Ритм дыхания

Эта часть жизни больше никогда не вернётся. Её не существует. Ванесси бежал от надвигающегося дождя. Необходимость купить лимоны стала тем, что удерживает его в мире, который он создал для себя. Всё сложилось идеально, больше нечего желать. Это ли не счастливый конец? Работа, о которой мечтал. Люди, которые принимают тебя. Человек, который любит тебя. Химэ покрасился в чёрный, но его аура всё ещё цвета крови. Его слова скрипучим голосом бьют по ушам. Когда он умер, Ванесси не успел толком погоревать, а теперь и горевать не по кому. От того острее нож в сердце. Всё, что получил Ванесси, — разве этого он хотел? Он твердил, что да. Его интересовала музыка, карьера. Делал всё, чтобы доказать это. Каждый шаг давался тяжелее. Он не заметил, как перешёл на бег. Теперь можно сказать, что он задыхается от усталости и вовсе его не беспокоит тот, кого он оставил позади. Если Ванесси обернётся, увидит ли он, что Химэ смотрит вслед? Скорее всего, нет. Химэ ушёл в другую сторону. Он должен был уже потерять надежду, сесть в машину и навсегда исчезнуть из мира. Оборачиваться нельзя. Ванесси обернулся. Улица пуста. Теперь он может сбавить скорость, отдышаться. Нужно просто выбросить это из памяти, как стираются тревожные воспоминания из детства. Он вернётся с килограммом лимонов, поможет с открытием бара, вечером вернётся домой вместе с Эшем. Дома хорошо. Это то благополучие, которого хотели для него родители. Телефон вибрирует. Эш торопит? Мама хочет знать, как прошёл день? Других вариантов быть не может. Ванесси не с первого раза смог разблокировать экран. 12:45. nezumi: я улетаю в японию завтра утром. если у вас остались мои вещи, сможешь хотя бы принести тетрадь с нотами? Ванесси сообщил Эшу, что чувствует себя плохо. Это не было ложью. Он вернулся домой один. Окна их квартиры выходили на запад. Каждый вечер светлые стены окрашивались в оттенки красного, а по утрам долго не рассеивался полумрак. Ванесси уже любил эту квартиру. Мебель, которую он выбрал сам, стояла там, где он хотел. Эш купил чёрную матовую посуду. Плотные чёрные шторы. Гости любили засиживаться подольше. Для них установили караоке-систему и мини-бар. Коробки с вещами Химэ действительно не выбросили. Они остались на верхней полке шкафа, до которой никто не дотягивался. Ванесси принёс в спальню стул, чтобы достать их. Тяжёлые, но такие пустые. Зачем они хранят шмотки со стразами и просроченную косметику? Пришлось порыться, чтобы найти тетради. Химэ хочет тетрадь с нотами, но их здесь целая стопка. Какую именно? Ванесси решил, что имеет право их открыть. Может, так получится понять, какую выбрать. Внутри тетради ужасны. Нотная тетрадь предназначена для записывания нот. Ванесси годами набивал руку, чтобы его ноты выглядели чётко, будто напечатаны. Химэ писал на одной странице разными ручками. Часто ноты прерывались текстом песни. Затем всё перечёркивалось и не продолжалось. На следующем развороте он писал поперёк строк. Посреди листа рисовал цветы. Ванесси держал в руках хаос, что творился в голове Химэ, и не хотел отпускать. На одной из страниц в углу обнаружилась надпись другим почерком. Резким, с сильным нажимом: «хуй». А рядом аккуратное сердечко, нарисованное уже Химэ. В груди закололо и сразу отпустило. Из следующей тетради выпал обычный лист в клетку. Мятый, будто в него что-то заворачивали. Химэ, видимо, любит разный мусор. Похоже на него. Резкий почерк гласил: «Это тебе на выходные, принцесса. На ночь приходи ко мне». Это Ванесси не следовало видеть. Если есть шанс, что это не то, что он представил, то только в параллельной вселенной. Ревность разрушительна. Ванесси она сбила с толку. Если это писал Эш, то ревновать нужно его, правильно? Не нужно, это в прошлом. Что нужно сейчас? Ванесси собрал все тетради в сумку. Туда же отправилось зарядное устройство, расчёска, паспорт — на всякий случай. С пустой головой он ходил из угла в угол. Нужно что-то сделать. Непонятно, что именно — он знает, но не может отдать телу команду. Он осмотрел спальню. Поправил покрывало, выровнял на столе рамку с рисунком сестры Эша. Кинулся в ванную. Там сообразил, что зубную щётку нужно положить в футляр. Какая зубная щётка? Какие документы? Это нужно закончить прямо сейчас. 17:35. Vanessie_L: Где ты сейчас? Я всё привезу и пойду домой. Конечно, он не может привезти всё. Тогда Эш спросит, куда он дел коробки. Вернуться бы до его прихода. Они заживут как раньше, Эш не узнает, что что-то произошло, никто не разрушит их тихое счастье. Да, это должно быть счастьем. Ждать друг друга с работы, учиться у него готовить, стоять рядом, когда он курит на балконе. Не искать больше ничего, никуда не спешить, верить, что это навсегда. «Навсегда» звучит хрупко, поэтому никто не произносит это слово. Химэ мог бы так сказать. Он и говорил в своих песнях. В последний их вечер Ванесси спросил: «Больно?». Химэ ответил: «Всё хорошо». Он правда мог умереть, если бы фальшивая скорая приехала чуть позже. Сколько правды было в его словах сегодня? Он знал, что Ванесси пришёл в компанию из-за него. Даже если бы это было не так, Химэ бы убедил себя в этом. Он привёл Ванесси в свою комнату, умер перед ним, раскрылся ему, потому что ему плевать. Он не хотел бы видеть слёзы Фэй или злость Эша. Выбрал самый безболезненный для себя вариант. Ванесси это понимал. 17.57. Ash: ты как? 17:59. Vanessie_L: Всё хорошо. Химэ выслал адрес гостиницы на окраине города, недалеко от аэропорта. Ванесси запустил стирку, чтобы развесить вещи, когда вернётся. Это не займёт больше пары часов. Всё-таки взял зачем-то зарядное устройство. В такси он понял, что им и видеться необязательно. 18:23. Vanessie_L: В каком ты номере? Я просто оставлю тетради у двери. Химэ ответил моментально. Пусть смотрит в телефон и ждёт сообщения, что может выходить. Выйдет и никого не увидит. Никто больше не посмотрит на него с радостью от долгожданной встречи, не будет искать повода, чтобы прийти к нему. Он заслужил это. Продолжает разрушать чужую жизнь даже после смерти. Такси остановилось у входа в гостиницу. Ванесси посмотрел на себя в зеркало заднего вида — убедился в жёсткости и безразличии его лица. Проверил ещё раз номер двери в сообщении, чтобы долго не искать. — Вы сможете подождать меня пару минут и отвезти обратно? — спросил он водителя. — Если только пару минут. — Тогда я оставлю пальто? Дверь открыли снаружи. — Чё застрял? Мне холодно вообще-то, выходи, — Химэ потянул за рукав пальто. Из-под капюшона глаза метнулись к водителю и вернулись к Ванесси. Хочет отрезать последний путь к отступлению. — Нет, — Ванесси дернул плечом, чтобы освободиться от хватки. Ему нужно было только достать из сумки тетради и одним движением отдать. — Бери, и я поеду домой. — Грубиян. — Я-то? — Новый заказ, покиньте машину, — водитель всё решил за них. Они стояли на расстоянии двух метров. Химэ курил. Ванесси пытался вызвать новую машину. Странно, что приложение не определяло его геолокацию. У него, конечно, был адрес этого места, но что, если такси подъедет не туда? Здание-то большое. И стоит ли ему поехать сразу домой или забрать Эша? Химэ удивительно тихо курил. Раньше был более многословен. — Ты же сказал, что тебе холодно, — Ванесси намекнул, что Химэ пора внутрь. — Теперь нет. Если уедешь, снова станет холодно. — Чушь не неси. — Хорошо. Химэ замолчал. Даже после смерти ему не удалось надолго исчезнуть — нашёл способ поболтать. Теперь даже не даёт повода бросить взгляд в свою сторону. Ванесси не успел его рассмотреть, когда он явился. Отводил взгляд, чтобы не видеть слёзы. Если бы видел, не смог бы быть таким жёстким, а жёстким быть нужно. В первую очередь — с собой. И нужно успеть заказать такси, пока он ещё может не смотреть на Химэ, пока Химэ молчит. Не получается дышать полной грудью. Кости давят на лёгкие. Хочется спрятаться в тёмной комнате и никого не видеть. В такие моменты Ванесси вытаскивает из кармана Эша сигарету. Не часто, может, пару раз в неделю. Из-за этой привычки ещё труднее стоять рядом с Химэ. Он побудет здесь, пока Химэ курит. Однажды он закончит, и не будет повода оставаться. Химэ больше не будет умолять остаться с ним. Просто уйдёт. Скорее всего, даже не напишет. Так его чувствовал Ванесси. Он услышал, что Химэ и правда сделал шаг от него. Поверхностное дыхание совсем остановилось. Химэ удалялся. Если это их последний момент, можно не думать о будущем. Место, где стоял Ванесси, опустело. Под его ногами поднялась пыль. У входа в гостиницу замер Химэ, схваченный за запястье. Ванесси схватил совсем слабо, оставляя возможность вырваться лёгким движением, но Химэ остановился, будто его пригвоздили. Затем он сделал то, чего Ванесси так боялся, — обернулся. Посмотрел прямо в глаза. Дал взять себя за руку. На сцене он казался выше. Ярко-зелёные глаза на самом деле почти серые. Сухие губы покрыты трещинами. В мире нет человека красивее. Химэ показал руку с докуренной сигаретой. — Я хотел дойти до урны, — сообщил, но будто спросил разрешения. Это значит, что нужно его отпустить. Ванесси отпустил. Пальцы обдало холодом. — Ты хотел что-то сказать? — Выбрасывание сигареты заняло пару секунд. Слишком быстро, чтобы придумать, что сказать. — Мне нечего сказать, — теперь нет и причин его касаться. Это Ванесси собирался уходить, но ощущал, что бросают его. Всё, что ему было нужно, само падало в его руки. Кроме Химэ. Единственная недостижимая мечта, от которой он сам пытается отказаться. Коснуться бы её ещё хоть раз. — Не смотри на меня, как на призрака, — Химэ улыбнулся. Только его улыбки не хватало, чтобы остальной мир рухнул. — Разве ты не призрак? — так было бы проще. Ещё проще, если бы Химэ был галлюцинацией. Вместо ответа Химэ шагнул к нему. Сначала нерешительно, прощупывая настроение, потом свободно. Чем ближе подходил, тем меньше чувствовал сопротивление, тем больше — притяжение. Он остановился, когда Ванесси смог бы рассмотреть каждую его ресницу. Мечта снова перед ним. Пусть эта страница будет сожжена. Всего раз — и Ванесси сам накажет себя за это. Шершавая щека согрела его пальцы. Химэ редко моргал. Мышцы лица расслабились под мягкими касаниями. — Видишь? Я живой. Ванесси убирал редкие тёмные волосы за ухо. Действительно живой. Волосы не слушаются, кожа тёплая, глаза мелко бегают. Химэ сам не замечает, как часто облизывает губы. От того они и сухие. Ванесси наблюдал за его привычками ещё до того, как они встретились. На экране Химэ должен был быть другим человеком. Трудолюбивым, энергичным, обаятельным, добродетельным, милым и крутым одновременно. Он не снимал маску, но за ней не могли укрыться мелочи, которые делали его им. Ванесси всегда представлял его запах именно так. — Я пришёл в компанию, потому что хотел хотя бы дышать с тобой одним воздухом. — Если этого дня не существует, можно не держать в себе. Ванесси моментально придумал такое оправдание, когда слова сами сорвались. — А то я не знаю, — Химэ сказал с издёвкой, но так мягко, что на него нельзя было злиться. Другого ответа Ванесси и не ждал. — Теперь знаешь от меня. Наверное, ты — моя первая… — Ванесси гладил острые плечи, хотел успокоить мелкую дрожь от холода, — ладно. Уже не важно. — Не договоришь? — Химэ ответил осторожным объятием за локти. — Уже поздно для таких слов. — Хочешь, я скажу? — он заглядывал в душу. Скрыться невозможно, потому что он смотрит невыносимо красиво. — Молчи, — пальцы сжались на плечах. Через ткань тонкой кофты отчётливо прощупывались кости. Ванесси ждал колкости в ответ. Она могла быть последним шансом спастись, поводом уйти. Это он придумал, когда понял, что Химэ правда замолчит: «Если бы он что-то сказал, я бы ушёл». — Ты — моя первая серьёзная ошибка. — Че? — Химэ улыбнулся. — Это обидно. — Мне тоже, — Ванесси запустил руку в волосы Химэ. Запутанные, тусклые, пахнущие дымом и дешёвым шампунем. Обидно, что они встретились так поздно, что нельзя улететь тем же рейсом завтра утром, что желания не совпадают со здравым смыслом. Но можно одним жестом разрушить всё, что строил так долго. Ванесси притянул Химэ за затылок к себе. Щелчок задвижки в замочной скважине. Удар спиной о дверь выбил резкий выдох. Губы Химэ не дали успеть вдохнуть. Свет в гостиничном номере включить не успели. Ванесси сполз вниз, чтобы сравняться ростом. Из-за дрожи в коленях ноги переставали быть хорошей точкой опоры. Оставалось держаться за шею Химэ, выхватывать воздух с его губ, травить лёгкие его прокуренным дыханием, травить душу его поцелуями. Ледяные после улицы руки забирались под кофту Ванесси, холод проникал под кожу, но не охлаждал голову. Если бы эти руки сомкнулись на его шее, Ванесси бы не остановил. Если они поманят его в ад, он пойдёт. Дозволено всё. Не дозволено только отпустить. Ванесси направил руки Химэ дальше, и Химэ обнял крепче, как тот хотел. Ванесси подпирал дверь, за которой оставил себя. Он больше не сможет вернуться в ту квартиру. Вернётся кто-то другой. Сможет ли он соврать, где был? Легко. Он врал всю жизнь. О целях, желаниях, чувствах. О том, что хочет получить сто баллов на тесте, что хочет посвятить жизнь музыке, что у него есть принципы, через которые он не переступит. Только сейчас он честно кусал чужие губы, искренне гладил шейные позвонки, правдиво заглядывал в глаза, когда Химэ открывал их одновременно с ним. Не важно, по какой причине — Химэ выбрал Ванесси, и теперь может не прятать взгляд только от него. Только Ванесси может гладить ложбинку между лопатками, слушать рваный ритм дыхания, сломаться рядом с ним и шептать: — Люблю тебя. Знать, что в ответ может никогда не прозвучать то же самое, но до утра доказывать, что этой любви хватит на двоих. Поссориться в аэропорте из-за желания Химэ покурить в туалете. Не двигаться весь полёт, потому что Химэ уснул на плече. Потерять его в толпе людей на перекрёстке в центре Токио, найти его родной дом, в который он не может вернуться, потому что умер. Вздрагивать каждый раз, когда он пьёт таблетки или подходит к окну. Слушать истерики, слушать новые песни, которые никто больше не услышит в его исполнении. 04:19. Ash: <пропущенный вызов (4)> 07:59. Ash: <исходящий вызов, 16 сек.> 19:56. Fei_R: Он рад, что ты хотя бы жив.