Tenebrae Lucis

             

Говорят, что взмах крохотного крыла бабочки может вызвать тайфун, падение листа на землю отражается на звездах, легкая рябь на воде вызывает цунами, и в то же время ураганы и стихийные бедствия приближаются к нам так медленно, что когда мы обнаруживаем их, бывает слишком поздно.

Возможно, в тот раз именно так и случилось, но точно сказать трудно: любой заметит, что идет дождь или начался торнадо, но никто не сможет отыскать ответственную за него бабочку или упавший лист…

С чего все началось? Порою понять невозможно. Обычно так все и происходит…

                    Все случилось в марте. Когда весна только-только начинает отстаивать свои права в неизбежном столкновении с зимой — в это время она ещё напоминает совершенно продрогшего ребёнка с влажным и холодным носом, который вот-вот чихнёт, а потом ещё и ещё, чувствуя себя чужим среди всего этого холода и снегов. Но пусть этот ребёнок слишком мал и хрупок, но он растёт быстро, и его победа неизбежна. Да-да, точно. Это произошло в весной, когда зима медленно и неохотно сдавала свои позиции.              — Вы слышали?              — Что?              — Парнишка из того особняка на холме совсем плох! Говорят, и до утра не доживёт!        Не прошло и дня с произошедшего, как весть будто на крыльях, разлетелась по городу, ничуть не уступая в скорости лесному пожару. Всюду оживлённо обсуждали происшествие. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка.              — Правда что-ли?!              — Да враньё это все! Не может такого быть!        А ведь раньше к семейству Асакура проявляли большее почтение. В конце концов, в прошлом существовало огромное множество кланов потомственных шаманов, числом превосходящих даже звезды на небе. Клан Асакура же, один из тех немногих, кто выделился среди прочих и несомненным колоссом возвышался над остальными. Недостижимо высоко застыло сияющее солнце, слишком опасно и безжалостно было к тем, кто рисковал подойти слишком близко без положенного почтения. Вот только эти времена остались в далёком прошлом.        И пока остальные жители чесали языками, лекари прямо сейчас, позабыв о семьях, не смыкая глаз и не жалея сил, отчаянно боролись за жизнь единственного наследника клана Асакура. Потому как знали, что если его жизнь оборвётся, последняя надежда исчезнет следом.              — Злые языки это все! Злые языки!              — Точно-точно!              — Да нет же! Нет же! Говорю вам, он совсем плох!              — С чего ты взял-то?              — У моего знакомого друг дружен с их семейным доктором!              — И что там? Что?              — Не томи!              — Говорят… — устрашающая пауза. — На него кто-то напал! — кто-то рядом охнул. — Его едва живого принесли домой! Ясно вам?!              — А сам мальчик? Он же еще жив?              — Да кто ж его знает-то? К нему кроме докторов и членов семьи никого не пускают… Но слухи все равно ходят, да!              — И что говорят?              — Говорят, что он при смерти. Шансов на то, что выживет, нет почти… Даже в сознание так и не пришёл до сих пор вроде!              — Что же творится-то, а…              — Дела-а-а…              — Что же теперь будет?..              — Того, кто на него напал нашли? А если нападут на моего сына?! О чем полиция только думает?!        Как уже говорилось ранее, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка. Конечно, это пытались пресечь, но молва все равно неслась от человека к человеку, подгоняемая длинными языками. Кто-то обязательно скажет, что это они все из-за беспокойства за ребёнка— да, если их поймать прямо за длинный язык, они так и скажут обязательно, будут доказывать это с пеной у рта, приплетая в свои клятвы об искреннем и незамутненном беспокойстве даже самих богов, если придётся.        Вот только если обращать внимание не только на громкие разговоры и разные там причитания, можно было услышать и шёпот. Он звучал со всех сторон, будто бы преследовал. Тихим шорохом таился будто бы в самих тенях, подбираясь ближе, под ткань одежд и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу.              — А знаете… и хорошо, что на него напали! Жаль только, что не на всю семейку…              — Тихо ты! А вдруг кто услышит?              — И что? Я уверен, каждый второй сами бы с удовольствием от этих чокнутых избавились, если б возможность представилась!              — Не знаю-не знаю… Они все-таки древний род, да и тот, на кого напали еще совсем ребёнок…              — Древний род, ага…              — Сидят там на своём холме, сказки про духов рассказывают…              — Вот вы, как хотите, а я считаю, что и поделом, что на их мальца напали. Это все карма! Так что, если и умрет, никто жалеть не станет. Может, до семейки этой чокнутой хоть что-то тогда дойдёт!              — Верно-верно, поделом им!              — А что до мелкого… Туда ему и дорога!              

[Япония, префектура Симане, Идзумо, дом клана Асакура]

                    Жарко. Так невыносимо жарко. Воздух настолько горячий, как будто сам плавился от этого жара — казалось, если вдохнёшь, он безжалостно обожжет легкие.        Судорожная дрожь пронзила тело маленького Йо, что ненадолго пришёл в сознание, но из-за лихорадки вряд ли осознавал действительность.        Лекари бились за жизнь наследника уже несколько дней. Сейчас же… Сейчас все стало только хуже, словно бы назло, надежда на то, что после очередного отвара все пройдет и наладится, испарялась, как капли воды на разгоряченных камнях. Воздух стал каким-то странным: вязким, даже тягучим. Вздохнуть каждый раз становилось все тяжелее. Казалось, что легкие горят. Больно. Жарко. Невозможно дышать. Еще мгновение, и возникало такое ощущение, что тело его воспламенится не хуже бумаги, объятое пламенем. Голова разрывалась на части. Желудок скрутило. Хотелось крикнуть, но голос будто бы пропал, лишая Йо не только возможности орать от боли, но даже хрипеть не получалось.        Раздался странный булькающий звук. На языке ярко ощущался привкус железа. Йо судорожно пытался сглотнуть или хотя бы закашляться. Но сил не было ни на что.        Жизнь покинула мальчика — пожалуй, он сам не успел этом толком осознать.        Капельки крови закапали на белоснежную простыню, просачиваясь из каждой поры его тела.        Мгновение.        Капли крови взметнулись вверх и на короткое мгновение, словно застыв во времени, зависли в воздухе. Каждая из них светилась изнутри, как стая маленьких алых светлячков.        Тело мальчика неестественно выгнулось до хруста. Жуткое зрелище. Сейчас он больше напоминал опустевшую тряпичную куклу, которой управлял сумасшедший марионеточник. Мертвое тело продолжило двигаться. Голова откинулась, а волосы просто повторили ее движение. Рот его был распахнут, словно бы в безмолвном душераздирающем крике. Но ни один звук так и не сорвался с его губ.        Тишина.        Кровь, которая без движения застыла в воздухе, резким потоком хлынула внутрь, наполняя тело Йо.        Неподвижные зрачки карих глаз закатились, являя белоснежные белки.        Мгновение.        И все прекратилось.        Тело выпрямилось. В тишине раздался щелчок, словно бы позвоночник снова встал на место. Переломанные кости стали постепенно срастаться. Веки опустились. Грудная клетка приподнялась, обозначая первый вдох мертвого тела. Через несколько секунд дыхание стало спокойным и размеренным.        В покоях все так же было тихо. Создавалось такое ощущение, что мальчишка просто крепко и спокойно спал, словно и не было того ужаса, что охватил это юное тело не так давно.