-вот вылезти ребёнок: максимально.       Указательный палец, первая фаланга, прямо рядом с костяшкой — это место буквально взорвалось горящим давлением. Джой задохнулась, инстинктивно попытавшись выдернуть руку. У нее, конечно, не получилось, пока Эмили не разжала зубы сама. Джет зашипела и, кажется, сильно ругнулась.       Лим обеспокоенно посмотрела на нее.       — Все в порядке, ничего страшного, — соврала Джой. Ей с трудом удалось задавить крик. Эмили прокусила ей руку до крови; она тут же потекла из отпечатанного прикуса до запястью.       — Нужно обработать рану, я попрошу медсестру подойти, — кивнула Лим и, прежде чем выскочить за дверь, попросила морально подготовить Эмили к потугам. — Хотя бы два-три раза, этого хватит.       Два-три раза?       Джой не представляла, как должна была это ей объяснить.       Боль в руке была сущей мелочью по сравнению с пылающим вулканом в груди, или в дыре, что образовалась сегодня на месте груди. Джой попыталась достучаться до Эмили так же, как в прошлый раз: взяла ее лицо в свои руки.       Эми плавала где-то в полусознании.       — Дьявол, — лепетала она, — дьявол, дьявол, дьявол…       — Да, — подтвердила Джо, и ее тут же прошибло волной вины: глухой и горячей, но это сейчас было неважно, — Эмили, ты должна его вытолкнуть. Постарайся вытолкнуть его в следующий раз, когда будет сильно болеть. Эмили, хорошо? — переспросила Джой. Эмили открыла глаза, глядя на нее совершенно вне этой ублюдской вселенной. — Эмили, ты понимаешь меня?       — Да… — сказала она. — Джо… Больно…       Джет быстро подвинула к ее рту угол подушки. Эмили вцепилась в него едва не сильнее, чем до этого Джой в палец. Когда она зарычала, так, как в потуге получалось у Рей, Джет панически взглянула на дверь. Лим по-прежнему не было, дверь была закрыта, а ручку, как назло, никто не опускал. Джет была слишком далеко от кнопки, и Эмили придавливала ее собой.       Джой с гулко стучащим сердцем заглянула Эмили за спину. Она потянула наверх край рубашки, оголив ее ягодицы и поясницу. Ткань на полах рубашки оказалась пропитана кровью. Красные пятна тут же отпечатались у Джет на кончиках пальцев.       Она туго сглотнула.       Эмили потянула руки назад; ее попытка дотянуться до чего-то заставила Джой перестать дышать.       Чертова Лим.       — Вытащи его, — зарыдала Эмили, — вытащи его из меня, вытащи это…       Сердце Джой провалилось прямиком в солнечное сплетение. Перед глазами стали вспышками отпечатываться багрово-черные пятна, когда она все же решилась подняться, с лишней медлительностью оставив Эмили истошно кричать в подушку. Скоро она опять не сдержала рык, а затем ещё раз прикусила угол многострадальной подушки. Ледяной всплеск в голове Джет, какофония сбрендившего сознания; она силой поволокла свои окаменевшие ноги к другой стороне кровати — и смазанное зрение очертило сначала кажущийся огромным красный комок, а затем, сразу же, фонтан из воды, смешанной с кровью. И слизью. Чем-то густым.       Она не хотела, но разглядела это: крошечное туловище, голову, руки, похожие на спички, и совсем малюсенькие ножки.       У Джой в висках гудел поезд.