Голубой?

— Хэнк, а тебе какой цвет нравится? — интересуется Киса, осторожно перебирая по струнам. — Голубой, — лениво отвечает Боря. Киса хмыкает, получая в свою сторону вопросительный взгляд, но он игнорирует повисший в воздухе вопрос. Кислов с недавних пор сам голубой. Как оказалось, не падок он на голубоглазых блондинок, просто в жизни есть один тупой голубоглазый блондин, из-за которого сердце бьётся бешено и хуй встаёт колом, стараясь пробить собой треники. — С чего такие вопросы, Кис? — Хенкин устало падает на диван возле друга, начиная искать в кармане пачку сигарет. — Да так, бро, в голову не бери, — отмахивается. А под «в голову не бери» скрывался интерес к цвету подарка, который Ваня хотел вручить другу на его восемнадцать. Взрослый мальчик уже, сука. — Я Ольгу Васильевну на свидание позвал, — выдаёт Боря, отчего Киса сразу каменеет. — И как? — Кислов старается сказать без запинки, и на удивление у него выходит. — Согласилась. Ване хочется рассмеяться. Заржать в лицо это вечно скорбное, а потом ёбнуть по роже, чтобы в кровь. Да только не за что ему ебало бить, а смеяться он будет скорее истерично, а не весело. Боря не виноват, что Киса влюбился в него. Боря даже не знает об этом. А рассказать о своих чувствах ссыт, временами пытается, только мнётся, как целка, а потом тему меняет. Рассказывает Хэнку про девок, про всех, с кем спит. Как, где, сколько, оценки раздаёт от нуля до десяти. Пидорство это в себе замять этим не получается, но зато в глазах друга он настоящий гетеросексуальный мужик: ни члена в рот, ни члена в жопу. Да и в жопу не собирался он как-то принимать. Раздумывал только о том, как завалит Хенкина младшего, стянет с него эти уже надоевшие синие треники, да со смазкой и хлюпаньем будет долбить пальцами эту невинную дырку. — Я волнуюсь жутко. Чё мне делать? — озадаченно произносит Боря. — Не забудь, студент, защити свой инструмент! Киса пытается шутки шутить, но не до шуток ему нихуя. Педофилка долбанная, чёрт бы её побрал. Хэнка бы взять щас за грудки, да орать во всё горло о любви своей, о том, как жить не может без него, о том, как плохо, что наркотики даже уже не помогают. — Кис, бля. Да не собираюсь я её еб.. совокупляться с ней, — Хенкин говорит с запинкой. И на этот раз Кислов смеётся. Ржёт громко, заливисто. Конечно, с Олькой только совокупляться. Ещё бы сказанул, что любовью с ней заниматься не будет. Это Ваня у нас только трахается, да ебётся, он же местная шлюха у нас. — Бро, ну хорош. Я серьёзно, — Хэнк собирает руки в замке. — Я тоже серьёзно. Если чё гандоны тут есть, можешь не париться. Остальному всему тебя твоя милфа научит, — Киса поднимается с дивана, закидывая на себя портфель, — я погнал, давай. Они обмениваются привычным пожатием рук и коротким объятием. Кислов пытается впитать в себя его тепло за эти короткие пару секунд.

***

Хэнк ввалился на базу пару минут назад, запыхавшийся, возбуждённый, что не скрылось от зорких глаз Кисы. Сначала Кислов молчит, ждёт, пока друг сам начнёт рассказывать, но Боря мельтешит только из стороны в сторону, дёргается нервно и губы в полоску сжимает. Ваня не выдерживает: — Чё такое, бро? — Кислов ухмыляется. — Не дала? — Да как раз таки дала, — у Кисы глаза открываются широко-широко, — ну, точнее, мы целовались. Дыхание Кислова замирает, а сердце отрубается вообще походу. Ваня взглядом по лицу Хенкина бегает, осматривает, на лжи пытается поймать. — Угораешь, ментёныш? — Нет, Кис, отвечаю. И всё. Нет Кислова больше. Только ебучая дыра теперь в груди. Одно дело, когда эта амёба просто дрочила на светлое имя преподавательницы, а другое, когда губами её губ касался, слюнями обмениваясь. — И как? — Ваня старался это сказать максимально ебуче обычно. — Как в мечтах. Я, блять, я не думал, что так может быть, я же вообще, — Хэнк лицо руками прикрывает, — я мечтать о таком не мог. Ваня не знает, что ответить. Был бы девчонкой, то разрыдался сейчас, наверное. Ну или чмошником каким. Но Киса позволить себе такого не может. Не при Хэнке. Не из-за их пососушек. Не из-за него, блять. — Ты знал, что у самки кенгуру две пизды? — Кислов вертит зажигалку в руках, — а у самцов ваще два хуя, прикинь. Наверное, чтоб точно попали. Боря тупо на него смотрит. — Ты чё, Кис? — А ещё они беременность замораживать могут. Дней на сорок где-то. — Ты накуренный? — Хэнк уже хочет подойти к другу, проверить, но Ваня выставляет руку в жесте «не лезь». — Да я прост Дискавери пересмотрел, вот, рассказать захотелось. Точнее тему перевести. Не хочет он с Хенкиным его романтик-стори обсуждать. Об Ольке слышать не хочет. О любви его и других волнующих его чувствах. — Круто чё, — всё, что отвечает Боря. А после они молчат. Кису накрывает с каждой секундочкой, в голове всё крутится: «Мы целовались», а потом ещё куча фраз ментёныша вспоминаются, когда он вмазанный был и не мог держать язык за зубами. «Я бы даже ребёнка её удочерил» «Она мне снится, Кис, прикинь» «Я люблю её» Любит, блять, но вот только Ваня тоже любит, поэтому дерьмо это всё обычно не выслушивает, а теряется куда-нибудь, кидая обычно Хэнка на Мела или Гену. Пусть всё это они хавают, Кислов тупо не может. И сейчас он тоже не в состоянии это обсуждать. Ну нахуй. Киса достаёт телефон, пишет одной из многих своих девочек с очередным предложением провести пару часов вместе, надеясь на секс, и, дождавшись положительного ответа, встаёт с дивана. — Я погнал, ебля не ждёт, — он снова тянет руку для прощания. Боря тянет в ответ, а Ваня снова впитывает его тепло.