The Sun

      Едкий вкус страха перед смертью мне довелось ощутить ещё в возрасте двенадцати лет. Помнится, в том году это был чертовски холодный ноябрь, когда меня похитили после школы прямо во дворе неподалёку от неё. Три здоровых бородатых мужика нерусской внешности напали на меня из-за спины, предварительно накинув на голову мешок из-под картошки.       До сих пор помню, как было трудно дышать в нём. Мысль о том, что я мог отправиться на тот свет лишь из-за недостатка свежего воздуха, мешала вырваться наружу детским слезам. В тот момент я даже не думал о том, чтобы плакать. Просто задыхался и кашлял от пыли, скопившейся в грязной вонючей ткани, облепившей мокрое от пота лицо.       Искали меня двое суток. Почти сорок восемь часов я провёл в каком-то холодном сыром бетонном подвале в полном одиночестве без еды и воды. Никто не спускался вниз из-за моих криков, никто не приходил на помощь, хотя я умолял об этом навзрыд. Именно тогда я полностью осознал, что означает быть сыном известного депутата.       И ведь правда думал, что умру. Почти не спал всё время из-за холода и мысли, что кто-то спустится, и дни мои сочтены либо от пули в башке, либо от банального обезвоживания… Но ровно через два дня люди, нанятые моим отцом, нашли меня, и первый, кого я увидел на лестнице, ведущей к выходу из подвала, был Сурен. Человек, спасший мне, никчёмному, слабому и бесполезному сыну его босса, жизнь.       Он взял меня за руку и потащил наверх. В моей детской памяти навсегда отпечаталось это горячее, практически обжигающее тепло его крепкой ладони, испачканной кровью. Помню, как Сурен успокаивал меня плачущего прямо в машине, обнимал и целовал в макушку, словно перед ним… его любимый младший брат. А я цеплялся за его испачканную в крови, поте и пыли чёрную футболку и боялся отпустить…       Я молчал почти целый год. Походы по врачам, домашнее обучение, практики с психотерапевтом не давали никаких грандиозных результатов. Для родителей было шоком, что первым человеком, сумевшим вытянуть из меня больше одного слова, оказался Сурен. Из-за переживаний семьи о моём здоровье было принято решение о постоянной охране, и, так как после того травмирующего случая я больше всего доверял Сурену, именно ему разрешали быть рядом со мной практически на постоянной основе.       Странно, что я вдруг вспомнил об этом сейчас. Ведь сегодня десятое августа. Мой день рождения. И мне исполняется двадцать лет. Родители не смогли присутствовать на моём празднике и лично поздравить получилось лишь по видеосвязи. В качестве извинения мне подарили серебристую ауди, красиво и элегантно стоящую у ворот виллы. Да, роскошный подарок, о котором многие мои сверстники несомненно мечтают.       Но я оценил это довольно равнодушно, благодарную улыбку родителям показать конечно не забыл, но в этот особенный день я ждал не подарков, не родителей и даже не друзей.       Лишь один человек был поистине дорог мне. Это…       — Имей совесть хотя бы прокатиться на этой малышке, — раздался голос из-за спины.       Сурен…       Высокий, идеально сложенный, красивый мужчина с блестящими на летнем солнце чёрными волосами; мужчина, спасший мне жизнь восемь лет назад; мужчина, при виде которого моё сердце моментально заходится бешеным пульсом… сейчас уверенно направлялся ко мне.       — Пошли, — сказал он, остановившись в метре от моего кресла.       Я не спеша допил остатки уже порядком потеплевшего красного вина в хрустальном бокале, встал и пошёл вслед за спиной Сурена, в который раз жадно рассматривая пропорции его мышц, грозящихся разорвать эту слишком сексуально обтягивающую чёрную футболку.       Мы спустились с третьего этажа к воротам, около которых стояла та самая ауди, подаренная родителями. Сурен показательно открыл передо мной дверь, кивая на пассажирское сиденье. Мне не удалось сдержать смешок от этой картины.       Верно. Я же сын его босса.       Послушно усаживаюсь в салон. Наблюдаю за тем, как Сурен обходит машину и садится за руль. Он просто поправляет кресло поудобнее, а я уже начинаю задыхаться лишь от одного его присутствия, ощущая, как краснеют уши, сохнет в горле и тяжелеет в лёгких.       — Вот это да… слышишь это? — с задорной улыбкой спрашивает у меня Сурен, нажимая на педаль газа.       Я автоматически киваю. Да, машина правда что надо.       Мы трогаемся с места, а я лениво наблюдаю в боковом зеркале отдаляющийся от нас дом родителей, в котором мы регулярно отдыхаем каждое лето. Потом рассматриваю пейзаж за стеклом: деревья, сад, море… Наслаждаясь красотой Италии. Всё, что угодно, лишь бы отвлечься и не засматриваться на водителя.       — Приехали, — говорит Сурен, остановившись на каком-то обрыве, открывающем прекрасный вид на закатное солнце и блестящие от его лучей волны голубого моря, — если хочешь, можем выйт…       Не успевает он договорить, как я тут же набрасываюсь на него, цепляясь дрожащими нетерпеливыми руками за его шею и жадно впиваясь в горячие мягкие губы. Он, пребывая в лёгком шоке, что-то протестующее мычит в ответ с попыткой отстранить от себя, но эта его мимолётная здравая мысль никогда не задерживалась в голове надолго. Мне было невтерпёж. Потому что я хочу. Прямо сейчас.       С трудом пересаживаюсь к нему на колени, чувствую, как тёплые ладони мягко ложатся на мою поясницу, а его ответы на мои поцелуи постепенно выходят более податливыми, уверенными, мокрыми, жадными и до ужаса сладкими. В летних шортах давным-давно тесно, возможно ещё с того самого момента, когда я только увидел его на балконе.       — Ты правда хочешь сделать это здесь? — спрашивает Сурен, пытаясь отдышаться.       В ответ я лишь увожу его в новый мокрый поцелуй с нежеланием давать ему даже возможности на полноценный вдох. Возможно это красное вино из нашего погреба сносило мне крышу, не хотелось самому себе признаваться, что я обожаю наблюдать за тем, как сильно вздымается эта накаченная загорелая грудь, соприкасаясь с моей до ужаса бледной на её фоне кожей.       Жарко. До невыносимого жарко. Снимаю с себя рубашку через верх, наплевав на пуговицы, и тут же жалею об этом решении, неприятно стукнувшись головой о потолок.       — Ты так настойчив, — смеётся он.       Плевать.       Уверенно и нагло смотрю в его тёмно-карие, почти чёрные, глаза. Медленно, еле касаясь, провожу подушечками пальцев по аккуратно стриженной щетине, откровенно любуясь его ровными чертами лица, этими выступающими скулами, пухлыми губами, густыми ресницами… Интересно, как я выгляжу сейчас в глазах Сурена, восседая на его бёдрах? Как развратный, избалованный и капризный сынишка его начальника? Не отрицаю. Только потому, что он всё равно не сможет мне отказать.       — Иди сюда, — произносит это полушёпотом.       Тянет за шею к себе левой рукой, нежно целует в мои дрожащие от возбуждения губы. Потом в щёку, в линию челюсти, за ухом, перемещаясь к шее… Ощущаю, как его щетина щекочет мою чувствительную кожу, и тут же издаю довольный девичий стон, цепляясь вспотевшими пальцами за его плечи. Дразняще поглаживает мою худую оголённую спину, пока я занят мыслью о том, как, наверное, сейчас залился красным цветом участок кожи, по которому прошлись эти губы…       — Что-то ты тихий сегодня, — внезапно подмечает Сурен, — в стенах ты и то громче.       Боже. Блять. Прекрати так выражаться. От одного только его дыхания моё тело покрывается мурашками. Но стоит ему заговорить и, кажется, что ещё вот-вот и мне окончательно снесёт башню…       — Как же тебе не терпится, да, сладкий? — спрашивает и резко толкается бёдрами вверх.       Мне оставалось только охнуть от этого движения, отчётливо чувствуя его возбуждение сквозь чёрную ткань джинс. Раз он так грязно играет, значит мне тоже можно…       Слегка приподнимаюсь, опираясь ладонью об его грудь, и начинаю нетерпеливо ёрзать у него на бёдрах. Тут же жмурится и шипит, всё сильнее сжимая мою талию. Развлекаюсь так до тех пор, пока он сам не выдерживает и не решается грубо втянуть меня в жаркий поцелуй, зарываясь длинными пальцами в мои вьющиеся светлые волосы. Я не успеваю даже вдохнуть и тут же ахаю от неожиданности, когда под шорты и трусы спускается мужская рука, до боли сжимающая ягодицу.       — Расслабься, — шепчет в самое ухо, а я почему-то готов заплакать от счастья и волнения словно девчонка, которой перепало с самым главным красавчиком школы.       Хоть мы и делали это много раз в самых разных позах и местах, я всё никак не могу привыкнуть. Хоть и начинает всегда даже не Сурен, я всегда краснею словно помидор, то и дело отворачиваясь от его взгляда на такого меня.       — Оближи, — скорее просит, чем приказывает, подставляя пальцы к моему рту.       У него никогда не получалось обходиться со мной грубо, хотя мне очень хотелось попробовать. Всегда хотелось. Мне нравится этот его образ брутального мужика. Один лишь харизматичный взгляд чего стоил… Но Сурен всегда так заботливо относился ко мне, что в повседневной жизни, что в постели, а особенно в постели, будто боялся любой царапинки или синяка на моём худощавом теле. Его нежная речь, обращённая ко мне, была всегда пропитана такой нежностью, что его внешность и слова так сильно разнились друг с другом.       — Умница, — и тут же спускается мокрыми пальцами под моё нижнее бельё, осторожно касаясь сжатого колечка мышц, — ты что, готовился? — спрашивает то ли удивлённо, то ли довольно.       Тут же стыдливо отворачиваю голову.       Да. Я готовился. Провёл в ванной целый час, потому что ждал этого самого момента весь предыдущий месяц. И злился, потому что он даже не удосужился не то, что предупредить, а хотя бы ответить на все те многочисленные сообщения, что я отправлял на протяжении всего времени его отсутствия. Грёбаная Мексика. И зачем отец только послал его туда? Но я до сих пор злюсь на Сурена, потому что мне хотелось узнать о его приезде лично от него, а не от отца, перед которым приходится скрывать всю эту нелепую интрижку.       Изнутри внезапно вырывается стон, больше похожий на жалобный скулёж. Его пальцы больше и длиннее моих, поэтому всегда легко находят то самое место, от которого ноги покрывает нездоровая дрожь.       — Ш-ш-ш… Тише, — успокаивающе целует мои мокрые веки, — я потихоньку.       Постепенно добавляет по одному пальцу, не спеша растягивая меня, хотя тот факт, что я готовился, уже не был для него секретом. Опять врубает этот ненужный никому режим заботы, однако, всё равно захлёбываюсь стонами с осознанием того, что, наверное, ему тяжело в таком положении, когда на грудь давит вес, из-за которого дышать в этом душном салоне становится ещё труднее.       — Мы только прокатились на этой машине, а ты уже хочешь запачкать салон, — говорит это с ехидной улыбкой.       — Вставь мне уже, — нетерпеливо шиплю я.       — У меня нет резинки.       — Без неё.       — Ты уверен? — спрашивает, но всё равно приподнимает бёдра и позволяет мне расстегнуть его джинсы.       Снять шорты оказалось очень трудным делом в этом ужасно тесном салоне. Я уже даже начал ненавидеть эту машину за её габариты.       Понаблюдав за моими неуклюжими, но решительными движениями, Сурен притянул меня к себе ещё ближе, позволяя навалиться всем телом, обхватить его мокрую от пота шею руками, и аккуратно и медленно толкнулся внутрь.       Тут же всхлипываю от накатившей во всём теле боли.       — Больно?       — Нет, — с трудом отвечаю я, пытаясь поймать воздух словно рыба, выкинутая речной волной на сушу.       И, чтобы доказать это своё «нет», резко насаживаюсь почти полностью. Сурен, не сумев сдержаться, зашипел сквозь зубы и откинул голову назад, сжав мои бока настолько сильно, что держу пари там останутся синяки от пальцев.       Первые несколько толчков я переносил, долго не выпуская из зубов собственный кулак, пытаясь сдерживать слёзы, так предательски образовавшиеся в моих глазах. Сурен целовал мою шею, плечо, обжигающе до дрожи во всём теле шептал на ухо успокаивающие фразы, от которых у меня плавилось всё внутри, включая даже капилляры; двигался он очень медленно, позволяя мне привыкнуть и почувствовать каждый сантиметр его члена.       — Блять… — не сдержался Сурен, резко остановившись и буквально вжав меня в себя, — я не могу, когда ты так сжимаешься.       И я кончил именно в этот момент. То ли из-за его последних слов, то ли из-за того, что у нас давно не было, то ли потому… Да потому что.       В салоне воцарилась тишина, длившаяся всего пару секунд, но для меня это показалось чуть ли не вечностью, потому что поднимать голову мне не хотелось от слова совсем. Позволить ему разглядеть моё алеющее от стыда лицо? Да я лучше умру здесь и сейчас.       — Ах! — громко вскрикиваю, когда Сурен внезапно начал буквально вдалбливаться в меня, удачно подобрав нужный угол проникновения, обхватив и сжав мои ягодицы руками.       Пара минут и я лежу словно словивший приход торчок из Питера, без желания двигаться и уж тем более поднять взгляд. Внутри моментально разлилось тепло, в уши отчётливо отдавался бешеный стук чужого сердца, а к щекам прилипла мокрая чёрная футболка. Такое ощущение, что он в ней ходит с самого детства, потому что в любой другой одежде я его не видел никогда.       — Я скучал по тебе, — говорю это, не поднимая головы, и тут же жалею о произнесённой фразе.       Это прозвучало как-то грустно, словно я в отчаянии. Возможно оно так и есть, потому что меня не покидает мучительное ощущение, что сейчас Сурен покинет меня, опять уедет в другую страну или город по поручению отца, о котором мне никто не скажет. А я в свою очередь буду сидеть дома и гадать, когда же он вернётся и вернётся ли вообще…       Но не могу сказать ему об этом прямо, потому что не уверен, что он испытывает то же самое, что и я, ведь мы никогда глубоко не обсуждали эти отношения, которые даже я считаю неправильными. Скучает ли он, когда меня нет? Ложится ли спать с мыслями обо мне? И, пребывая в полнейшем незнании мыслей Сурена, кажется, что только я один испытываю все эти чувства…       — Я тоже, солнце, — отвечает с небольшой задержкой, но мне моментально становится легче, — но у меня уже затекли ноги, так что вставай.       Машину мы не запачкали, чему Сурен был рад даже больше меня. Всё-таки неловко трахать сына своего босса в машине, им же подаренную.       — Ай, больно! — кажется, я сказал это вслух, раз мне прилетело в бок.       Приведя одежду в порядок, мы отправились на пляж, решив провести остаток дня на берегу моря. Народу становилось всё меньше по мере приближения ночи, и солнце почти скрылось за бесконечным горизонтом, даря на прощание последние тёплые лучи августа. Почему-то именно сейчас, когда я так близко к Сурену, лежащему на песке, с возможностью рассмотреть каждую, ещё не успевшую высохнуть после купания, солёную каплю на загорелом теле, слушая рядом его тихое, ровное, спокойное дыхание, я принял мысль… что хочу остаться с ним навсегда.