The Sun

      Утром меня разбудили со словами:       — Отец тебя ждёт.       Прошла неделя с нашей поездки с Суреном на пляж. И я был очень удивлён тому, что отец вернулся так рано, ведь предупреждал заранее, что задержится в России ещё минимум на три недели.       Лениво поднимаюсь с кровати, не понимая, что нужно моему отцу от меня в десять часов утра.       — Когда он прилетел? — спрашиваю я.       — Пять часов назад, — поступил ответ от мужчины передо мной.       — Могу хотя бы умыться? — спросил я, потирая левый глаз.       — Только быстро.       И ушёл. Но от его ответа, честно говоря, передёрнуло. Отец, который пропадает вечно на работе, подкидывая мне мускулистых нянек, дарящий на все праздники всякую дорогую дребедень в качестве компенсации за отсутствие, внезапно хочет меня видеть. Человек, должным образом не уделяющий внимание ни мне, ни матери, вызывает к себе… Что же такое важное он хочет обсудить со мной?..       Умывшись и одевшись, выхожу из комнаты, иду по пустому коридору, который именно сегодня почему-то кажется особенно мрачным. Не знаю, что это за чувство тревоги и напряжения, поселившееся глубоко в груди, но видимо от того, что обычно отец никогда не звал меня просто так. Он в принципе меня никогда не пускал к себе в кабинет. Но какое бы предположение я сейчас не строил, вряд ли угадаю.       — Доброе утро, вызывали? — разгоняю фразой тишину, окутавшей просторный кабинет отца, восседающего в кожаном кресле за длинным белым столом.       — Присаживайся, — говорит, как всегда, сдержанно, но угрюмо.       Лицо уставшее, глаза красные, а веки опухшие, как будто человек не спал всю ночь. Странным мне показался тот факт, что передо мной он сидит в белом костюме. Походу реально не спал всю ночь…       — Нам предстоит важный разговор, — добавляет отец.       И эта фраза ложится невидимым грузом на мои плечи, инстинктивно желающими съёжиться, придавая моей позе вид эмбриона на стуле. Один мах рукой, и двое охранников, стоящих по бокам от отца, удаляются восвояси, оставляя нас одних. Вот теперь мне реально не по себе.       — Что такое? — спрашиваю с откровенным нетерпением.       Какое-то время на меня не обращают внимание, уткнувшись в макбук и постукивая по столу пальцами левой руки, увешанными массивными золотыми кольцами. И от этого ожидания у меня сгорало терпение. Что же там такое в экране, что отец не может мне показать сразу?       Но спустя минуту он поворачивает макбук так, чтобы было удобно смотреть и ему, и мне, берёт в левую руку беспроводную мышь и нажимает на какую-то папку с нечитаемым названием.       Меня бросило в дрожь и холод уже с первой фотографии. Я ещё не успел полностью поверить в происходящее, как отец продолжил листать их одну за другой. И с каждым его кликом моё тело всё сильнее прошибал холодный пот. Клац-клац, клац-клац...       На фотографиях отчётливо было видно меня с Суреном. Я отлично помнил каждый момент, запечатлённый на пяти фото, которые мне показали. На первой мы стояли очень близко друг другу в каком-то переулке, судя по изображённой местности, это было в Москве. На второй я целую его в щёку в машине, на которой он обычно забирал меня из универа… Но последняя была самой свежей. Я и Сурен четыре месяца назад, выходящие из отеля в Петербурге.       — Хочешь знать откуда эти фото? — спрашивает мой родитель после короткого показа.       Складывает руки в замок перед собой, демонстрируя на пальцах украшения, блестящие от драгоценных камней. Его взгляд был сдержанный и холодный, но вместе с тем суровый и огненный, настолько прожигающий всё тело, будто он смотрел не на своего родного сына, а на какого-то пойманного вора-наёмника. Лучше бы я получил пулю в лоб прямо сейчас вместо того, чтобы выдерживать этот зрительный контакт.       — Откуда? — слово получилось выдавить из себя с большим трудом, так как в горле пересохло давно.       Отец резко подрывается, кожаное кресло с оглушительным ударом тут же падает на пол, а макбук, недавно лежащий на столе летит прямо в меня. Корчусь от боли в плече, инстинктивно встаю и отхожу от стола подальше к двери. Его глаза и выражение лица вмиг поменялись, напоминая вид разъярённого быка, губы сжались в тонкую линию, а вены на лбу вздувались всё сильнее, синей паутиной покрывая кожу.       — Мерзкий ублюдок! — вырывается из его уст, — Тварь!       Голову затуманило чувство страха, помешавшее здраво мыслить и двигаться, поэтому в следующее мгновение я очутился на полу с разбитым носом и губой, пытаясь пережить ноющую, пульсирующую боль в животе. Удар за ударом прилетал мне по рёбрам и спине, оставалось только прикрывать голову руками, чтобы не прилетело по затылку.       В какой-то момент это прекратилось, и, когда я открыл глаза, двое охранников уже несли меня, еле соображающего, по коридору. Из-за боли, окутавшей всё тело, и струящейся из носа красной жидкости было невыносимо даже дышать. Кровь залила глаз, видимо на лбу крупная ссадина. Маршрут был не до конца ясен, пока передо мной не распахнулась тяжёлая дверь и не открылась взору лестница, ведущая вниз. Ощущение чужой хватки резко пропадает, и я падаю вниз от толчка чьей-то руки в спину словно мешок с мусором. Оказавшись у подножья лестницы, пытаюсь подняться, но тут же падаю обратно с болезненным визгом, осознав, что сломана нога. С ужасом осматриваю её, но крови нет. Значит, внутренний…       Поднимаю взгляд наверх: два амбала не спеша спускаются вниз. Машинально отползаю подальше от них и, когда поворачиваю голову в обратную сторону, тут же теряю возможность дышать: напротив дальней стены, на железном стуле… связанный Сурен. Сидит, склонив голову так, как если бы уснул, только весь побитый. Футболка разодрана, правое плечо залила гематома, на полу красные, уже засохшие, капли крови, а в бедре… торчащий нож.       Прижимаю руку ко рту, боясь звука собственных всхлипов. Не могу успокоиться и не могу перестать дрожать из-за того, что вижу. Сурен, который представал передо мной как всегда уверенный в себе, сильный, улыбчивый и заботливый… находится прямо в метре от меня весь в побоях.       — Сурен… — произношу таким нежным и мягким полушёпотом, как будто я пришёл его разбудить от долгого сна.       Резко дёргает головой в сторону, поднимает её, ловит ртом воздух и тут же давится порцией кашля, харкаясь кровью прямо себе на бедро. С трудом приподнимаюсь, опираясь на здоровое колено, пытаясь не обращать внимание на жуткую боль из-за перелома голени, хватаюсь за находящиеся рядом полки железных стеллажей со всяким барахлом. Кое-как добираюсь до стула, не обращая внимания на попадавшие с полок предметы, беру в дрожащие ладони его небритое лицо, с ужасом разглядывая синяки на скулах и заплывший, уже точно ничего не видящий, глаз.       — Ты здесь… — не говорит, скорее хрипит и снова кашляет кровью, капли которой попадают мне на лицо, — что ты здесь… — говорит с трудом, опять склоняет голову, словно сейчас грохнется в обморок.       В глазах давно помутнело от очередной волны слёз. Я не знал, что мне делать. Не знал, как помочь Сурену. Единственное о чём я точно знал: его убьют. Точно убьют. И я больше никогда его не увижу. Всё потеряно… отец знает, он не спустит это с рук просто так.       Как же наивно было с моей стороны всё время думать, что за нами никто не следит. Позволять себе всё больше и больше. Вести себя как чёртов эгоист… Какой же я идиот. Ведь Сурен всегда просил меня быть сдержаннее, не пытаться вести себя так, будто это — нормально. Будто это можно понять и принять.       И всё же за что? Почему? Неужели всё кончено? Неужели его правда убьют? И самое ужасное, что я ничего не смогу… Не смогу ничего сделать, чтобы помочь.       Верно. Ведь я всегда был для него бесполезным куском дерьма. Сурен защищал меня всю жизнь, оберегал, всегда и везде был рядом. Спас меня ещё в далёком-далёком детстве. И чем я отплатил ему за это? Сейчас он сидит передо мной весь израненный и побитый словно уличная собака, а я... а я ничего не могу сделать. Ничего.       Шаги и шуршание ткани за спиной: ко мне подходят двое мужчин.       — Уходи, — тихо бормочет Сурен.       — Я не уйду, — принципиально отвечаю я, — я не…       — Боже, ну и мерзость, — встревает грозный голос отца, доносящийся с лестницы, — парни, кончайте его уже, — и меня тут же оттаскивают назад.       — Что вы… — не успеваю даже встать, ощущая как мне заламывают руки, — не надо! Пап, прошу тебя! Умоляю!..       Но меня будто и не слышали вовсе. Мимо проходит один из охранников с пистолетом в руках, раздаётся пугающий щелчок предохранителя.       — Нет! Нет! — кричу я, пытаясь вырваться, но из-за боли в ноге и чужих крепких рук это оказывается бесполезно.       Как в замедленной съёмке я наблюдаю за вытянутой мужской рукой, уверенно держащей чёрный металл. Сурен поднимает голову, но его взгляд единственного здорового глаза направлен… на меня?       Он вымученно, еле заметно, улыбается мне. И его взгляд будто говорит:       — Не переживай. Всё хорошо.       Дуло касается его расслабленного лба, буквально несколько секунд, и… раздаётся выстрел.       Тишина окутывает мрачное помещение.       Тело, связанное на стуле, мгновенно ослабевает и больше не подаёт признаков жизни. В подвале настолько тихо, что я слышу, как медленно капает чужая густая кровь на бетонный пол.       Я забыл как дышать… В глазах скопилось море слёз, бесконечный ужас и страх, нежелание принимать реальность. Голос пропал, не могу даже кричать...       Господи, пожалуйста, если ты есть, то пусть всё это окажется лишь ночным кошмаром. Это не Сурен. Это грязное, испачканное в грязи и пыли тело, буквально висящее на стуле бесформенным мясом, принадлежит не ему. Это всё не может быть на самом деле.       Картинка плывёт, и я уже с трудом различаю обстановку вокруг. Голову одолевают мысли, что всё это только кажется, что это сон, что завтра я вновь проснусь в его объятиях, а он, заметив, что я уже не сплю, поцелует меня в лоб со словами «доброе утро, солнце».       — Почему «Солнце»?       — Не нравится?       — Нет. Мне просто интересно.       — Ты очень похож на Солнце, когда на твои волосы ложатся его лучи.       — Босс? — в реальность меня возвращают чужие голоса.       С трудом поворачиваю голову к отцу, он долгое время не сводил глаз со стула напротив, потом тяжело выдохнул и, даже не обратив на меня внимание, ответил:       — Приберите здесь всё.       Последнее, что я увидел перед тем, как меня оставили одного в затхлом, провонявшем кровью и сыростью, подвале, это удаляющуюся фигуру отца в белом костюме, медленно и тяжело поднимающегося по лестнице…       — Прости меня... — отчаянно шептал я, обращаясь к бездушному телу напротив и давясь горячими слезами, — прости...