Дьявол

      Анестетик, как говорила Лим, не подействовал на Эмили — ну, или подействовал недостаточно для того, чтобы она совсем перестала чувствовать. У Джой по спине градом катился пот, точно как у Эмили по лицу, и она готова была поклясться, что ее крыша сдвинулась не на шутку: Джет приходилось держать ей руки и, придавив собой, не позволять двигаться. Эмили взрывалась истошными воплями прямо Джой в уши. От ее крика барабанные перепонки натягивались до всех реалистичных пределов, мозг пульсировал так же, как грозящееся лопнуть сердце, и больше всего на свете Джой мечтала, чтобы это закончилось.       Доктор Лим должна была достать плаценту и проверить, чтобы в полости матки ничего не осталось, иначе у Эмили мог развиться сепсис или инфекция. Каждую секунду Джой помнила, что, если Лим сейчас заденет своими жутками щипцами что-то лишнее внутри Эмс, то у нее может открыться кровотечение. Ее ноги надёжно закрепили ремнями в гинекологическом кресле, но ремней для туловища и рук в нем не было предусмотрено. Джет, вынужденная держать Эмили грудью и прижимать к ней запястья, умоляла Эмили быть потише.       Ее лицо, искаженное невыразимой болью, перечеркнутое криком, страхом, маниакальностью, стояло прямо перед глазами Джет. Стиснутые зубы и пылающая кожа, искусанные до крови губы; у Джой реальность плясала рябью.       Она просила доктора Лим сделать ещё что-нибудь, но Лим с, может, даже нефальшивым сочувствием ответила, что у них небольшой выбор и он только на крайний случай: вся эта процедура до подготовки Уитмором документов по-прежнему была незаконной.       Джой бесконечно прокручивала в голове тот факт, что сукин сын Уитмор не дождался, пока наркотики из Эмили частично выведут и стабилизируют остатки, а значит, всё это из-за него. Она рассыпа́лась нечеловеческими усилиями, чтобы не рыдать над Эмили, как рыдала она сама.       Джой было так сильно жаль.       — Больно, Джо… — Уже ближе к концу процедуры у Эмили не было сил кричать. Она была похожа на бледно-зеленый труп; едва шевелила губами, казалось, обезумев от боли совсем.       Когда-то Джет читала статью. В ней говорилось о том, что у людей с врождённой психопатией болевой порог выше, чем у обычных.       Джой, отпустив ее запястья, стерла ладонями пот со лба Эмили. Эмс больше не пыталась вывернуться. Лим закончила?..       Джой слышала только учащенное пиканье монитора.       — Эмили, — слёзно шептала Джо, не осознавая больше ни слов, ни смысла, — боже, Эмили…       Она апатично скользила по операционной вуалью в синих глазах.       — Я закончила, — раздался вымученный голос Лим сзади. — Всё закончилось. Мисс Томпсон будет в порядке.       Струны, натянутые внутри Джет, прорвались с громким дзынь. Теперь рыдала она — и не могла остановиться, пока Эмили не укололи что-то ещё, а потом ещё, и она выключилась уже в палате, как разряженный телефон. Джой приглушила свет и, крепко сжимая губы, осторожно накрыла Эмили одеялом. Иногда она сильно вздрагивала. Джет боялась оставлять Эмс одну, но Лим настояла, пообещав, что с Эмили пока останется медсестра.       Джой так и не перевязали руку.

* * *

      — Миссис Джет? — окликнула ее доктор Лим уже в коридоре.       Джой сидела на одном из диванов в углу, недалеко от палаты Эмили, и пялилась в одну точку. Кто-то, чьего лица она патологически не запомнила, все же что-то сделал с ее раной, но Джой разницы совсем не почувствовала. За окнами клиники уже давно стояла глубокая ночь.       В коридорах было пусто. Фантомный запах ванили раздражал, и Джет мерещилось, что эта ваниль везде: в вакууме внутри грудной клетки, в солнечном сплетении и под ребрами. Слёзы текли по щекам самостоятельными дорожками, слившись с жёлтым цветом больничных светильников. А ещё — с тишиной. Тишина почему-то звенела в ушах, а не глушила мир. Крики Эмили все равно отдаленно звучали, и поэтому Джой ежесекундно казалось, что рядом бьётся стекло.       — Миссис Джет, — снова повторила Лим уже где-то ближе. Джой повернула голову. Докторка опустилась на диван рядом, и аромат уже ее духов — чуть терпковатых, — спасительно разбавил шумное одиночество. Теперь на Лим не было белого халата; только серый костюм с рубашкой, как и положено было главе отделения. Джой мрачно усмехнулась: глава отделения, против решения которой пошла какая-то там гребаная медсестра. — Как вы?       — Отвратительно, — честно ответила Джет, стерев влагу с лица — бессмысленный жест, потому что она и не думала заканчиваться. — Я никогда не отмоюсь от этого. Я убила ребёнка. Я видела, как он… упал на простынь, — голос дрожал, словно ее держали за горло. — Такой крошечный. И я… убила его.       — Вы приписываете себе лишний грех, — мягко ответила Лим. Ну да, ей было легко говорить: она всего лишь выполняла свою работу, делала то, что другие две женщины вынудили ее сделать. Кто такая ей Эмили? А ребёнок? Никто, и поэтому ей плевать. Врачам вообще наплевать на всё. — Не вы мать этого ребёнка и не вам было решать, жить ему или нет. Вы поддержали свою… подругу? Простите, не знаю, кто она вам. Мне показалось, вы ее очень любите. Это редкость.       Редкость — любить подруг?       — Я никогда не представляла Эмили мамой. — Джой решила, что лучше для нее будет проигнорировать вопрос Лим. Уточнять, кто ей Эмили, было сложно: Джет и сама не знала, как назвать их отношения, а слово подруга казалось ей неправильным, что ли. Она стиснула ткань на брюках и сделала глубокий вдох. — А сегодня представила. Два сценария. У неё не бывает золотой середины. Эмили всегда… как подросток. Либо всё, либо ничего.       — Может, время для хорошего сценария пока не пришло? — философски заметила Лим. Сказки. — Эмили поправится, пройдет время… У неё могут быть дети в будущем. В ее медкарте нет записей об абортах, то есть, получается, плохо — не постоянный сценарий.       — У Эмили было два выкидыша, — развеяла Джой. — В девятнадцать и в двадцать пять. Если бы этого не случилось, она бы сделала два аборта. У неё ни разу в жизни не возникало порыва оставить ребенка, доктор Лим… кроме последнего, и я, если честно, не могу понять, с чего вдруг. Можно фантазировать об этом бесконечно, представлять, — она снова вытерла слезы, — какой милый малыш у Эмили мог бы родиться, как бы она любила его. Но это всё просто фантазии. Женщина, которая вынашивает ребёнка, неизбежно жертвует собой, а Эмили этого не умеет. Она ненавидит всё, что ограничивает её. Для неё это всегда… не знаю, всего лишь помеха? Камень на дороге. Неважно, что это или кто. Заминка. Препятствие. Просто предмет.       — Но что-то же вынудило ее оставить этого ребёнка, — спокойно размышляла докторка. Джой заметила, как сильно Лим стиснула в пальцах края дивана. — Эмили носила его почти половину срока. Может, дело в том, от кого этот ребёнок? Как вы считаете, такое возможно?       — Доктор Лим, — нервно усмехнулась Джой; эта женщина совершенно не знала Эмили. — Я более чем уверена, что Эмили уже даже не помнит имени этого человека. А может, она и изначально его не знала. Поверьте мне. Если она сказала правду и в самом деле хотела родить, то дело точно не в том, с кем она этого ребёнка сделала. — Джет чуть подумала и добавила: — В противном случае рядом с ней был бы отец ребенка, а не я.       Лим мягко ей улыбнулась, сощурив пронзительные глаза.       — Тогда, может быть, дело в вас?       — Во мне? — бесцветно переспросила Джой. — Думаете, это я в нее кончила?       — Боюсь, эволюция пока против, — мягко подхватила Лим. Она продолжала разглядывать Джет так, словно пыталась ее прочесть; женщине задуманное давалось успешней прочего — Джой была слишком вымотана, чтобы играть в глыбу льда. — Со стороны кажется, что Эмили сильно привязана к вам. Даже не кажется… В моей практике бывали подобные случаи, не раз и не два — я сейчас говорю об искусственных родах по медицинским показаниям, — и большинство женщин предпочитали проходить этот путь в одиночку. Они не подпускали к себе мужей, не звали ещё кого-то. Каждая находила причину для себя и вроде бы весомую, но, как по мне, в тяжёлой ситуации всем нам требуется поддержка. Особенно в таких щепетильных вещах, женщине… Ни в каких жизненных обстоятельствах женщина не уязвима так сильно, как в родах, — задумчиво протянула Лим. — Люди показывают свою уязвимость только самым близким. — Джой настороженно нахмурилась, глядя на Лим. Она пожала плечами. — Эмили пришла к вам.       — Это не странно, — ответила Джет, не особенно понимая, что собиралась сказать ей Лим. — Мы с ней близки, да, ну и что? Почему это удивительно?       — Вы очень близки, — безапелляционно поправила ее докторка. Джой беспокойно хрустнула пальцами. — Но у вас теперь дочь и жена. Вы не думали, что она может ревновать вас в какой-то мере, или жалеть о том, что на месте вашей жены не она? Знаете… — с каким-то впечатляющим знанием продолжала Лим. — Иногда такие люди, как Эмили, хотят чувствовать себя ближе к человеку, к которому привязаны.       — Это какая-то глупость, — Джой попыталась сказать это твердо, но что-то внутри нее ядовито зашевелилось. — Эмили дорога мне. Моё отношение к ней не менялось, когда у меня появилась семья, и не изменилось бы, будь у неё ребёнок… — Ребёнок. — И вообще, знаете, мы с ней давно знаем друг друга и обо всем можем поговорить. Эмили не хочет быть моей женой. Вообще ничьей женой быть не хочет. Она другая. У неё другие ценности.       — Например, — вкрадчиво выдала Лим, — видеть чертей во всех, кроме вас?       Джой напряжённо выдохнула.       — У вас диплом по гинекологии, а психоанализ, по-моему, туда не входит.       — О, — улыбнулась она, — в мой диплом по гинекологии много чего не входит, но это не значит, что на практике я с этим не сталкиваюсь.       — Вы не знаете Эмили, — скрипнула Джо.       — Не знаю, — спокойно согласилась она. — Это часть моей работы: я хочу, чтобы вы не винили себя в случившемся. Эмили взрослая женщина, она вольна принимать решения, какие считает правильными. — Джой закусила щеку изнутри, отсутствующе уставившись в паркет под ногами. — Вы просто поддержали ее. Не ее решение, нет, — уточнила Лим, и у Джой в груди снова всё сжалось. — Вы поддержали Эмили. Джой, любить кого-то — не грех. Это не ваша вина.       Джет вздрогнула, улыбнувшись сквозь пелену слёз на ресницах.       — Спасибо вам.

* * *

      Для Эмили всё закончилось. Всё: сумасшедшая боль, пляска чертей в палате и дьявол внутри неё. Она по-прежнему спала, когда Джет с несвойственной себе робостью заглянула в полумрак за дверью — на одну секунду, просто чтобы убедиться в том, что Эмили действительно спит, а не ворочается и плачет. Обещанная Лим медсестра сидела в кресле напротив.       Джой с тяжёлым сердцем прикрыла двери обратно. Для Джет точно не всё закончилось; она не знала, с какой целью попросила Лим о том, о чем попросила, но это казалось ей неизбежностью… Даже необходимостью, может, чем-то, без чего просто нельзя было поставить точку на отвратительном дне. У Джой в лёгких перекатывались песчинки, перемолотые с осколками, когда она стояла перед совсем другой дверью: не деревянной, не той, что пахла ванилью — а перед тяжёлой железной, от которой веяло севером.       Смертью?       Она постучала. Маленькая женщина в медицинском костюме поздоровалась с ней, когда Джой сделала шаг в мрачное помещение. В нем было очень холодно, будто бы вот-вот пойдет снег, а укрыться ей нечем. На Джет была перемазанная кровью, слезами и тушью рубашка, и в ней она совсем не чувствовала себя уверенной.       Но можно ли в таком месте, как это, вообще быть уверенной? Она поежилась, попутно осматриваясь.       В небольшом пространстве светились синие лампы на потолке, в ряд, соблюдая широкое растояние между, стояло пять обмотанных пленкой кушеток — маленьких, не таких, как для взрослого человека. Волнение Джой осело на коже инеем, когда молчаливая женщина в медицинском костюме открыла один из множества холодильных шкафчиков у стены. Она поставила черный пакет на кушетку и сказала, что не будет его открывать.       Сказала, что Джой, если хочет, должна сделать это сама.       У Джет перехватило дыхание. Это было не просто волнение — ей стало по-настоящему тяжело вдохнуть, и она обхватила ладонью шею, будто бы это действенно. К горлу подкатил тошнотворный ком. В голове закружилось так резко, что Джой невольно привалилась к пустой стене.       Она думала, что хочет уйти.       В голове, как обречённый свет в конце тоннеля, вспыхнула картинка: Эмили на коленях в задранной больничной рубашке, ее вой в подушку, а затем плавно выскользнувший из нее красный ком. Пуповина, тонкая и такая же красная, соединяла его с Эмили, фонтан из остаточных вод и крови с жутким звуком выплёскивается на простынь. Джой медленно сползла по стене к полу и прикрыла глаза.       На обратной стороне век прерывистыми титрами появился пухлощекий малыш. Месяцев восемь.       Улыбка Эмили и фамилия Томпсон.       Джой должна была похоронить его в семейном склепе, но прежде — сказать кое-что.       — Вы можете, — сипло вытолкнула она, — дать мне его? Пожалуйста.       — Да, — кивнула та самая безымянная женщина. — Это же не ваш сын, да?       У Джой так жутко тряслись руки, что она не могла это контролировать. Из-за судорожной дрожи пакет в ее руках, конечно же, шелестел и шевелился, и Джет будто бы стояла на эшафоте; время загустело и реальность ровно зашумела вокруг, когда очередная попытка потянуть замок увенчалась успехом.       — Боже мой, — тупо шепнула Джой, ощущая, как мокреет лицо и смазывается зрение.       Она держала в руках ребёнка. Не плод, не эмбрион; это был ребёнок — только крошечный, худой, красный-красный. Кожа у него была настолько тонкой, что подсвечивала сердечко в грудной клетке: оно было чуть краснее, чем сама кожа.       Веки ребенка были слиты со щеками. Она могла сосчитать пальцы у него на руках и ногах. Нет, ножках; они оказались меньше, чем ноготь Джет.       Она, как в трансе, качала головой.       Укачивала его.       — Тебе немножко не повезло с мамой, — едва слышно дрожала Джо. Ее слезы капали на туловище мертвого ребёнка, пока она указательным пальцем касалась его руки. — Но, знаешь, она хотела, чтобы ты родился… просто… у неё не получилось. У взрослых часто что-то не получается. Прости нас. Прости, пожалуйста, о боже, прости меня…       Джой не услышала, как дверь за женщиной в медицинском костюме захлопнулась. Она повторяла это и повторяла; отвратительный день тянулся, как вязкая бесконечность и ебучая вечность. Горе заливало её и тело ребёнка грудой тяжёлых металлов — и они, расплавившись, травили Джет изнутри.       Лим сказала, это не ее решение, но ведь ребёнок всё равно мёртв. Он мёртв на руках Джой.

* * *

      Было четыре часа утра, когда Эмили открыла глаза. Джой думала, что она проспит часов хотя бы до девяти; Джет качнула головой, оттолкнувшись локтем от кровати, и выпрямилась. На самом деле она ждала бы и дольше, чтобы не уезжать домой, не попрощавшись. Эмили должна была видеть, что Джой не бросила ее, и узнать, что она приедет ещё вечером, а потом завтра, и будет ездить до тех пор, пока доктор Лим не решит, что Эмили можно выписать.       — Эмили, — устало окликнула ее Джой и уже больше автоматически, чем осознанно, погладила Эмили по щеке. Впервые за эту вечность ее лицо было сухим. — Как ты?       — Ты меня ненавидишь?       Джой на секунду потеряла дар речи. Спутанные мысли закопошились в мозгах кучкой противных червей.       — Нет, — наконец, смогла выговорить Джет. Это слово будто бы развязало узел в ее горле, и следующие слова дались легче: — Конечно же, нет, Эмили. Что за дурацкий вопрос, где ты его взяла?       Эмили долго смотрела в ее глаза — замеревшая статуя, запыленная картинка. Синее море в пристальном взгляде пустило по коже табун испуганных насекомых. Монитор рядом с ними монотонно пищал.       — Эми, — не выдержала долгого молчания Джой; в ее голосе прорезалась нежность, такая щемящая, что пробирала саму Джет до костей. Она совсем на нее не злилась. Винить себя было куда честнее, чем Эмили… Джой так казалось. Так было легче. Эмили перенесла слишком много боли за последние сутки, и ее хотелось просто защитить от остаточной. Закрыть от всего. Джой оставила касание губ у Эмили на щеке, мимолётно обрадовавшись тому, что она не горячая. — Скажи что-нибудь. Я спрашивала, как ты себя чувствуешь. Тебе не больно? Хочешь есть?       Вместо того, чтобы ответить, Эмили вдруг резко перевернулась на спину. Она откинула одеяло и задрала рубашку, с молчаливой угрюмостью рассматривая свой живот. Он почти не уменьшился пока, но должен был стать уже мягким. Кожа под пупком слегка опала. Джой поджала губы.       — Уродство, — отчужденно заключила Эмили.       Джет опустила ее рубашку обратно.       — Перестань, — оборвала ее Джо. — Всё вернётся, как было.       — Не вернётся, — буркнула Эмили.       — Хорошо, — с нажимом согласилась Джой, — будет почти так, как было.       — Не будет! — закричала Эмили, отшвырнув одеяло на пол. — Ничего не будет, как было!       Джой дернулась как от пощечины. Почему-то ей показалось, что Эмили имела в виду не только физическое. Ей захотелось подняться со стула, чтобы сесть рядом, сгрести ее, прижать к себе, попросить не думать о том, что уже сделано; но у Джой не получилось встать — она приросла к стулу под собой, словно его кто-то намазал клеем.       Эмили тяжело дышала, стиснув кулаки на постели.       — Эмили, можно я спрошу кое-что? — вместо чертового помолчать выдала Джет. Разговор с Лим где-то на задворках не давал ей покоя, впрочем, как и все, что случилось. Нечестно было просить у Эмили не думать о случившемся, потому что Джой сама думала об этом ежесекундно. Эмс продолжала злостно пялиться в одну точку. — Эмили.       — Что, — без вопроса процедила она. — Я никак, мне всё ещё больно, я не буду ничего есть, — как заведённая, она разом выдала ответы на все ранее заданные вопросы.       Джой всё-таки нашла в себе силы отлепиться от стула и перебраться к ней на кровать — на край. Она положила руки на плечи Эмс; попыталась заглянуть ей в лицо, но Эмили очевидно избегала столкновения взглядами.       — Почему ты хотела, чтобы он родился? — прямо спросила Джо, проглотив вкус полыни на языке.       Не думать о том, что уже…       — Он сдох, — сердито бросила Эмили. — Это неважно.       — Это важно, — настойчиво возразила Джет и импульсивно взяла в ладони ее лицо. Теперь Эмили смотрела на нее, только вот колючести в этом взгляде было столько, что лучше бы не смотрела. — Кто… — Она подумала о предположении Лим. — Его отец?       — Я не знаю. Это уже твой дурацкий вопрос, где ты его взяла? — язвительно передразнила ее Эмили, но Джой не шелохнулась.       — Мы не будем шутить сейчас, — сказала Джет, но в следующий момент ее пронзила догадка. — Тебя обидели мои слова? Ты хотела услышать что-то… другое? — Эмили смерила ее лицо многозначительным взглядом. Это значило да. — Прости. Я не хотела обидеть тебя.       — Когда я валялась в этом треклятом месте жопой к верху, ты говорила, что любишь меня, — колко сказала она. Джой растерянно покачала головой, и Эмили столкнула ее руки со своих скул. — А теперь отвечаешь: о нет, Эмили, конечно же, я тебя не ненавижу, Эмили, — съерничала она без тени улыбки. — Этот дурацкий ребёнок важнее тебе, чем я?       Глаза Джет, должно быть, выползли на макушку. Эмили никогда не говорила о чувствах так. Она не могла чувствовать так. Или все же могла?..       — Я не понимаю, с чего ты делаешь все эти выводы, — медленно выговорила Джой. — Я уже говорила, что люблю тебя и это никогда не изменится. Это не изменилось. Я тебя люблю, Эмили, — твердо озвучила она. — Что с тобой вообще творится?       — Я пыталась быть нормальной, вот что, — сквозь зубы прорычала она, сильно подавшись вперёд. В синих омутах стояли застывшие слезы, остекленевшие, которые так и не вытекли. — Я сделала тот дебильный тест и решила, что справлюсь, что я хочу, — ее тоном можно было заколачивать гвозди, — но я не справилась, Джо, не справилась! Потому что я не нормальная. И я никогда не буду нормальной. Такой, как ты.       — Эмили, ты нормальная…       — Нет, — громче положенного фыркнула Эмили. — Может, теоретически я могу… Но я уже привыкла жить так. Не хочу ничего менять. Больше нет. Это того не стоит. Ты не представляешь, Джо, ты не представляешь, какой это ад, — шипела она, вцепившись в ее рубашку. — Я думала, я с ума сойду. Я думала, меня заживо изнутри жрут. — Эмили облизала сухие губы. — То, что я чувствовала, пока этот гребаный демон вылезал… — Она покачала головой, и Джой задержала дыхание. — Я испытывала такое же до, только в груди. Меня разрывало на части, как бумажку, каждый день, с утра и до вечера. Я все время видела прошлое. Оно крутилось во мне, с утра и до вечера. Я не могла с этим справиться. Не могла спать. Не могла ничего.       — Наверное, это гормоны, — предположила Джой, озадаченно сдвинув брови. — Но… Эмили… Какое прошлое?       Джой понятия не имела, что плохого Эмс могла вспоминать.       Ее совсем маленькой — правда, Джет не знала точно, сколько ей было, — забрали к себе тетя Джеки и дядя Сэм. Своих родителей Эмили не помнила, или говорила, что не помнит… С ней просто не могло случиться ничего плохого. Ее всегда любили, оберегали и делали абсолютно всё для того, чтобы Эмили жила хорошо. Джой не знала людей более искренних, чем Сэм и Джеки, и они точно не способны были причинить Эмили вред.       А остальные годы — начиная с восемнадцати, с тех пор, как она начала жить одна и работать на корпорацию, — Джой видела Эмили постоянно. Если бы случилось что-то ужасное, она бы обязательно ей рассказала.       Так что же?..       — Не спрашивай меня, — от угрозы в ее голосе Джет опешила. — Никогда. Не спрашивай. Меня.       — Ладно, — примирительно ответила Джой. — Я не спрашиваю. Но… Прости, я должна… Просто… — Боже, да как это сформулировать. — Почему тебе вдруг захотелось быть, как ты говоришь, нормальной? Всё ведь хорошо, Эми. Ты живёшь так, как хочешь. Делаешь, что хочешь. Никто не заставляет тебя быть другой, я никогда не заставляла тебя. Так зачем?..       Эмили вновь замолчала. Она опустила глаза и рухнула обратно на подушку, поджав колени к груди. Идиотский звук монитора пикал в такт ее разодранной нервной системе.       Может быть, Лим права?       Джой не решалась спрашивать ещё раз. Если бы Эмили хотела, Эмили бы призналась ей; рассказала бы всё как есть, как обычно, а не… но что, если она не видела в этом смысла?       Действительно: что изменилось бы, скажи Эмили правду?       Джой откинула свернувшие не туда мысли. Она была не способна думать сейчас, как всё могло бы случиться. Они с Эмили были здесь и вместе, и к чертовой матери все догадки. Джой любила ее и будет любить, что бы их не ждало; она лишь боялась, что Эмили закроется от неё — и это единственное, что страшило Джой в её изменённом, чересчур чувствительном поведении. Она привыкла к другому.       Привычная ей Эмили вела себя как ни в чем ни бывало, десятки раз повторяла, что не хочет никаких отношений. Когда-то, когда Джой делала попытки затащить Эмили в обязательства, она выбрасывала подаренные цветы и рвала романтические записки. Джет грустно хмыкнула.       Она решила, что не станет больше её донимать.       — Я могу хоть десять раз повторить, что люблю тебя, — с истощенной улыбкой тихо сказала Джой. Она гладила Эмили по спине, краем глаза заметив, как Эмили все же зыркнула на нее. — Хочешь? Больше никаких вопросов, на которые тебе не нравится отвечать. Я поняла. И я люблю тебя, Томпсон. Не знаю, как можно быть такой глупой и умной одновременно, но тебе одной это удается на все сто процентов.       На губы Эмили легла мимолётная усмешка. Возможно, невольная, потому что в следующую минуту она отстраненно сказала:       — Напиши на могиле, что я бы назвала его Майки. — Эмили отвернулась от нее. — Попрошу врачей перевязать мне трубы.       Джой скрутило желудок, словно там огромный водоворот.

* * *

      Домой она ехала, ощущая себя перекрученным в мясорубке фаршем. Вопреки ожиданиям, Джой ни о чем не думала; в голове было пусто, как в ее пачке от сигарет — «Джи Сэм» закончился, как всегда, невовремя, а Джой забыла, как всегда, достать из сейфа пару запечатанных пачек, чтобы валялись в бардачке аки вспомогательная бригада. По правде говоря, она уже три месяца бросала курить, и у нее почти получалось. Но сегодня… Нет, сегодня хотелось скурить всю пачку. Джой это заслужила.       Она остановилась на ближайшей заправке и купила пачку самых крепких, что нашел для нее заикающийся парниша. О, конечно, его можно было понять: не каждый день к тебе приходят женщины с потекшей косметикой, с кровью на одежде и хрипло просят продать им самые убойные сигареты. Джой оставила ему на чай целое состояние по меркам менеджерской зарплаты и попросила не задавать вопросов.       Она скурила четыре штуки. Давно такого с ней не случалось.       Небо плавилось в предрассветных красках, пока Джой стояла на пустой парковке, оперевшись о свой «БМВ». Завеса сизого дыма кружилась в воздухе безобидными завитками. Прохлада свежестью проникала в лёгкие, позволяла дышать свободнее; глаза жгло, но Эмили больше не кричала в ее ушах. Что ж, хотя бы так. Эмили.       Э-ми-ли.       Джой едва не забыла стряхнуть с сигареты пепел.       Дома, несмотря на ранние пять утра, ее встретила Рейна. Она встревоженно подбежала к Джой, с таким лицом, будто бы у неё кто-то умер. У нее — не у Джой.       Джет устало покачала головой, выскальзывая из туфель в прихожей. Она запоздало подумала о том, что надо было ей снять рубашку в машине, но было уже поздно. Джой до ужаса не хотела лишних распроссов; голова гудела просто нещадно — в виски словно втыкали свёрла.       — Джо, — взволнованно окликнула ее Рей, покрепче затянув пояс красной пижамы; красной, черт подери, — ты в порядке? Где ты была?       — Прости… — пробормотала Джой и, пошатываясь, проплыла в гостевую. В отличие от прихожей там было светло — Рей, как обычно, держала шторы распахнутыми. — Кевин что, тебе не звонил?       — Звонил, но он не сказал ничего конкретного…       — Я тоже не могу сказать тебе ничего конкретного, Рейни, — выдавила Джет. Она обессиленно рухнула на диван.       Рейна, ахнув, впечаталась взглядом в её рубашку. Ах да, точно. Снять рубашку. И выбросить. Надо было ее выбросить. Джой откинула голову на мягкую спинку и начала на ощупь ее расстёгивать.       — Джой, господи, что случилось? Авария? Это твоя кровь? Что у тебя с рукой? Ты должна была встретиться с какой-то Грэйсон, я помню… — Рей подозрительно притихла, а затем выдала гениальное: — Ты что, серьезно говорила, что хочешь ее убить?..       — Рейна, прошу тебя, — пророкотала Джо; она плавала под закрытыми веками как кукла в водянистой реальности. — Мы не будем обсуждать это. Я очень устала. Пожалуйста, просто иди спать.       — Что значит идти спать, Джой? — вспыхнула Рейна. — Моя жена не ночует дома, не отвечает на… Рене!       Имя дочери вынудило ее резко открыть глаза. Джой небрежно бросила ткань за диван, оставшись в спортивном топе; она вскочила с дивана так быстро, будто и не устала вовсе.       Рене.       Её малышка стояла на лестнице и сонно потирала заспанные глаза. На ней была совершенно очаровательная пижама с жёлтыми самолётами; светлые волосы в беспорядке рассы́пались по плечам, а в руках Рене крепко держала… халат Джой?..       — Моя принцесса, — дрогнула Джет и подхватила малышку на руки. Точно, это был шёлковый халат Джо — от него неизменно, как от ее костюмов, пахло любимым «Диор». — Тебе что-то приснилось? Ты чего проснулась так рано?       — Я хотела с тобой спать, — пролепетала Рене, обхватив ручками шею Джой.       — Она плакала за тобой весь вечер, — упрекнула Рейна, и у Джет абсолютно неадекватно полились слёзы на это невинное замечание. Плакала за тобой весь вечер.       Она обняла дочь сильнее, прижав к груди так, словно малышка могла залечить разверзшуюся в ней пустоту; черную дыру, не меньше.       Голубозглазая заплатка в пижаме с желтыми самолетами.       — Моя девочка.       Рене заторможенно отстранилась: наверное, все же услышала придушенный всхлип.       — Мамочка, не плачь, — сказала она и коснулась ее щек маленькими ладошками. — У тебя что-то болит? Надо поцеловать, и тогда всё пройдет.       Джой прижалась лбом ко лбу Рене, изо всех сил цепляя к губам улыбку.       — Я тебя люблю больше всех на свете, ты знаешь?..       Вот так ее отвратительный день закончился. Джет легла спать вместе с Рене. Она обнимала свою дочь и полчаса просто лежала — невозможно было ей надышаться.       Никакой ванили, никаких больниц. Рене спала рядом, и Джой, кроме этого, ни о чем не хотела думать.