Tenebrae Lucis

             

Иногда я бываю печален,


Я забытый, покинутый бог,


Созидающий, в груде развалин


Старых храмов, грядущий чертог.

Николай Степанович Гумилёв

                    Токио напоминал собой самый настоящий живой организм, как и положено мегаполису. Кирпичные многоэтажки выстроены зубчатыми обезличенными рядами с промежутками геометрических линий дорог, из-за чего все это напоминало один большой и нескончаемый лабиринт. Дома-зубья щетинились антеннами и проводами, как дряхлые ежи, насадившие на свои иглы всякий ненужный мусор. Было четкое ощущение, что неопытный и сумасшедший хирург сшил трясущейся рукой множество организмов в свое надтреснутое каменное единое целое, осыпающееся мелким крошевом и рыдающее трещинами. «Кровь» без устали циркулировала по так называемым сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул.        Ночь на Токио опускалась медленно и тягуче — наверное, так же как переливается густой кисель через край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски постепенно. Солнечный диск нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто бы стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше.        Идти ночью к руинам — та ещё задачка. И нет, даже зная заранее, как тяжело будет до них добраться, что придётся пробираться на территорию, которую окружили заграждением из-за риска обвала, все равно бы от затеи не отказался. Однако это не мешало сетовать, то на канаву, то на неожиданно скользкий камень и все в таком духе. Хуа Чэн же и вовсе не помогал, наоборот, лишь посмеивался, да комментировал в своей излюбленной манере.        Первое, что увидел Йо, добравшись-таки до пункта назначения… Конечно, это были руины. Куда без них? Просто сначала увидел граффити какого-то неизвестного и явно бесталанного художника на них: «Падший Вэй Усянь заберёт твою душу!». А вот уже после заметил и сами руины. Виной всему красная краска, которая, видимо, по задумке горе-художника, должна была сойти за кровь для большего устрашения. Что тут сказать? Неизвестный явно старался. Но Йо бы посоветовал ему бросать это дело — не его это.              — Думаешь, и правда заберёт? — Йо кивнул на надпись.              — А ты веришь всему, что написано? — Хуа Чэн склонил голову набок.        Конечно, Йо не верил. Душу могли забрать только те существа, которые уже забрали у него осколок. Ещё душу можно было поглотить, что проделывал и не раз дух огня. Но от последнего в случае чего его мог защитить Хуа Чэн. Однако Йо все равно задал этот вопрос, хоть и знал ответ на него — чтобы хоть немного отвлечься, разбавить атмосферу.        К слову, больше ничего говорить не стал. Просто действовал по «инструкции», которую ему заранее предоставил Хуа Чэн: череда простых действий. В конце концов, раньше Йо не приходилось выманивать духов «Божественного класса» и налаживать с ними отношения — без инструкции не обойтись.        Преодолев заграждения, а потом пробравшись через развалины, что через раз попадались на узкой тропинке, зашёл внутрь храма. Говорить, что тут не прибрано — излишне. Храм давно заброшен и давно уже определён под снос. Йо даже пару раз чихнул от пыли, а потом поморщился от запаха сырости, плесени и гнили — кажется, тут что-то сдохло, ну, или кто-то, впрочем, искать источник не стал. Прошёл ещё глубже, прямо к алтарю, находу доставая из небольшой сумки палочку благовоний. После со вздохом опустился на колени — вздох был от того, что уже наперёд знал, что джинсы придётся стирать, но ничего не поделаешь, если так подумать, то жертва не настолько большая, какой она могла бы быть. Вставил палочку в специальную подставку и поджег — тонкая нить сизого дыма тут же устремилась вверх, прямо в потолок, который испещрился опасными трещинами и порос в мхом. В воздухе сразу разлился терпкий аромат с пряными нотками: мирра, камедистая смола, получаемая от африканских и аравийских деревьев рода Коммифора, часто применяет в медитативных практиках.        Глубокий вдох. Медленный выдох. Потом ещё раз. И ещё…        Йо соединил вместе ладони в молитвенном жесте и весь склонился, прикрывая глаза. Он ни к кому не обращался, ничего не просил, а разум держал чистым, как положено при любой медитации, не позволяя ни единой мысли проскользнуть в голове.        И просидел он так, не меняя своего положения, ровно столько, сколько горела палочка благовоний. Когда от неё ничего не осталось, а сизая нить дыма оказалась прервана, Йо разъединил ладони и поднялся на ноги. Потом глубоко поклонился и… покинул храм. И лишь когда преодолел заграждения остановился.              — И не скучно ему было все это время просто наблюдать за мной… — протянул Йо.              — А ты рассчитывал, что он сразу заведёт с тобой увлекательную беседу о погоде? — Хуа Чэн звучал насмешливо.              — Да о погоде необязательно, — пожал плечами. — Но вообще было бы неплохо. Сэкономило бы много времени.              — Спешка тут ни к чему, — последовал ожидаемый ответ. — К тому же, он всегда был тем ещё упрямцем.              — Знаешь, звучит так, словно ты его давно знаешь…              — Может, потому что это действительно так?              

***

                    На следующий день все повторилось. И на следующий после него тоже. Можно с уверенностью заявить, что ходил Йо в полуразрушенный храм, как на работу, с той лишь разницей, что ему за это не платили, приходилось тратиться самому. Траты… Речь не только про силы и время: те же палочки для благовоний стоили денег, а ещё пришлось раздобыть угощения и вино, в качестве подношения — с последним пришлось повозиться особенно, так как вино несовершеннолетним не продают. Впрочем, Йо не жаловался, а четко выполнял то, что говорил ему его дух-хранитель. Могло показаться, что юноша подчиняется демону, который его окрутил обманом, но это не так. Йо, действительно, доверял своему хранителю, а заключённый договор почти полностью исключал возможность быть преданным и обманутым. Просто в некоторых вещах Хуа Чэн был более опытен и того духа он знал лучше, поэтому Асакура и положился на него. Плюс, у самого Йо имелись и другие проблемы, которые необходимо было решить. Один бы он не справился. Вот и все.              Одной из проблем являлась, как ни странно, школа. Йо и рад бы вообще не посещать занятия, ведь у него были дела поважнее, особенно в связи с приближением турнира и всех тех событий будущего, что лишь ждали своего часа. Вот только важность школы лучше не преуменьшать. Почему? Если не появится там вовсе, то, наверняка, об этом доложат деду. Тот же пусть и не сильно привязан к внуку, пёкся о репутации клана и следил, чтобы… Йо не ступил на темную дорожку, по-своему побаиваясь собственного внука, от чего невольно казалось, что при малейшей угрозе тот будет бить на поражение. Прогулы в школе — пустяк? И да, и нет. Йо зарекомендовал себя, как лентяй, что порою относится не так серьезно ко многим важным вещам, как должно, однако при этом внуком был послушным. Он обещал деду ходить в школу, не подвести клан и все в таком духе. Поэтому да… школу лучше не прогуливать. А то с Деда станется приехать лично и проверить, чем там занят его «дражайший внук» вместо учебы. На этой своей проверке он будет вынужден присмотреться к Йо повнимательнее, что и позволит обнаружить того же Хуа Чэна, чего совсем не хотелось. Так и выходит, что школа важна: необязательно быть отличником, старостой и любимцем учителей с одноклассниками, достаточно хотя бы просто посещать занятия. Не так уж и сложно, верно? Сложно, на самом деле, ведь приходилось мириться с бессмысленно растратой времени, которое можно было потратить на нечто гораздо более полезное.        И, надо сказать, в школе ничего не изменилось. Если, по началу, к нему и подходили одноклассники в попытке узнать новичка получше, то в итоге уходили они ни с чем. Сложно в этом было винить самого Йо. В конце концов, он и в прошлом с ними не особо дружил, а сейчас и вовсе ощущал себя более старшим, чем все они. Да и ему не было ровным счётом никакого дела до ночных посиделок, игровых автоматов после школы и прочих обычных для любого школьника вещах. Однако ситуация с Мантой все равно повторилась…        Да, школа была не единственной личной проблемой Йо. Что ещё? Амидамару. Да, как ни странно, он вообще не должен был значиться в «списке дел», ведь Асакура не планировал более делать его своим духом-хранителем и ввязывать во все, а значит, их дороги не должны были пересечься. Но… это не так. Пусть в этой жизни они не будут биться бок о бок, однако Йо хотел выразить свою благодарность, даже если сам Амидамару не поймёт её истинного смысла. Что же он задумал? Помочь с незавершённым делом самурая, а именно… организовать встречу друзей. Хуа Чэн не поддержал, но и препятствовать не стал, оставаясь сторонним наблюдателем, даже ничего не комментируя. Собственно, из-за стремления Йо помочь Амидамару так и вышло, что знакомство с Мантой все же повторилось — пусть и не в мельчайших деталях, но все равно было до чёртиков похоже на прошлое… от таких вот повторений по коже рассыпались мурашки, а внутри тлела уверенность, что несмотря на все изменения, все предпринятые шаги, то, что Асакура действительно хотел исправиться, все равно произойдёт.        Все случалось в ночь перед первым днём в школе. Йо тогда впервые за все время своего пребывания здесь наведался на кладбище. Его не вела тоска по прошлому, нет. Его цель была весьма чёткая и определённая — встреча и знакомство с Амидамару… второе знакомство. Откуда ему было знать, что именно этот день выберет Манта, чтобы сократить свой путь до дома? Йо и не знал. Честно признаться, даже не решил, что ему делать с Мантой. А пока Асакура размышлял, события происходили, развивались точно по цепной реакции, повторяя те же, что остались в прошлом. Если так подумать, Манта не был необходим. Наоборот, частенько случалось так, что именно он и становился первопричиной многих проблем. Разумнее было бы просто проигнорировать его существования. Да и Хуа Чэн был против такой дружбы, что, в общем-то неудивительно, ведь хоть ему, в целом, плевать на людей, но когда речь о непосредственном взаимодействии и доверии, то его отношение становилось резко негативным. Итог? Проигнорировать не вышло. Но и близкими друзьями не стали. Йо вступился за него перед классом, а потом и перед бандой Рю, сделал его невольным свидетелем того, как Амидамару, наконец, получает свободу от своего незавершённого дела и покидает этот мир, рассказал про шаманов, но… внутренне так и не позволил ни себе сблизиться с ним, ни ему с собой, прочерчивая между ними незримую границу, которую Манта упрямо пытался нарушить, впрочем, не достигая в этом ровным счётом никакого успеха. Не потому что разочаровался в нем, а по той причине, что не хотел оставлять для своих будущих противников такой удобный рычаг давления на самого себя — если вспомнить Манта всегда оставался его слабым местом, которым пользовались все буквально через раз. Допустить повторение? Нет уж.        А ведь впереди ещё были приезд Анны и… встреча с Реном. Последнего Йо даже ждал.        Если подумать... что такое это «ожидание»? Нет, правда. Сам Йо редко философствовал, но иногда случалось — прекрасно помогает занять голову и отвлечься от чего-то более реального и предметного. О том, как воспринимать «ожидание», парень раньше не задумывался. Но сейчас, кажется, мог подобрать подходящую ассоциацию. Это... это как ограниченный обрывок времени. Невольно вспоминается математика, а именно начерченный отрезок с буквами «А» и «В» на концах, где сам Йо лишь точка, что стремится от одного конца к другому. И... Вроде хочется побыстрее, но максимальная скорость пересечения ограничена, а увеличить ее нет возможности, хотя и хочется до ломоты в костях и какого-то трепета где-то внутри, под рёбрами. Да, пожалуй, это и было «ожидание» в его понимании. И это ожидание клубилось под рёбрами, отдаваясь эхом едва ощутимых электрических разрядов в самых кончиках пальцев.        И это ведь прошло всего каких-то семь дней с того момента, как Йо в первый раз посетил тот полуразрушенный храм…        Да, он исправно ходил в храм семь дней подряд. И не рассказал о нем Манте, а ещё не доверил ему то, чем занимается и к чему стремится — чем меньше мальчишка знает, тем меньше способен рассказать.        Сегодня Йо снова пришёл в храм. На улице было уже давно темно — все же дело шло к ночи. Но Асакура это словно бы и вовсе не волновало, хотя было бы странно, если бы он боялся темноты. Храм предсказуемо встретил его тишиной.              Прошёл к алтарю, находу доставая из небольшой сумки бутыль вина, чашу и палочку благовоний. Бутыль откупорил, наполняя чашу, и водрузил это все на алтарь. После со вздохом опустился на колени. Вставил палочку в специальную подставку и поджег — тонкая нить сизого дыма тут же устремилась вверх, прямо в потолок. В воздухе сразу разлился терпкий аромат мирры.        Глубокий вдох. Медленный выдох. Потом ещё раз. И ещё…        Йо соединил вместе ладони в молитвенном жесте и весь склонился, прикрывая глаза. Он ни к кому не обращался, ничего не просил, а разум держал чистым, как положено при любой медитации, не позволяя ни единой мысли проскользнуть в голове.        Все повторялось, как и множество раз до этого.        Честно? Йо не знал, сколько просидел так — часов не было, а внутреннего подсчёта не вёл. Мог сказать лишь, что палочка прогорела на половину, когда…              — Мне любопытно… — раздался из темноты голос. — Зачем приходить в храм тому, кто связан с демоном?        Йо с трудом удержался от вздоха облегчения.        Испугался? Совсем нет. С чего бы? Что ни говори, а все эти семь дней он ждал именно этого — что божественный дух, в честь которого был возведён этот храм, хоть как-то, но проявит себя. И вот… это, наконец, произошло.              — У нас взаимовыгодное сотрудничество.        Йо проговорил это, не раскрывая глаз.        Его предупреждал Хуа Чэн. О чем? Если Вэй Усянь заговорит, нельзя открывать глаза и выискивать его взглядом, ведь это не только спугнуло бы его, но ещё являлось проявлением неуважения. Асакура просто следовал инструкции даже в такой мелочи — напортачить ещё хоть в чем-то не хотелось: Вэй Усянь был нужен ему, в качестве духа-хранителя, любой ценой.              — Разве демонам можно доверять? — прозвучал вопрос из темноты.              — А Богам? — вопросом на вопрос ответил Йо.        Из незрячей темноты до него донёсся смешок.        Значит, этот Вэй Усянь не был обидчивым с тонкой душевной организацией. Тот же Рен с легкостью мог выйти из себя из-за какого пустяка. А у этого божества подобного вроде не наблюдалось. Хотя… уверенности в этом, конечно же, не было и быть не могло — откуда бы?              — Раскол на твоей душе его рук дело? — последовал еще один вопрос. — Цена за взаимовыгодное сотрудничество?              — Вы…              — Можешь более фамильярно, — голос оборвал его в самом начале. — Никогда не любил эти вежливые речи и правила… — последнее походило на недовольное ворчание.              — Хорошо, — Йо кивнул, все так же держа глаза закрытыми. — Ты видишь скол?              — Довольно отчётливо, — ответил Вэй Усянь. — Как вижу и то, что душа утратила свою целостность… Ты позволил демону сделать это с собой?              — Нет. Не ему, — честно сказал Асакура.              — Тогда… откуда это у столь молодого юноши?              — Необходимая цена, которую пришлось заплатить для достижения желаемого.        На самом деле, Йо пребывал в замешательстве. Не из-за того, что Вэй Усянь способен был видеть скол на душе, и не из-за прозвучавших вопросов. Причиной его замешательства, как ни странно, стал… Хуа Чэн.        По каким углом ни посмотри, а этого демона, которого его собственный клан предпочел запереть и уничтожить все записи о нем, будто ты стремясь стереть его из истории, никак нельзя было назвать образцом выдержки и терпения — и близко такого не было. За словом он в карман точно не лез. Конечно, до Рена ему далеко — с кулаками или наперевес с гуандао не набросится, но без ответа никогда не оставил бы. А тут… он молчал. Вэй Усянь уже пару раз точно прошёлся по «чести» демонов, но в ответ — ничего. Да что там… Хуа Чэн даже не показался, оставаясь в татуировке на теле, словно не слышал ничего, что могло бы его хоть сколько-то задеть.        Даже любопытно…        Нет, Йо и без того хотелось получше узнать того, кого Хуа Чэн подобрал ему в духи-хранители — сам «выбранный», к слову, о своей участи вряд ли подозревал. Просто Хуа Чэн не делал ничего без причины и первого встречного бы в духи-хранители не выбрал бы. Он сам признался, что давно был знаком с Вэй Усянем, так, впрочем, и не рассказав, каким именно было это знакомство. Важнее то, что с самого начала никого на роль духа-хранителя и не рассматривал, сразу направляя Йо именно в этот храм и никуда больше.              — Чего ты желал настолько сильно, что заплатил за это целостностью собственной души?              — Желаю, — поправил его Йо. — Я заплатил лишь за шанс достичь желаемого.        На некоторое время установилось молчание. Кажется, ему удалось удивить божество — немалое достижение, если так подумать.        Хотя, на самом деле, Асакура и сам об этом уже размышлял. О чем же? «Можно ли было тогда, находясь за чертой, попросить что-то другое?» — да, именно об этом. Конечно, ни о какой уверенности в том, что вообще была возможность выбирать, и речи быть не могло. Скорее, это все из категории вопросов, что обычного начинались с дразнящего упущенными возможностями «что если…». Если бы с самого начала у Йо был такой вариант, где можно было бы попросить о воскрешении брата, мести собственной семье… он бы все равно ничего такого не попросил бы. Месть имела смысл лишь тогда, когда совершена собственными руками, а не чьими-то иномирными. Ведь тогда родня могла и дальше считать себя безвинно пострадавшими, а произошедшее принять просто за «злой рок» — подобное решительно не устраивало. Что до воскрешения брата… Зачем его воскрешение, если можно просто не дать ему умереть? Вот так и выходит, что Йо мог попросить только о шансе сделать все самому, лишь об этом, хоть в сухом остатке у него не было никакой уверенности в том, что все получится, что шанс и растратится впустую. И… ни капли не жалел о сделанном выборе, об утраченной целостности души, об уплаченном осколке.              — Не думаешь, что переплатил? Не жалеешь? — раздалось после затянувшегося молчания. — Это ведь даже не исполнение желаемого, а лишь шанс его исполнить. Или… настолько уверен в собственных силах?              — Я не разбираюсь в расценках, так что не могу судить. Но не жалею, — Йо знал, что это не просто красивая и громкая бравада, он действительно не жалел. — Да, возможно, у меня даже ничего не получится. Но все имеет смысл лишь тогда, когда сам достигаешь желаемого, а не когда тебе все преподносят на блюде, — Йо все-такт поднял голову и распахнул свои глаза без разрешения, уставившись в темноту, которая вокруг стала настолько концентрированной, что не было видно даже алтаря, находившегося в шаге от него. — И я уверен в своих силах, — продолжил он. — Даже не используя меч, не имея при себе ничего, кроме кривой дорожки, я все равно останусь недосягаем, а остальным останется смотреть мне в спину, — и его голос был пропитан нерушимой в своей монументальности уверенностью.        Йо верил в это. Верил настолько, что позволил этой уверенности пустить корни, разрастись и заполнить его всего без остатка — ничего иного ему попросту не оставалось. Да, заключил сделку с демоном, одним из пунктов которой было то, что отдаст Хуа Чэну всех живых члена клана Асакура, кроме себя и брата. Жестоко. Прошлый Йо никогда так не поступил бы. Вот тот Йо и умер от родных рук. Поэтому уже не так важны средства и путь, главное — результат.        Вот только…        Зазвучал смех. Именно смех. Этот дух смеялся… смеялся нагло, слишком ярко, непривычно искренне, запрокинув голову, словно и не был духом, крутому несколько сотен дет, а был таким же парнишкой, его ровесником. По-своему это завораживало, хоть и сквозь концентрированную тьму не удавалось разглядеть даже очертаний силуэта.              — Какой ты забавный… — протянул Вэй Усянь. — Но теперь мне хотя бы стало ясно, почему демон не поглотил твою расколотую душу.              — И почему же?              — Зачем губить что-то ради удовольствия на мгновение, если в живом виде оно способно развлекать тебя гораздо дольше?        И хотелось бы сказать, что так их разговор и закончился, а финалом стало то, что Йо обрел себе духа-хранителя. Хотелось бы. Вот только подобное оказалось слишком далеко от реальности. «…если в живом виде оно способно развлекать тебя гораздо дольше?» — да, именно на этом вопросе, не требующем ответа, все и закончилось. Палочка благовоний догорела, тьма перестала быть такой концентрированной и расступилась, но сам дух исчез и больше не произнёс ни слова, хотя Йо и чувствовал его следящее присутствие, как и много раз до этого. Разочарование и досада неприятным горчащим осадком застыли на кончике языке. Асакура даже не сдержался, сказав нечто вроде: «Мда уж… с вежливостью у тебя и впрямь так себе. Хоть бы попрощался что-ли…» — ответа на эту свою реплику предсказуемо не дождался. И… ему пришлось уйти.        А уже когда вернулся домой, показался и Хуа Чэн, что так удачно все это время скрывался.              — Ты даже не показался в храме, — не мог не отметить этого Йо.              — А разве моё присутствие было так уж необходимо? — в своём материальном облике он с удобством расположился на диване. — Вы неплохо справлялись и без меня. Я просто не хотел мешать беседе, — взгляд у него при этом был какой-то странный.        «Я просто не хотел мешать беседе»? Он это серьезно?..        Нет, если бы это сказал кто-то другой, Асакура, может, и поверил бы. Но за эти годы успел Хуа Чэна узнать достаточно, чтобы быть уверенным в том, что «вежливость», «неприкосновенность частность жизни» и прочие понятия тот трактовал, опираясь на свои желания. Поэтому там было что угодно, но никак не «я просто не хотел мешать беседе».        Вот только вместе с пониманием, что там точно было что-то ещё, Йо прекрасно осознавал, что больше узнать ничего не получится. Он, конечно, мог продолжить задавать вопросы, допытываться, но уже по одному тону было ясно, что Хуа Чэн больше ничего не скажет, ведь все, что хотел и что было необходимо, уже прозвучало.              — Хорошо. Как скажешь, — Йо сдался практически без боя. — До начала турнира не так много времени… я успею убедить его стать моим духом-хранителем?        Йо и правда нервничал. И дело не только в турнире. Скоро приедет Анна, что произойдёт гораздо раньше турнира. При ней будет гораздо сложнее ходить в храм. Спешка была именно из-за этого.              — Все зависит от тебя, — прозвучал лаконичный ответ. — Не ты ли говорил, что все обретает смысл, только если достигаешь этого сам?              

***

             

I wish I was smarter

I got so lost on the shore

I wish I was taller

Things really matter to me

But I put my face in tomorrow

I believe we're not alone

I believe in Beatles

I believe my little soul has grown

              Чем ближе Йо подходил к школе, тем сильнее он ощущал во рту её противный вкус. На таком расстоянии этот самый вкус был кисловатым, чуть терпким, с раздражающей сладкой нотой, и холодным, как кофе, если продержать его под языком целую минуту и дольше. К этому привкусу примешивалась едкая желчь, что так и сочилась из стен учебного заведения.        Коридоры местной школы всегда были устрашающе ярко освещены — в прошлой жизни было так же. На потолках жужжали лампы дневного света. Их ребристые пластиковые колпаки были вымыты и очищены от бесчисленных трупиков дохлых насекомых, что неизменно и неостановимо летели на манящий свет, словно не понимая, что их ждёт. Свеженатертые полы сверкали, отражая жесткие лучи предлетнего солнца, которое било в раскрытые настежь парадные двери школы.              

And I'm still so afraid

Yes, I'm still so afraid

Yeah, I'm still so afraid

On my own

On my own

      

What made my life so wonderful?

What made me feel so bad?

I used to wake up the ocean

I used to walk on clouds

              Йо шёл медленно, совершенно недоумевая, как это ученики, проносившиеся мимо него, могут вообще вбегать в это здание. Лично ему каждый шаг давался с трудом, он мучительно сражался с обилием света, шумом, суетой и запахами собственной школы, с мыслью о том, что ему придётся провести здесь несколько часов, а потом ещё и ещё. Но Асакура шёл вперёд, недовольно морщась от света, плотнее закрыв уши наушниками, которые стали дополнительной преградой, средством защиты от школы — как раз играло «Afraid» Дэвида Боуи.              

If I put faith in medication

If I can smile a crooked smile

If I can talk on television

If I can walk an empty mile

      

And I won't feel afraid

No, I won't feel afraid

I won't be, be afraid anymore

      

Anymore

And then I just won't be afraid

Anymore

And then I just won't be afraid

      

       Перед входом в класс его поймал Манта, привычно подёргав за рукав, так как давно понял, что окликать его не имеет смысла — не докричишься.        Выглядел Манта, к слову, не на шутку встревоженным, почти напуганным. Именно из-за этого Йо все же сдвинул один наушник в сторону, открывая ухо — мальчишка же уже начал что-то вдохновенно рассказывать, даже толком не дождавшись момента, когда Асакура сможет его слышать.              — …а на том кладбище был парень с духом китайского военачальника! Ошибки быть не может! Он шаман! Помимо тебя есть и другие шаманы! Представляешь?! — Манта, несмотря на свой высокий рост подчас умудрялся быть очень громким, словно пытался докричаться до каждого в этой школе. — А ещё он говорил, что отберёт у тебя Амидамару! Я ему говорил, что Амидамару ушёл, что у него уже не осталось незавершённых дел! Но он меня не слушал! Он видел, как вы… ну, там… на кладбище и… — но Йо его уже не слушал.        Рен?..