Восхождение Черепашек-ниндзя: Эволюция

Нью-Йорк, Манхэттен, район Челси,

школа имени Ллойда Голдфайна, 2015 год

      Пустой коридор школы, ночь за окном, все ученики давно разъехались по домам. Все, кроме темнокожей девочки-подростка Эйприл О’Нил, которая сидела на стуле с виновато опущенной головой. Она нервно перебирала в руках корригирующие красные очки в форме кошачьих глаз, её грудь быстро вздымалась, а в янтарных глазах стояли слезинки. Она нервно сидела возле двери и внимательно слушала разговор между учителем и матерью. — Миссис О’Нил, я рад, что Вы смогли сегодня прийти, — прозвучал чуть приглушенный мужской голос. — Как я и говорил, я хотел обсудить сегодняшний инцидент, связанный с Вашей дочерью. — Это что-то серьёзное? — прозвучал обеспокоенный женский голос. — Весьма. На перемене Эйприл ударила свою одноклассницу, Линдси Бейкер, — девочка надела очки и, то ли от злобы, то ли от страха, сжала колени. — Как ударила?! — Эйприл вздрогнула от резкого вздоха матери. — Почему?! — Линдси говорит, что сама не знает, она сказала, что просто хотела пообщаться, — девочка возмутилась этой наглой лжи, теперь она чувствует себя не такой виноватой, — Эйприл же говорит, что Линдси издевалась над ней перед всем классом.       И это была правда. Она чётко помнит, что случилось, помнит, как во время перемены, тихо сидя и рисуя за своей партой, в её сторону прозвучал мерзкий и гнусавый девичий голосок: «О, чудила вновь рисует свои фантазии». Как всегда, она предпочла проигнорировать насмешки, однако Линдси не собиралась просто отпустить обидную фразу за спиной.       Когда Эйприл закончила рисунок, одноклассница вырвала его и, проигнорировав её просьбу вернуть, начала громко говорить: «Боже, чудила, ты снова этих монстров нарисовала?!» Она помнит эти взгляды одноклассников в её спину, помнит эти хихиканья, от которых встаёт ком в горле. А Линдси всё продолжала: «Чудила, а родители знают о твоих странностях? Ой, стоп, нет, конечно! Твой же папа ''по другим мирам путешествует'', как ты говорила. Только вот от мамы я слышала, что эти ''другие миры'', на самом деле, другие женщины! Не завидно быть твоей матерью!» Эйприл помнила, какую злобу тогда испытала, помнила, что в тот момент в её голове всплыл момент из её самого любимого фильма — «Путь тигра».       Она уже не помнит, как кассета оказалась у неё, кажется, какой-то чудной незнакомец подарил её, когда она была совсем маленькой, а может, это просто случайная находка. Но что девочка помнит точно, так это самый любимый момент, в котором персонаж самого потрясного актёра, Лу Джитсу, бьёт одного из злодеев и говорит: «Прости, но тигр не любит, когда его дразнят за хвост». Всё произошло быстро. Эйприл сжала кулак и что есть силы ударила Линдси в щеку, хотя этот удар скорее напоминал толчок, от чего та упала больше от неожиданности. Эйфория, чувство победы и радость — это первые эмоции О’Нил. Но они исчезли столь же быстро, как и появились. Вместо них появился стыд, ведь как бы она ни злилась на обидчика, тяжёлое и вязкое чувство всё равно появилось и засело где-то в районе груди, особенно в гнетущей тишине и взглядах одноклассников. А затем появился страх, когда обидчица начала плакать, и когда на её громкий плач прибежал взрослый. — Вы учитель, на Ваш взгляд, что случилось? — приглушённый голос матери, которая старалась сдержать эмоции, вывел девочку из воспоминаний. — Честно… но мне трудно сказать. Эйприл очень скромная и тихая девочка, почти ни с кем из одноклассников она не общается. Однако, она вовсе не изгой, наоборот, к ней часто обращаются за помощью по математике и информатике, не зря же она отличница по этим предметам. Линдси же предпочитает исключительно свой круг общения и редко когда выходит из него. Но вот что я знаю точно, Кэрол: какова бы ни была причина, драться и бить кого-то, особенно для детей, и особенно для девочек — недопустимо. Надеюсь, Вы поговорите с дочерью, миссис О’Нил. — Конечно, мистер Бурдин, всего хорошего.       Когда женщина вышла из кабинета, Эйприл сидела застывшей на стуле, не в силах поднять голову и посмотреть в глаза матери. Кэрол, бросив опечаленный взгляд, взяла дочь за руку, и вместе они вышли из школы.

***

      В машине стояла тишина, дочка смотрела в окно, боясь лишний раз пошевелиться и спровоцировать мать на разговор. Кэрол тихо сидела за рулём, изредка поглядывая на неё и подбирая нужные слова. Вздохнув, женщина поняла, что никак не может заговорить с ребёнком, ведь она всё ещё в шоке от её поведения. Задумавшись, она сжала руль и выругалась про себя, ведь самое поганое было то, что дочь вела себя странно ещё до этого инцидента. Она становилась всё более отстранённой от своей матери, всё более тихой, и Кэрол всё это видела, но никак не отреагировала, сославшись на подростковый период, от чего чувство вины стало разрастаться. И именно чувство вины охладило ей голову. — Не хочешь хотя бы рассказать свою версию произошедшего? — всё же решилась женщина заговорить. — Ты её уже знаешь, — Эйприл говорила тихо, всё ещё оставаясь в испуганно застывшем положении. — Я знаю её так, как ты рассказала её своему учителю, — Кэрол вздохнула, стараясь держать спокойный тон, — но я не знаю её как мать. — Разницы нет, — всё ещё стояла девочка на своём. — Она издевалась надо мной потому, что я чудила. — Это она так тебя называет? — получив утвердительный кивок, Кэрол продолжила: — Почему тебя так называют? — Потому что… — Эйприл замялась, начиная нервно покручивать прядь кучерявых волос бордового цвета от одного из слегка распустившихся афропучков, — потому что я нарисовала… Сплинтера. — Сплинтера?! Бога ради, Эйприл! — Кэрол выпучила глаза, не выдержав очередного упоминания о выдуманных существах. — Ты опять про тех ящериц и крысу?! — Они черепахи! — поправляя мать, также сорвалась девочка на крик. — Эйприл, тебе тринадцать лет! — она сделала акцент на её возрасте, повторив его ещё раз. — Ладно ты говорила о них в семь, ладно в девять, я даже не беспокоилась о том, что ты продолжала говорить о них в десять, но тебе тринадцать! Сколько можно?! — А папа бы мне поверил, если бы не проводил время с другими женщинами! — воскликнула она, скрестив руки на груди и отвернувшись. — Твой отец… с другими, что?! — от такого внезапного ответа у Кэрол отвисла челюсть, вот-вот она взорвётся от гнева, услышав упоминание о муже в таком контексте. — Линдси так сказала, — всхлипывая, ответила Эйприл. — Сказала, что её мама так говорит. — Её мама? Вот же суч… — Кэрол вовремя прервалась, поджав губы. В машине вновь настала тишина, но женщина, более-менее успокоив свой пыл, снова решила продолжить разговор: — Эйприл, послушай… Я понимаю, что тебе нелегко, ты подросток, но в отличие от других ты не гуляешь с друзьями, а сидишь дома совершенно одна, потому что тебе кажется, что никого нет рядом, чтобы поддержать, и в этом… есть моя вина. Поэтому ты придумала для себя тех ящ… черепах, они для тебя защита. Но пойми, они, в отличие от твоих сверстников в школе, нереальны. Ты должна двигаться дальше и выйти из этой зоны комфорта, ведь мы не становимся лучше, если будем вечно сидеть в ней. Да, поначалу будет тяжело, и ты повстречаешь ещё тех засранцев, но потом будет легче, и хороших людей ты тоже встретишь. Ты меня понимаешь?       Младшая О’Нил молчала и утирала лицо с парой веснушек от слёз, она не хотела ничего отвечать, будь её воля, она бы вообще не слушала. Приехав к многоквартирному дому в полной тишине, Кэрол уехала работать в ночную смену. Эйприл же, не зная, что ей делать, вышла на крышу здания и, по совместительству, небольшую бейсбольную площадку. Бросок за броском, промах за промахом, Эйприл пыталась отвлечься, и первые минуты это помогало, но с каждым промахом она злилась всё больше. И, в очередной раз не попав в кольцо, девочка со всей силы бросила мяч в забор, который отлетел обратно ей в лицо. Разозлившись ещё сильнее и стараясь не пустить слёзы, она пнула рюкзак, от чего злополучный рисунок чуть вылез.       Взяв его в руки, Эйприл вышла с поля и села на стул, стоящий возле края крыши, и начала долго смотреть на пять нарисованных фигур. Четыре маленьких, разукрашенных в красный, синий, фиолетовый и оранжевый, и одна большая в центре, разукрашенная серым. Фигуры были одинаково скудными на детали, кроме оранжевого и серого. У маленькой фигуры было лицо зелёного цвета, с желтыми точками и голубыми глазами. Большой же имел длинные уши, с большими, как у грызуна, торчащими передними зубами, усиками и надпись над головой: «Сплинтер».       Эйприл не понимала, почему эти странные и, очевидно, не люди, уже столько лет вспоминаются ей. Почему уже столько лет она говорит о них. И почему же только она верит в их существование? Мимолётно вспомнились слова матери, и она вновь задумалась. — «Может быть, их действительно нет?» — прозвучала первая мысль. — «Может быть, я действительно верила детскому воображению?»       От этих мыслей она злилась, но на этот раз не на не понимающий мир, а на саму себя. Она всё больше думала, что все эти годы слепо верила детским фантазиям, из-за которых произошла ссора с матерью, из-за которых в классе её считают чудилой, из-за которых у неё совсем нет друзей. Поджав губы, девочка с обидой смяла рисунок и кинула его с крыши, решив, что с этого момента всё будет по-другому. Однако тут же где-то в переулке послышался удивлённый вздох. Посмотрев за край крыши, Эйприл с трудом смогла разглядеть в ночи тёмный и низкий силуэт. — П-простите! — тут же извинилась девочка.       Неизвестный посмотрел наверх и, кажется, помахал, а затем поднял комок бумаги, прилетевший ему в голову, от чего на лице девочки появился стыдливый румянец. — Чуваки, зацените! — крикнул довольно молодым, практически детским голосом силуэт, разворачивая комок бумаги. — Что там, Майки? — внезапно подошли ещё две непроглядные тени, которые были чуть выше него. — Чего?! К-когда нас заметили?! О нет, папа нас убьёт. — Успокойся, Лео, — обратился к нему третий и самый высокий, — ты, конечно, низковатый, но тут явно изображены дети. — То, что ты чуть выше меня, Дон, не делает меня низким, — ответил Лео, делая акцент на «чуть», и тут же встряхнул головой. — Это вообще не важно! Нам стоит уйти. — А как по мне, нужно поговорить с художником, — откуда ни возьмись появился четвёртый незнакомец, поднимая голову в сторону Эйприл и делая акцент на «поговорить».       На этой фразе девочка вздрогнула и быстро отошла от края крыши, и не только из-за того, что с ней внезапно захотели ''поговорить''. Эту явно угрожающую фразу сказал самый крупный незнакомец, вдобавок он имел за спиной большой горб, она даже представить не могла, насколько он мог быть жутким. — Йо, Раф, разговор с людьми — это явно не лучшая идея, — послышался внизу голос Лео. — По крайней мере, не для твоей физиономии. — Можно сказать, с тобой будут охотно разговаривать, — фыркнув в смешке, ответил Раф. — Ну, я же обаяшка, — даже не видя их, О’Нил чётко могла заметить, как от Лео начал исходить самодовольный блеск, — у меня есть стильные полосы, которые, к сожалению, люди не очень ценят, поэтому разговаривать с ними не лучшая идея, к тому же папа запретил.       Пока братья спорили, стоит ли показываться, Эйприл, не став задумываться, почему они вообще обсуждают такую обыденную вещь, уже собрала свой портфель и поспешила к выходу. Но тут до ушей добрался взволнованный голос незнакомца по имени «Донни», который окликнул «Майки». Повернувшись, Эйприл застыла от шока.       Майки стоял прямо перед ней, облачая весь свой вид на свету. Перед ней стояла самая настоящая, размером с десятилетнего ребёнка, черепаха сине-зеленого окраса, в большой на несколько размеров оранжевой футболке, из-под которой показывается ярко-желтый пластрон, и того же цвета бандане. Он смотрит на Эйприл своими большими и круглыми голубыми глазами с неподдельным интересом и радостью, оглядывая её с ног до головы, словно видел кого-то подобного ей в первый раз. На его лице, с тремя маленькими желтыми отметинами, словно веснушками на щеках, озарилась большая и добродушная улыбка с отсутствием пары молочных зубов. Он дружелюбно помахал Эйприл, но она всё ещё пыталась переварить и понять, что же сейчас происходит. — Это ты нарисовала? — подойдя к ней на расстоянии вытянутой руки, Майки показал ей недавно выброшенный рисунок. — А я знал, что людям буду нравиться больше всех.       В эту же секунду в голове О’Нил что-то щёлкнуло. Её взгляд мигом упал на нарисованную оранжевую фигуру, и тут она осознала. Казалось, что глаза стали ещё больше, она открыла рот, но от потрясения могла лишь выдавить пару нечленораздельных звуков. — Ты получил больше деталей, потому что, ух, она тебя помнит, — с усилием на крышу забрался «Донни».       Он, как и Майки, тоже был черепахой, но более высокой, с нефритово-зеленой кожей. Быстро подойдя к ним, шлёпая своими тапочками, он скромно помахал Эйприл, постоянно поправляя воротник фиолетовой толстовки. Похоже, как и брат, он был взволнован от встречи с человеком, особенно это хорошо было видно из-за больших квадратных очков с парой трещин на обоих стёклах, которые слегка увеличили его бегающий и изучающий взгляд. Девочка не могла не обратить внимание, что у него глаза разных цветов, правый — карий, а левый — тёмно-зеленый. А ещё она не могла не обратить внимание, что на его фиолетовой бандане, закрывающей макушку, были нарисованы густые и чёрные брови. — Помнит? — с удивлением переспросил самый маленький, начиная разглядывать лицо Эйприл. — Это та девочка, которая нашла тебя, когда ты потерялся, — вслед за Донни более ловко и быстро поднялся «Лео».       Он с недовольным выражением лица подошёл к ним, даже не посмотрев в сторону девочки-подростка, словно предпочёл игнорировать её присутствие. Черепаха с кожей цвета лайма, по которой идут тонкие жёлтые полосы, сверлил взглядом братьев из-под синей банданы своих светло-зелёных глаз, через которые проходят две красные полосы в виде полумесяца, и явно обидчиво скрестил руки на белой майке, через которую проглядывается зелено-голубой панцирь с бирюзовыми узорами и горчично-жёлтый пластрон. — О! Так значит, она друг, и нам не придётся её колотить! — наконец, с громким грохотом, появился «Раф», снимая побитый шлем для американского футбола.       Стоило ожидать, что и его кожа будет одной из градаций зелёного цвета, а именно — ярко-зелёная. Но вот что его действительно отличало от других, так это его размеры. Из всех черепах, Раф — самый крупный не только в ширину, но и в высоту, а его жутким ''горбом'' оказался тёмно-зелёный панцирь с большими и острыми спинными гребнями, выглядывающими из красной майки. Вообще, он имел много острых особенностей, взять, например, пару небольших шипов на плечах и локтях, торчащий острый зуб с правой стороны верхней челюсти или же раздвоенные верхние края оранжевого пластрона. Больше всех Эйприл боялась именно его, и не только потому, что он пару секунд назад хотел её поколотить, но и из-за зелёных с жёлтой склерой глаз, в которых прямо читалась лёгкая угроза и явное превосходство. — В-вы ведь… вы… — указывая на каждого трясущейся рукой, из уст девочки, наконец, стали исходить какие-то внятные слова. — Неотразимые? — синий, всё ещё не смотря на неё, всё же слегка улыбнулся, приложил большой и указательный палец к подбородку. — Крутые? — усмехнулся красный, словно это было само собой разумеющимся фактом, при этом он поигрывал бицепсами. — Милые? — оранжевый приложил указательный палец к подбородку. — Да, мы — мутанты-черепахи, — фиолетовый скрестил руки и косо смотрел на братьев, начиная сгорать от стыда. — Пожалуйста, только не убегай и не падай в обморок. — Вы… вы существуете! — от радости Эйприл запрыгала и через смех всё повторяла, что они существуют, от чего черепахи недоуменно и даже чуть испугавшись отстранились, кроме Майки, который подхватил её радость и стал прыгать вместе с ней.       Затем Эйприл остановилась, пару раз глубоко вздохнула, прокашлялась и, наконец, представилась, протянув руку для рукопожатия и улыбаясь как можно шире, напрочь забыв, что обычно она стесняется своих брекетов. Сразу же отреагировал крупнейший из черепах и, словно стремясь показать свою силу, ответил крепким, до лёгкого хруста пальцев девочки, рукопожатием своей трёхпалой рукой. — Я — Рафаэль, — представился он и гордо указал на себя пальцем, — старший и лидер нашей группы! — Важное примечание: самопровозглашенный, — черепаха в очках поднял указательный палец вверх. — Второе важное примечание: по не очень справедливым причинам, — всё же развернулся и повторил за ним синий. — Мои младшие братья по старшинству — Леонардо, Донателло и Микеланджело, — проигнорировал он их комментарий, начал он с синего и закончил на оранжевом.       Эйприл не могла поверить своему счастью, её ''фантазии'' оказались реальными, все эти годы она верила не зря. Она ходила из стороны в сторону, говоря без остановки о том, сколько у неё вопросов к черепахам, но почти сразу же остановилась, когда почувствовала на себе недоуменные взгляды, и, сильно покраснев, предложила: — Эм… как насчёт того, чтобы обсудить всё за пиццей? — скромно улыбнулась девочка.       Братья в непонимании посмотрели на неё, приглянулись и вновь посмотрели на О’Нил. — Пиц-ца? — заинтересованно наклонил голову Микеланджело. — Что такое пиц-ца?

***

      Зайдя в двухкомнатную квартиру человека, черепахи начали обследовать каждый миллиметр человеческого жилья: Микеланджело удивлялся тому, как здесь было светло, смотря с прищуром на люстру; Леонардо оценил декор и то, что тут всё расставлено по фэншую; Рафаэль жаловался на тесноту, стараясь ходить аккуратно и ничего не задеть своим панцирем; но больше всех радовался Донателло, обходя квартиру по несколько раз и радуясь отсутствию запаха и грязи канализации, а затем жалуясь, что он не может здесь остаться. Затем появилась Эйприл, держа в руках коробку из-под пиццы. — Это и есть твоя пиц-ца? — подошёл к ней Рафаэль, смотря на коробку. — Я всё ещё поражена, что вы даже не слышали о пицце, — от слов девочки черепахи слегка смутились. — Ну что же, пора ступить на шаг ближе к человеческому миру.       Стоило Эйприл обнажить деликатес, как запах пышного теста сразу же распространился по комнате, красные колбасы пепперони плотно лежали на плавленом сыре, что светился, словно золото, стоило только приоткрыть коробку. Свежая пицца, от которой стал идти пар, собрала вокруг себя братьев. — Красивое, — сказали с предвкушением Леонардо и Микеланджело, не отрывая глаз. — Мои носовые анализаторы находятся в экстазе, — протёр запотевшие очки Донни. — Хватит выпендриваться умными словечками, Дон, — с пробегающей слюной у рта дал Раф лёгкий подзатыльник брату. — Ну, не стесняйтесь, пробуйте, — вывела их Эйприл из транса.       Каждый взял себе по кусочку, за которым тянулся сыр. Сделав укус, мальчишки застыли, а глаза их полезли на лоб. Столь новый, столь необычный вкус заставил что-то щёлкнуть в их мозгах, раздавшись волной наслаждения по телу. — Это самая вкусная вещь из всех, что я пробовал! — воскликнул Леонардо, поднимая кусок пиццы, словно это было самое настоящее сокровище. — Человеческий мир прекрасен, — прошептал Донателло. — Парни, я ща расплачусь! — прикрывал глаза рукой Рафаэль. — Эйприл, ты ангел? — уплетая свой кусок, посмотрел Микеланджело на неё щенячьими глазами. — Если вам так понравилась, вы можете съесть всю, — два раза повторять не пришлось, парни моментально принялись за трапезу.       Эйприл же, пока они наслаждались пиццей и ничего вокруг себя не замечали, быстро направилась к книжной полке и достала оттуда толстую энциклопедию. Черепахи были разных видов — это понятно с первого взгляда, и ей уж очень сильно хотелось узнать, каких именно. Рафаэля она нашла первым, судя по его общим размерам, панцирю с острыми гребнями, он — грифовая черепаха. Леонардо нашёлся быстро, его красные полумесяцы и жёлтые полосы говорили, что он — красноухая черепаха. С Донателло было сложнее всех, ведь она не видела его панцирь, однако, если судить по его лицу и общим вытянутым чертам, он — колючий трионикс. Микеланджело, как и Лео, нашёлся без труда, его отметины по всему телу, а также красивые и необычные узоры по всему панцирю указали, что он — богато украшенная коробчатая черепаха. Довольно закрыв книжку, девочка чуть подпрыгнула от волнения и, наконец, позволила себе задать самый интригующий вопрос. — Слушайте, ребят, а как вы… превратились, то есть стали, точнее, преобразовались… то есть… как? — чуть неловко затараторила девочка. — Мы и сами не помним, — посмотрел в потолок Раф, как бы пытаясь найти хоть какие-то крупицы воспоминаний. — Всё, что мы знаем — это то, что рассказал нам папа, — взяв новый кусок, Леонардо начал рассказ: — Когда-то давно он был обычной крысой в японском зоомагазине, которую купил один подросток под именем Хамато Йоши. Он, по рассказам папы, был хоть и вредным в силу молодого возраста, но всё же добрым, талантливым и невероятно привлекательным человеком. У Йоши была большая и древняя семья, которая строго следовала традициям, из-за чего он постоянно тренировался «ниндзюцу». Папа, которого назвали «Сплинтер», присутствовал на всех его тренировках, от чего вскоре начал подражать своему хозяину, также изучая боевые искусства. — Стоп, ваш отец, будучи крысой, подражал боевым движениям человека? — перебила его Эйприл, ни капли не понимая этой части истории. — Просто смирись, поверь, так будет легче, — прошептал отстранённым голосом Донателло. — Кхм, продолжим, — откашлявшись и посмотрев недовольным взглядом на девочку, которая сложила ладони вместе, как бы извиняясь, Лео продолжил: — Как я говорил, семья Хамато была очень сурова в плане следования традициям, от чего молодой и бунтарский дух Йоши вскипел. Он не хотел заниматься ниндзюцу и следовать традициям, он хотел быть кем-то большим, но семья строго-настрого запретила ему даже думать о чём-то другом. Будучи достаточно самовольным и поспешным в своих решениях, Йоши сбежал из дома в шестнадцать лет сюда, в Америку, взяв с собой Сплинтера. Много лет они жили достаточно спокойно и стабильно, пока в жизни Йоши не появилась женщина. Она была чудовищно привлекательной, озорной, под стать духу Йоши, но и чудовищно коварной, можно сказать, чёрной вдовой. Десять лет Йоши и Сплинтер находились под гнётом этой паучихи, пока не появился один мужчина. Папа описывает его как «загадочный, но очень хитрый, готовый идти по головам», и это было так. Мужчина втерся в доверие Йоши, притворился его другом и помог выбраться из лап женщины, чтобы в самый уязвимый момент воспользоваться его слабостью для личных и таинственных целей. Однако Йоши был невероятно силён духом, а потому раскусил обман лжедруга. Но, к несчастью, его догадка стоила ему жизни. Сплинтеру ничего не оставалось, кроме как выживать на улицах Нью-Йорка, и в какой-то момент времени, в канализации, он нашёл небольшую коробку, наполненную таинственной «мутью», и в которой находились мы. При контакте с этой мутью, он и мы стали такими. — Это просто… вау, — Эйприл с чуть приоткрытым ртом, не отрываясь, слушала рассказ Леонардо, пока кое-что не осознала: — Секунду, если ваш отец знает боевые искусства, то вы… — Верно! — подскочил Рафаэль и вместе со всеми встал в позы. — Мы — ниндзя! — Я как будто попала в свой любимый графический роман, — пораженно произнесла Эйприл, смотря на братьев, которые вновь принялись доедать последние куски пиццы, не забыв пригласить и её. — Нужно сказать папе, чтобы при следующем походе за продуктами он ограничивался только пиццей, — спокойно доел свой кусок Леонардо, но, вспомнив про отца, сразу же закашлялся. — Папа! Он же может вернуться в логово в любой момент! — Спокойно, Леон, он ушёл полчаса назад, у нас в запасе, как минимум, ещё полтора часа, — проверил свои наручные часы Донателло. — Ещё полтора? Братаны! Семейный совет! — отдал команду Рафаэль, и тут же все четверо встали в круг, положив друг другу руки на плечи. — Парни, вы думаете о том же, о чём и я? — Посвятить свою жизнь, чтобы попробовать каждый вид пиццы в мире? — облизнулся Микеланджело от одной мысли о новом любимом блюде. — Нет… — свёл брови Раф, а потом, чуть поразмышляв, хмыкнул и покивал головой. — Вообще, идея неплохая, но нет. Я думаю о том, чтобы пригласить Эйприл в наше логово. — О нет, это исключено, — тут же дал отказ Леонардо, — папа строго-настрого запретил приводить кого-либо в наш дом. — Но… — протянул Рафаэль, хитро улыбаясь, — если он не узнает, что мы кого-то приводили? — Это безрассудство, — ещё более настойчиво выпучился на старшего синий, а потом перевёл взгляд на брата в очках. — Скажи им, Дон. — Ну, чисто логически — это слишком рискованная идея, и не только из-за самого факта попасться Сплинтеру… — он поправил свои очки и взял паузу, начав потирать подбородок, — но… — Отлично! Решено! — достаточно было Рафу услышать «но» от умного. Он разорвал круг и повернулся к новой подруге с широкой улыбкой. — Эйприл, мы приняли единогласное решение о том, чтобы пригласить тебя к нам в… — Я согласна! — чуть подпрыгнула девочка, даже не дав договорить Рафу, ведь она прекрасно всё слышала. — А оно далеко? — Нет, недалеко от Челси, в «Адской Кухне», — открыв окно, Рафаэль вместе с братьями забрался на крышу. — Ждём тебя наверху.       Эйприл застыла на месте и заметно напряглась, неудивительно, район Адская Кухня, менее известный как «Клинтон» — это один из самых криминальных районов Манхэттена, в котором одновременно ведут круглосуточный патруль два полицейских участка. Она встряхнула головой, отгоняя страх, ведь она не могла упустить шанс познакомиться с черепахами поближе, да и грубо было бы отказывать. Надев свой любимый желтый бомбер с белым узором и синим принтом в виде цифры пять на левом плече и спине, девочка забралась по лестнице к братьям на крышу. Они действительно не шутили, заявляя, что они ниндзя, все, от маленького Микеланджело до громоздкого Рафаэля, быстро и ловко перепрыгивали с крыши на крышу, больше воспринимая кульбиты и весьма опасные трюки как игру. — Ну же, Эйприл, чего застряла?! — крикнул ей Раф. — Не бойся! Мы подстрахуем!       Девочка встала на край крыши и от одного вида высоты чуть отскочила назад. Колени пробил мандраж, она сильно зажмурилась, постоянно прокручивая в голове одну мысль: «Это плохая идея». Но, посмотрев в сторону братьев-мутантов, страх на мгновение покинул её. Все эти годы она ждала эту встречу, она мечтала об этом, несмотря на всё неверие других, и теперь она позволяет какому-то жалкому страху высоты помешать её долгожданной мечте. — Нет, я это сделаю! — воскликнула О’Нил, сжала дрожащие кулаки и, глубоко вздохнув, приготовилась к прыжку. — Будь что будет! — с этими словами она разбежалась и с громким криком прыгнула на соседнее здание.

***

      Адреналин стучал в ушах девочки, её лёгкие горели, желудок крутило, разодранные в кровь колени болели, а дыхание всё никак не могло прийти в норму. Она и подумать не могла, что когда-нибудь будет бежать несколько километров по крышам зданий практически без остановок. Тем не менее, от этого адреналина было даже приятно, она никогда не чувствовала себя настолько возбужденной, пусть ей и пришлось пожертвовать штанами и потерпеть боль от пары неудачных приземлений. — Эйприл, ты как? — обеспокоенным и виноватым голосом спросил Рафаэль. — Прости, нужно было дать тебе больше передышек. — А я говорил, что ей нужно больше отдыха, — прокомментировал Леонардо, закатывая глаза в сторону старшего. — Всё… всё хорошо, — старалась она показать большой палец, всё ещё жадно беря воздух, — пойдёмте. — Лучше отдышись, в канализации у тебя так вдыхать не получится, — дал ей совет Донателло и пользовался им сам, пока Микеланджело продолжал поглаживать её по спине.       Наконец, спустя пару минут, Эйприл пришла в норму и спустилась в канализацию, идя следом за черепахами. Запах сточных вод бил по носу, отчего она старалась дышать ртом, наступив во что-то непонятное и мягкое, тело пробила дрожь, а ботинки уже заведомо были приговорены к утилизации. Но она терпела. Она просто не могла позволить себе жаловаться при них, ведь они, считай, всю свою жизнь тут живут. Именно из-за этого факта у неё появилась жалость, особенно к Донни, который кривился с каждым сделанным шагом. О других так не скажешь, в отличие от Донателло, который носил сандали, они вообще были без ботинок, но их это совсем не смущает.       Эйприл не знала, сколько они ходили, казалось, кругами, однако понимала, что логово совсем близко, ведь омерзительный запах становился всё слабее, словно его кто-то дезинфицировал. Конечно, можно было бы списать на то, что она просто привыкла, но тут начинают появляться граффити на стенах и становится уж больно чисто, если, конечно, такое вообще возможно употреблять к канализации под Нью-Йорк Сити. — Донни у нас довольно чистоплотный, — словно прочитав её мысли, ответил Леонардо. — Мне всё ещё кажется, что это не лучшая идея, но всё же, добро пожаловать.       Эйприл прошла круглую арку и вышла к логову черепах. Центр их дома состоял из трёх этажей, освещенных гирляндами и естественным светом луны с потолка. Здесь было так необычно, но так красиво и завораживающе, что девочка просто потеряла дар речи. Первый этаж представляет собой бетонную платформу, которую, словно ров, окружала вода, с парой деревянных пандусов, которые достигают второго этажа. В первую очередь, панцирные братья показывали ей свои комнаты, затем была кухня и телевизионная зона, на вопрос, где они вообще достали столько предметов быта, они ответили, что свалка и канализационные лабиринты в Нью-Йорке полны всяких сюрпризов. Когда очередь дошла до игровой, они решили задержаться в ней чуть дольше.       Незапланированно долго они проводили время за старой приставкой, настолько, что не заметили, как отец черепашек вернулся домой. Сплинтер положил портфель с негусто добытой едой на землю и начал разминать больную спину, одновременно жалуясь про себя, насколько быстро пришла старость из-за мутации, хотя ему каких-то жалких сорок пять лет. Сняв уже полюбившееся пальто, скрывающее его тело от людских глаз, он двинулся в сторону кухни. Пройдя игровую зону, он заметил макушки сыновей, которые были видны за диваном. — «Первый, второй, третий, четвёртый и пятый. Отлично, все пятеро…» — он внезапно остановился, перед глазами всплыли математические формулы, и, осознав незначительную деталь, он крикнул на всё логово: — Стоп! У меня только четыре ребёнка! — Влипли, — застыли черепахи в страхе, услышав крик отца.

***

      Все находились в телевизионной комнате. Как и почти всё логово, она освещена гирляндами и красными фонарями, на стене большой экран для проектора, который стоит на подставке, представляющей собой перевернутый ящик из-под молока, за ним находится кресло Сплинтера, а справа и слева — синий и оранжевый кресла-мешки. Но больше всего Эйприл заинтересовалась в большом стеллаже Сплинтера с надписью «Не трогать», стоящего рядом с холодильником у стены справа от его кресла. На полках стеллажа находились самые разнообразные диковинные вещи: и разные, богато вида чашки, и несколько манэки-нэко, разнообразные бусы и даже короткий меч на специальной подставке. Тут были и другие вещи, однако Эйприл не могла понять, что это такое, то ли камни с непонятными узорами, то ли амулеты. — Тебе нравится зелёный чай? — мягко спросил Сплинтер у девочки, протягивая ей чашечку без ручки. — Спасибо, — она скромно взяла стакан, стыдливо не смотря на отца черепах.       Однако она не могла не заметить, что он сильно отличается от тех далёких и неизвестно откуда взявшихся воспоминаний. Короткая шерсть всё также серая, но вот когда-то чёрные волосы, которые теперь собираются чёрной резинкой в небольшой хвостик на затылке, совсем поседели. Ростом он оказался куда более ниже, Эйприл не самая высокая девочка, всего лишь метр сорок, а он, в свою очередь, был ей чуть выше пояса, да и пополнел он заметно. Сплинтер напоминает ей древнего мудреца, особенно с заметными морщинами, короткой седой бородкой с всклоченными бакенбардами, густыми бровями, японским акцентом и халатом с желтой отделкой. — Так, а теперь перейдём к основной теме, — Сплинтер сохранял спокойную улыбку, однако то, как он сжимал свою изогнутую деревянную трость, и как сильно была выпуклой вена на лбу, он пребывал в самом настоящем гневе. — Сыновья, не расскажете мне, как Эйприл оказалась в нашем логове? — посмотрел он на мальчиков, которые сидели на коленях с опущенными головами, на которых красовались большие шишки. — Ну… мы гуляли по канализации… — протянул Рафаэль, косясь на слева сидящего Донателло. — И забрели глубоко в канализацию, где услышали… — продолжил тот, нервно поправляя очки. — Услышали… как сверху кто-то… кричит… — неуверенно продолжил Микеланджело. — И решили… п-помо… — очень тихо и сжавшись, произнёс Леонардо.       Однако их наспех выдуманная история не получила своего финала, так как Сплинтер снова ударил их по головам тростью. — То, что я стар и провожу всё своё время за просмотром фильмов, не делает меня глупцом! — стукнул он по полу. — Если я в течение трёх секунд не услышу правду — восемь лет будете смотреть со мной мои любимые сериалы и ничего более! — Только не мелодрамы! — в унисон крикнули черепахи. У каждого в глазах был виден страх, но тут Раф резко встал и вышел вперёд. — Э-это я настоял на том, чтобы выйти наружу! — он старался быть стойким, держа грудь колесом, однако дрогнувший голос выдал волнение. — Я долгое время выходил на поверхность один, а потом подначил на это других! — Мало того, что вы без моего ведома выходили на поверхность, так ещё ты делал это один! — в голосе Сплинтера слышалась злоба, однако и сильное беспокойство. — Ты, как никто другой, должен знать, какая опасность там может грозить. — Это показатель моей силы! — Рафаэль убрал край майки и сорвал два белых пластыря, показав отверстие, от которого идут пара трещин на правой стороне пластрона. — Почему вы ведёте себя так безрассудно? — Сплинтер потёр переносицу и затем обратился к Эйприл: — Прости, что тебе приходится выслушивать эти перепалки, и прости, что мои сыновья шокировали тебя. — Шокировали? — девочка свела от непонимания брови, но затем, осознав, что он имел в виду, улыбнулась, смотря на чай. — Нет, они меня не шокировали… слишком сильно. На самом деле, я всё это время верила, что вы существуете, я просто… каким-то образом знала.       Сплинтер взглянул на Эйприл с удивлением и беспокойством. Он вздохнул и задумался о том, как событие прошлого повлияло на её жизнь и как это может отразиться на их общем будущем. — Видишь, пап! Ты слишком беспокоишься! — Рафаэль радостно воскликнул, увидев, как задумался отец. — Теперь нам можно выходить на поверхность?! — с сияющими глазами встал Микеланджело. — С чего вообще пришла такая идея?! — он тщетно попытался пресечь попытки сыновей убедить его. — Но мы ведь несколько месяцев скрывались от людей! — внезапно для всех подскочил самый послушный Леонардо. — В доказательства — это отсутствие специальных групп охотников, которые были бы рады поймать нас и препарировать, — наконец присоединился Донателло, поправляя очки.       Сплинтер закрыл глаза и начал разглаживать бородку. Он всё ещё думал, что это плохая идея, что это слишком опасно. — Мы просто хотим пойти своим путём, пап, — от фразы Леонардо волна воспоминаний накрыла Сплинтера.       Открыв глаза, он узрел, как сыновья и Эйприл вместе с ними стояли перед ним на коленях, скрестив кисти, они все смотрели на него щенячьими глазами и протянули: «Пожалуйста». Под этим давлением он всё же сломался. — Хорошо, — Сплинтер вздохнул, и тут же дети радостно вскрикнули и, обнявшись, начали прыгать на месте. — Но! На условиях, что больше никто не узнает о вас. Тебя это тоже касается, Эйприл, ни друзья, ни родители, никто больше из людей не должен узнать о нас. — Я… поняла, — покивала девочка, отбросив идеи посмеяться всем обидчикам в лицо. — Уже слишком поздно, поэтому о твоих воспоминаниях, в которых присутствуем мы, я поведаю завтра, а пока что, сыновья, проводите Эйприл до её дома, — черепахи от радости крепко обняли отца и вместе с новой подругой отправились наружу, сам же Сплинтер начал пить чай и размышлять: — «Не могу поверить, я почти что превратился в члена Хамато… Нет, в отличие от них, мои опасения и переживания реальны», — крыса-мутант наконец позволил себе расслабиться в кресле, он вздохнул с надеждой на то, что дальше всё останется без изменений.

***

Нью-Йорк, Манхэттен,

район Гринвич-Виллидж

      В одной части Гринвич-Виллидж стоит непримечательный обувной магазинчик, который освящает позднюю ночь своей красной неоновой вывеской ноги и белой надписью «Ногазин». В этот самый магазин зашёл чернокожий мужчина, он огляделся, убедившись, что здесь никого нет, кроме полусонного сотрудника. — Извините, у Вас не найдётся обувь от производителя «Тэнгу»? — от этого вопроса всю сонливость сотрудника сдуло словно ветром. — Что-то такое есть в подсобке, — он вышел из прилавка со связкой ключей и одним розовым камнем, как аксессуар. — Пройдёмте за мной.       Двое мужчин вошли в подсобку, продавец закрывает дверь на ключ, отодвигает шкаф, беря в руки розовый камень, и чертит на стене круг с причудливыми узорами. Почти сразу же они начинают светиться, а затем вспыхивают коротким пламенем, обнажая огромную золотую дверь круглой формы с выгравированным символом ноги по центру. Кивнув друг другу, ''покупатель'' выходит к винтовой лестнице, спускаясь вглубь скрытого подземного комплекса.       Выйдя в небольшой зал со множеством проходов, он заходит в небольшую комнату, в которой он мог переодеться в привычную для себя одежду — черновато-пурпурный комбинезон, чёрные повязки на руках, икрах и шее, красные на талии, а также лёгкие железные пластины на внешнюю сторону рук и голенях. Надев тканевую маску с железной пластиной в центре лба, на которой был выгравирован символ ноги, ниндзя спустился ещё глубже, в пещеру, которая обставлена множеством горящих свечей. Впереди, на возвышенности, сидела к нему спиной стройная китаянка, одетая в тёмно-пурпурный комбинезон с накидкой, достигавшей лопаток, и капюшоном, красные повязки на руках, ногах, талии, шеи и того же цвета тканевой маске, закрывающей нижнюю половину лица. — Миги-но-каге, — он опустился на колени и поклонился ей, упираясь лбом в землю. — Говори, Фуруи, — она встала и повернулась к нему, строго глядя на него своими карими глазами, которые казались почти чёрными. Взгляд её был пронизывающим, а глаза были подведены красной подводкой. Её волосы, прямые и чёрные, как вороново крыло, спадали на лоб. — Скауто сообщили, что в скором времени прибудет грузовой корабль, перевозящий древние артефакты, — докладывал он всю информацию, не поднимая головы, — среди них имеется часть Курои Ёрой. — Хорошо, как только корабль прибудет, отправь на задание двух Хэйши, — отдав приказ, она развернулась и вновь принялась медитировать.       Ниндзя встал, поклонился и быстро отправился наверх. Вновь выйдя в зал, он отправился к помещению, в котором было слышно множество одновременно кричащих голосов. Зайдя в комнату, перед ним оказалась небольшая, чуть больше дюжины, толпа ниндзя, все, как один, стояли в ряд и тренировались. Они все были одеты в тёмные кимоно без рукавов, единственное, что отличается, так это цвет повязок, у одних они были серые, у других красные. — Внимание, «Клан Фут»! — по одной команде все ниндзя поклонились перед старшим по званию. — Через несколько месяцев сюда прибудет грузовой корабль, в котором находится часть брони нашего Господина! На эту миссию я отправлю двух лучших солдат, так что готовьтесь! Слава Клану Фут!       Все ниндзя повторили «Слава Клану Фут!» и вновь принялись за тренировки, готовясь к моменту, когда кто-то из них удостоится одной из самых важных миссий.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…