Шинигами

Несмотря на свою площадь и загруженность людьми, Токио оставался городом одиночек. Может, то было заложено в менталитете самих японцев, а может, просто мне, привыкшей к воспоминаниям Шуджи, было так легче думать. Однако, проходясь по широким главным улицам с высотными зданиями, волей не волей, но заглянешь в прохладную глубь мегаполиса, минуя его артерии, где в тихих переулках греются на солнце частные дома и пятиэтажки. Такие улочки доставляли и мне, и Шуджи удовольствие: редко проскочит какая-нибудь машина, послышится детский гам, а за углом наверняка найдется хотя бы одна раменная или семейное кафе с терпким кофе и сладкой домашней выпечкой. Токио — город, что строится на контрасте между миллионным мегаполисом и уголками для уединения. Такие места с трудом, но можно было отыскать в школе. Романтизируемые всеми фанатами японской анимации и манги крыши, на самом деле, были местом недоступным. Но когда мне было не наплевать? Тем более с этой самой школьной крыши открывается такой захватывающий вид. Четырехэтажное здание возвышалось над частными домами, из-за чего вдали особенно хорошо виднелись исполины-высотки. Только впервые поднявшись сюда, я в полной мере осознала романтичность этого места и прикипела к нему всем сердцем… Правда, из-за отсутствия защитной сетки школьная администрация запрещает посещение крыши. Часто на лестнице стоит дежурный, чтобы контролировать этот момент, реже закрывают дверь на небольшой замок. Для меня что дежурный, что замок особой сложности не представляют: несчастный член дисциплинарного комитета при моем приближении предпочитает сливаться со стенкой и без лишний слов открывает мне дверь, еще и кланяется. Что же, я тут уже месяц, и за это время мир не стал понятней, более того, стали появляться все новые и новые вопросы. А некоторые факты и по сей день вгоняют меня в ужас, к примеру иллюстрации из атласов по анатомии… Единственное, что не доставляло хлопот, — пребывание в шкуре Ханмы Шуджи. Стать ей вышло на удивление легко, если не вспоминать о всей этой фигне с омегаверсом. В том плане, что выучить привычки и предпочтения прошлой Шуджи было делом не сложным, но нудным. Единственное, что спасало, — из-за смешения воспоминаний быстро стала стираться черта между ней и мной. Потерять себя, конечно, ужасно страшно, что уж греха таить, да и становиться наполовину Шуджи мне не то чтобы хочется, — в конце концов, никакой вины перед ней за заимствование тела не испытываю, — но иначе мне не выжить. Это чужой мир, в котором живут нелюди. Меня бы, чужака, убили почти сразу как в прямом, так и в переносном смысле. К тому же, вопреки собственным опасениям, я легко подхватила темп Ханмы: поднималась в полшестого утра для пробежки и разминки, в полседьмого шла домой, принимала душ, успевала даже легкий завтрак приготовить, а после бежала в школу. После нее была традиционная помощь старикам и поиск приключений на жопу. Я прямо ощущаю себя котенком Гав: «Там проблемы? Так идем, они же ждут!». Всевозможные трудности, в общем-то, никогда не заставляли себя ждать, все же милая омега Шуджи отдавила кучу чужих мозолей. Мелкие группы, одиночки и даже целая банда. Хотя банда — громко сказано: «Бога Смерти» при встрече был готов прибить только один из капитанов «Черных Драконов» и то уже как-то без огонька, так, чисто для проформы. Мы с ним весьма мило поговорили перед дракой. Почти романтично: «Пятки мне лизать будешь» — вот же шалун, вот же фетишист! Да по нему Пушкин плачет… Драки, к удивлению, мне понравились. Нет, я в прошлой жизни мало ими интересовалась, не любила вид крови и чужой боли с экрана, да и считала драчунов асоциальными придурками, которые не умели разговаривать. Но сейчас постоянный прилив адреналина в кровь, чувство реальной опасности и азарт от драк смешались в единый наркотический коктейль, что вызывал такие эмоции, от которых сложно дышать и воздух до приторного сладкий. Одним словом, я становилась зависимой от постоянной проверки на прочность, правда, одно «но», что портит всю малину, — победы мне слишком быстро приелись. Сложно не заметить, что мои обычные противники — слабаки. Скомкав пачку сока и убрав ту в портфель — не хватало еще разбрасываться мусором, штрафов я не хочу, — свесила ноги с парапета, щурясь от дневного света. Моё первое посещение школы прошло без происшествий. Ханма, конечно, без царя в голове, но старалась лишний раз бабушку не волновать, поэтому в школу ходила исправно. Всё же смерть дедушки пару лет назад слишком сильно отразилась на их маленьком мирке: старшая омега замкнулась, младшей снесло башню. Тем не менее ценить ближних Ханма не разучилась, посему бабушку никогда не вызывали в школу по причине плохих оценок или дерьмовой посещаемости. По поводу драк бывало, но после второго отстранения Шуджи, которую запугала исключением Недзуко, старалась не попадаться. А уж где шлялся отец, омега не знала и знать не хотела… Так вот, возвращение в школу прошло буднично. Альфы между собой соревнуются, кто круче, омеги нежничают и пугаются любых шорохов, беты с азартом обсуждают все на свете, почти как нормальные люди. И я, что за всеми наблюдает, стоя чуть поодаль. Вне системы и иерархии. Ханма давно доказала, что она самая крутая, поэтому даже альфы побаивались. Собой испугает любую подозрительную тень, так что омеги ее сторонились. Обсуждать что-либо с ней решался мало кто, несмотря на начитанность. Одним словом, она — и теперь я — на самом вверху школьной пищевой цепи, отчего на все смотрим со стороны. Мы обе далеки от обычных подростков, отличаемся восприятием мира и едва ли не нутром, так что ладить со сверстниками тяжело, да. Ведь кто такая Ханма Шуджи в глазах подростков? Мощная одиночка с громким прозвищем «Бог Смерти». Хозяйка четвертой школы Тосима. Ученица класса 3-4. Ученица с четвертым местом в рейтинге. Очень много четверок, что в Японии, из-за созвучности цифры с кандзи «смерть», считали весьма плохой приметой. Это также отпугивало немало инопланетян, но самой Ханме нравилось. Только, если опустить весь это пафос, сама Шуджи была другой и непонятной, из-за чего ее сторонились, обходя по кривой. Она — торчащий гвоздь, как тут принято говорить. Но все попытки ее сломать или забить заканчивались весьма плачевно для инициаторов, все же ее гвоздь был выкован из адаманта, не иначе. Ее не понимали, оттого и боялись — Шуджи не понимала и раздражалась. Замкнутый круг, ведь я тоже не понимаю этот зоопарк. И как тут учиться до выпуска-то?.. Я вздохнула и нажала на кнопку телефона, проверяя время. Уроки давно закончились, и из приятного только то, что никто меня не трогал: ни ученики, ни учителя. Из неприятного — нужный мне поезд в Тосимо ходит раз в два часа, все же моя школа и место проживания на самой границе Тосиме с Нэриме, а садиться на поезд с пересадкой… Лень. На улице тридцать градусов, и это на крыше хорошо из-за ветра и тени от пристройки. Лезть в метро и на два поезда в такую жару и в самый час пик — приятного мало. Проще дождаться этот поезд, в нем редко бывает битком. Вздохнув, привела содержимое сумки в порядок и встала, после чего потянулась до хруста в спине. Можно не спеша побегать из одной тени в другую, двигаясь на станцию. Как раз будет пятнадцать минут в запасе. Там еще есть автоматы с холодными напитками, не помру. Вот за что можно полюбить Японию, так за это автоматы с выбором того, какой напиток хочется в данный момент времени, хоть бобовый суп, хоть прохладный лимонад. Зевок до хруста в челюсти вырвался сам. Все же в такую погоду надо лежать под кондиционером и есть мороженое, а я ношусь по Токио с языком на плече. Эх, однако в мечте иметь своих рабов, что делали бы вместо меня все, что-то да есть… Пригладив складки юбки, распахнула широко дверь с крыши обратно в душные коридоры школы. Жмурясь на один глаз, зевнула опять, а после после замерла, заметив девочку, которая сидела сгорбившись на лестнице. Примостилась она тут явно давно, поскольку сладковатый запах лаванды весьма стойко заполонил собой небольшой лестничный пролет. Я вопросительно склонила голову набок. Интересно, а что она тут делает? Уроки кончились, а прийти на крышу ей никто не мешал — ветер сдувал мой запах, так что это не аргумент… Её плечи дрогнули, кажется, она наконец-то ощутила мой запах. Девчушка резко повернулась, испуганно глянув на меня. Все лицо было красным и опухшим от слез, нижняя губа мелкого дрожала, словно еще пару секунд моего внимания, и эта хрупкая омега разрыдается в новом порыве самобичевания на моем плече, используя его вместо подушки. — Ханма-сан… — прохрипела она, неловко кивнув и слегка наклонив корпус. Я всмотрелась в ее лицо, открыв второй глаз. Неа, не знаю, хоть убей. И, кажется, она младше меня. Точно не знаю. — Мы знакомы? — спросила я, захлопнув не глядя ногой дверь на крышу. Ну в самом деле, заплаканная омега в пустой школе после уроков и крыша без защитной сетки… Ой, да ладно. Суицидница? Да еще, небось, и по глупому поводу наподобие оценок или альфы, что не обратил внимания. Или что там еще бывает в подростковой драме? Да и боится она меня, вон, как зажимается, лишь бы со стеной слиться, значит, духу не хватит. — Нет, но вас, Ханма-сан, все знают, — хрипло произнесла девочка и заметно сглотнула. После отвернулась и положила руки на юбку, пальцами сжимая ткань. — Вы «Бог Смерти», — я на это только поморщилась. Эй, что за реакция? Только не говори, малышка, что ты прониклась встречей со мной и решила, что это знак? Мол, раз тут бродит «Бог Смерти», то пора умирать. Японцы с их символизмом, тьфу ты. Старая Ханма прошла бы мимо… Хотя, нет, я ей льщу, в ее характере было бы нормой начать подбивать бедняжку на бросок с крыши. Просто из интереса. О последствиях для себя и окружающих омега думать не умела. Мне же этого не хотелось делать не столько из жалости к заплаканной девчонке, сколько из-за банального нежелания иметь хоть какие-то разборки с администрацией школы. — Так, — сказала я, прикидывая, сколько у меня времени. До остановки ее точно смогу довести, а там уже буду бежать на станцию. Тц. — Сейчас ты идëшь со мною — я тебя посажу на нужный тебе автобус, и чтобы без глупостей. Это не обсуждается. Я поправила сумку и молча прошла мимо. Она точно пойдет, местные инопланетяне сильно подвержены влиянию иерархии. А так как я тут босс, то меня слушаются все ученики и несколько учителей. Неплохо, но реальной власти не дает. За спиной раздался шорох и пару шагов, что меня окончательно успокоило. — Ханма-сан, — голос приобрел уверенность, и шаги стихли. Я вздохнула. Она же не попросит благословить ее на смерть?.. — Проведите со мной течку! Я споткнулась и чуть не упала с лестницы. Сделала широкий шаг, переступая через ступеньку, чтобы удержать равновесия, а после резко повернула голову, ошарашенно смотря на малявку. У меня был только один вопрос: — Че? Физиология инопланетянина меня поражала и будет поражать, особенно то, что касается вопроса размножения. Самое первое, что на ум придет, это цикличность данных процессов. Нет, местные, конечно же, могут трахаться свободно, как и люди. Но те же омеги могут забеременеть только во время течки. У альф выше шанс оплодотворить во время гона. Беты точно так же ограничены своим сезонами. Только вот природа за рай без контрацепции накладывает свои ограничения — во время течки в крови бродит такое количество гормонов, что разум может отключиться, оставляя внутреннему животному место для разгула. Возбуждение достигает такого пика, что это может причинять боль. Поэтому секс у них возводят в абсолют и никогда не делают из этого табу. То, что мне предложили потрахаться просто так, — норма. Норма, что меня морально убивает и пугает. Тем более омега с омегой… Нет, это не запрещено, в конце концов, и омега может понести от омеги, так что все трахаются друг с другом, не сильно заморачиваясь, но… — Пожалуйста, проведите со мной течку, — еще раз повторила девушка, которая стояла на месте с максимально решительным видом. А после поклонилась. — Я понимаю, что я не самая красивая и у меня не самый хороший запах, но… Пожалуйста! Я ошалело на нее посмотрела. К такому я не была готова от слова вообще. Моя внутренняя сущность заинтересованно дернулась, но почти мгновение презрительно фыркнула. Не понравилась девчонка — ей вообще никто не нравится в плане партнера. А сама Шуджи принципиально решила, что переспит только с тем, кто сильнее нее, потакая тем самым внутреннему зверю. Какие-никакие принципы типичной омеги у нее были, пусть и весьма выборочные. — Я не могу провести с тобой течку, — произнесла я, сглотнув ком. Не отвращение, нет, на вид малявка была весьма симпатичная, да и запах ничего, но не в моем вкусе, я все-таки больше по мужчинам, не в обиду остальным, конечно… Глупая девочка от моих слов так сжалась, что я ощутила себя каким-то живодером. Ох, пожалею об этом, но предупредить стоит: — Я омега, в конце концов. Школьница так резко вскинула голову, что чуть было не навернулась с лестницы. Схватилась за перила, икнув от испуга, а после широко раскрытыми глазами посмотрела на меня, переваривая услышанное. Шокировала я ее, кажется, нехило. — Серьезно?! Я вздохнула, прищипнув переносицу. За время, проведенное в этом мире, поняла, что Ханму из-за роста, поведения и далекого от канонов запаха путают с альфой — не новость и не открытие. Даже некоторые бабушки в доме сетовали, что с моими повадками надо было рождаться альфой, и «Мать что, не старалась, когда делала тебя?». Вот только это уже бесит, честное слово. Словно меня перепутали с парнем, а я сейчас вообще в юбке! — Да, блять, — неприятно усмехнулась уголком губ, чуть наклонив голову вперёд. — У тебя с этим проблемы? — Нет, что вы, Ханма-сан, — замахала она руками. В ее сладковатом запахе лаванды появилась хорошо знакомая мне кислинка страха. Запахи — отличный индикатор эмоций и здоровья, но в них я понимаю мало что. — Я просто удивлена, вы же такая сильная! — а после восхищенно вздохнула. Я спрятала зубы. Неплохой ответ, моя шельма на это снисходительно фыркнула, и градус моего недовольства упал. Но все равно запомню, что ты меня назвала каким-то вонючим альфой! Не фыркай, шельма, ты поняла, о чем я. — Допустим, — кивнула, внимательно рассматривая девочку, которая нервно улыбнулась. Я встала к ней полубоком, поправляя лямку сумки. — Тем не менее весьма неразумно предлагать альфе с прозвищем «Бог Смерти» провести течку. А вдруг я на всю голову больная извращенка с садистскими наклонностями и любовью к унижению людей? Это был бы очень травмирующий первый раз. Думай головой в следующий раз, — она потупила взгляд, на что я только хмыкнула. Ну в самом деле, сколько этой малявке лет? Ей хоть тринадцать есть-то? Первый секс — это не только удовольствие и головокружительный опыт, но и то, что сформирует твой сексуальный опыт в дальнейшем. К тому же, несмотря на доступность информации на тему секса, у омег и женщин вне зависимости от вторичного пола есть девственная плева. И рвется она, судя по описанию, ничуть не приятней того, что переживали в моем мире многие барышни. Да и инопланетяне, как и люди из той жизни, имели пунктик на девственность, особенно у омег. Ну да, ну да, слабые и более уязвимые соплеменники права голоса особо не имели. Параллельный мир, а приколы все те же… Но сейчас это не так важно. Важно то, что это девочка явно не понимает, что и кому предлагает. Я-то еще, по сравнению с местными аборигенами, адекватна в плане секса и отношения к нему, хоть многие и назовут это излишней зажатостью, за прошлую Шуджи вообще не могу ручаться. Одним словом, Ханма Шуджи не самый лучший вариант для первого раза, определенно. От моего замечания девочка потухла. Удивление, что ее взбодрило и придало хоть какую-то живость, поутихло, давая место критическому мышлению, что, словно ушат холодной воды, окатывает людей, после того как они сделают некоторое дерьмо. Вот и сейчас, сгорбившись и прикусив губу, девчушка уронила руки и опустила голову. Даже кислинка страха в запахе ослабла, перебитая разочарованием: в себе или в том, что я родилась омегой — непонятно. — А какая уже разница, — пробубнила девочка, хлюпнув носом. Я задумчиво склонила голову набок. Вот что мне с ней делать-то? Если провожу ее на остановку, то нет гарантий, что она не бросится под машину. Или не убьется дома. Вроде это будет уже не моя вина, я старалась, но… Тупые подростки. Тупые инопланетяне. Тупая я. — Пошли на крышу, — сказала я, как уронила, и поднялась на уровень омеги, глянула сверху вниз со своего роста. Та икнула — нотка страха стала настолько отчетлива, что мне даже не нужно было принюхиваться. — Ты мне все расскажешь, а потом подумаем, что с тобой, бедовая, делать. Малявка закивала головой, как болванчик на панели автомобиля. На негнущихся ногах развернулась и пошла на крышу, как под конвоем. Оказавшись на свежем воздухе, та замешкалась, но я уверенно прошла дальше, обогнув шахту лестничного пролета, чтобы снова оказаться в тени. Положила сумку на раскаленный бетон и бесцеремонно уселась на нее, прислонившись к стене. Даже в тени жарко, чтоб его. — Ну… — произнесла я, смотря на девочку, которая застыла передо мной по стойке смирно, так еще и на солнце. Указала пальцем рядом с собой. — Садись и рассказывай давай, что у тебя такое случилось, — малявка послушно опустила рядом, но уселась в позе сезде с идеальной осанкой. Боже, как мне секс предлагать — так смелая, а как просто сесть и рассказать — так сразу стала зажатой. Что не так с логикой в этом мире? — Ханма-сан, а почему вы решили, что у меня что-то случилось? — тихо произнесла бедовая, так и не рискнув поднять на меня глаза. — Если бы все было хорошо, ты бы не искала смерти, — ответила я то, что думала, беззаботно складывая ноги бабочкой, чтобы упереться в ляжки руками. В лоб так в лоб. И вообще, имею право. Секс намного интимней, как по мне: — А вам не все ли равно? — серьезно произнесла малявка, но запах с нотками волнения и даже некой радости выдавал ее с головой. Я вздохнула. Ну что за подростковая драма? Хотела сигануть с крыши импульсивно, а теперь почти в восторге от того, что кому-то не все равно на ее проблемы? Тогда зачем было вообще сюда приходить — проверить крепость нервов или реально того?.. Но действительно, что же я тут делаю? Хочет убиваться — пусть. Все же я не могу заставить ее жить, даже гарантий таких давать не могу после нашего разговора. Однако совесть, чтоб ее. Или остатки альтруизма, который во мне не до конца истребили? Одно понимаю ясно, если брошу этого глупого ребенка, то не уверена, что прощу себе это когда-нибудь. — Если бы было все равно, я бы прошла мимо, — иронично ответила я. Девочка подняла голову и с каким-то неверием посмотрела на меня. Сжала челюсть и зажмурилась, явно сдерживая слезы. — Я Танака Изуми, четырнадцать лет. А еще я потеряла невинность с ужасным человеком, — на одном дыхании произнесла она и посмотрела на меня так, словно я начну сейчас ругаться и оскорблять ее, таская за волосы по бетону. Но, к ее удивлению, мне захотелось лишь зевнуть. И только? — Ну, — подала я голос, когда пауза затянулась, а девочка не стремилась рассказывать дальше. — А дальше-то что? Нет, не обесцениваю твой опыт, это и в самом деле весьма неприятная история, но не катастрофа уж точно. Родители сильно ругались? — в таких ситуациях именно осуждение близких толкает подростков на необдуманные поступки. В самом деле, ребятки мыслят гормонами и зачастую тем, что у них пониже поясницы. А когда случается нечто выходящее за рамки, ловят панику, рисуют в голове уже знакомый образ родителей, которые, по их скромному разумению, поливают грязью нерадивое чадо. Потому что дети знают, за что им влетит, а за что — нет. Так что мало ли какая дыра в голове у родителей Изуми? Все же возраст от тараканов и загонов не спасает, это я могу заявить, опираясь на собственный опыт. — Нет, папы не знают, — ответила девочка, а у меня чуть дернулись брови. Папы? Ой. А как у двух мужиков вышла девочка? Ну чисто с теоретической точки зрения?.. — Они не строги в этом плане, наоборот… Говорили, что это должно быть с тем, кого ты любишь. А я такая дура! Повелась на речи этого… Этого!.. — всхлипнув, омега опустила голову. Запах лаванды потерял последние нотки сладости и стал неприятно горчить. — Эй, — произнесла я и протянула руку, которую положила на голову девочки. Моя ладонь почти полностью обхватывала ее череп — это даже как-то жутковато, честно говоря. Та под моей тяжестью замерла. Не перестаралась ли я? Все же в Японии не очень любят нарушение личных границ. — Все делают глупости. В этом ничего страшного нет. Тем более глупости с мудаками. Самые обидные, но самые частые, — малявка подтянула руку, буквально вцепившись в меня, чтобы прижаться лицом к моей ладони, а после шумно потянуть носом запах. Я на мгновение растерялась, потом вспомнила о том, как принято успокаивать тут детей или людей в панике. Гладить скулы, чтобы своим запахом помочь успокоится. Омега в мою ладонь уперлась едва ли не всем лицом. Эм… Мой запах немного резкий. Это нормально? Танака не впадет в большую истерику? — Нет, так, как я, не вляпывается никто, — судорожно вдохнула она, чтобы через секунду с выдохом чуть отстраниться. Я неуверенно провела костяшкой по скуле, вспоминая, как видела момент утешения в дораме. — Я любила Миямуру еще с младшей школы. Он очень красивый альфа, а его запах свежескошенной травы… Очень любила. И совсем недавно мне казалось, что я ему тоже нравлюсь, — я провела костяшкой большого пальца уже более уверенно, помогая девчонке расслабиться. Подростковые драмы с высоты прожитых лет кажутся чем-то таким далеким и смешным, но, вспоминая себя, понимаю, что в такие моменты мне всегда казалось, что мир обязательно рухнет, сломается и никогда не станет прежним. Все проходят через это. Тем не менее пережить нечто болезненное, наподобие вот этого дерьма? Не пожелаешь и врагу. — Как я только решила, что нравлюсь ему, он перестал со мной разговаривать. Просто улыбался, когда меня видел. На мои попытки заговорить тоже только улыбался, — сжав зубы, сказала Танака и крепче обхватила своими слабыми руками мое запястье, словно боялась упасть. — А потом я как-то встретила его в парке: я в нем все время гуляю. Я еще так удивилась, что он там… И он опять только улыбался, затем поманил меня рукой. Я пошла за ним. Мы поцеловались. А потом… Я сглотнула ком, оглаживая скулы ребенка, которого словно впервые увидела. Изуми невысокая для меня, чуть пухлая, ходит с боб-каре темно-русого цвета. Глаза круглые, наверное, и темного, почти черного цвета. Нос пуговкой и большие обескровленные губы. Симпатичная, явно девочка-цветочек. Разве можно с такой вот так? — Он сделал тебе больно? — тихо спросила я, боясь озвучить свою догадку. — Нет-нет! Все добровольно, — покачала та головой, снова утыкаясь носом мне в ладонь. Я тихо выдохнула, чуть расслабившись, — не изнасилование и на том спасибо. — Я еще так счастлива была, хоть было больно и мерзко. Я думала, он меня любит, ведь это делают с любимыми людьми… А когда он закончил, то засмеялся и сказал: «Ну ты и дура». Он поспорил с друзьями, что сможет меня… Меня соблазнить без единого слова. И те друзья были рядом. Я думаю, они все это видели. Я долго слышала, как они громко это обсуждали, уходя. Смеялись! Они, черт возьми, смеялись надо мной! Я не могу… — Изуми посмотрела перед собой пустыми-пустыми глазами, утирая злые слезы. Я же не знала, что и сказать. Это слишком. Это же… Я даже не могу сформулировать. Господи, какая мерзость!.. — Боже… — шокированно произнесла я, обхватывая ее лицо рукой. Чуть приподняла за подбородок, чтобы поймать ее взгляд. — А потом? — Ничего. Я не могла рассказать родителям или подругам… Я не хочу, чтобы они разочаровались во мне из-за моей глупости, — тихо произнесла Танака, закусив губу. — Это не глупость, — возразила я. — Это скорее наивность и вера в лучшее. Добрых людей много, но наивных нет. И наивность, как по мне, не такое уж и плохое качество. Наивность — это чистая вера, без налета цинизма и какого-то равнодушия. Мне нравится, на самом деле, пусть иногда это и оборачивается катастрофой. Для таких людей, как Танака, когда какое-то уебище этим пользуется для веселья. Как же злит! Я шумно выдохнула сквозь зубы, а после оскалилась. Злость ощущалась почти физически — она обжигала легкие и кожу, повышая температуру тела. Клыки чесались и казались слишком большими для рта: до ужаса хотелось вцепиться ими в рожу этому уроду и отодрать хороший шмат мяса, чтобы он вообще никогда носу своего не показывал из дому. — Хи, — тихо запищала Изуми, пугливо вжимая голову в плечи. Я с неким запозданием сосредоточила на ней взгляд. Та стала почти серой и смотрела на меня испуганными глазами. — Пожалуйста, не злитесь так! Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Моя внутренняя сущность вибрировала от рычания и требовала, жаждала крови всем своим естеством. Нет, она не прониклась рассказом. Шельма всегда поддерживала любую искорку злости и недовольства Шуджи, превращая ту в пламя чистой ярости и насилия. В этом нет ничего хорошо, но… — Злость — это нормально. Ты тоже должна злиться, — скаля зубы, проговорила я, проводя языком по клыкам, лишь бы так не чесались. — Это нормально. Негативные эмоции — тоже часть нашего «я», то, что помогает нам пережить пугающие или раздражающие моменты. Поэтому злись, желай ему боли, да хоть матери от души. Ты хочешь, чтобы он страдал? — последний вопрос я произнесла ей шепотом прямо в ухо. Та вздрогнула всем телом, инстинктивно прикрывая их. Запах лаванды пропах кислятиной. А после резко преобразился, набрался резкости и чего-то неясного, словно сыпанули перца от души в и так острый суп. — Да… — Громче. — Да! — зажмурившись, крикнула Изуми, сама поражаясь своей смелости. Сжав кулаки на коленях, та вскинула голову и посмотрела мне в глаза. — Я хочу, чтобы ему было больно. Я радостно оскалилась, едва ли не потирая руки. — Вставай тогда, пришло время охоты.

***

Есть что-то особенно прекрасное в охоте, особенно на людей, что мнят себя вершиной эволюции. Предвкушение подстегивает внутреннюю силу и едва ли не заставляет бежать — лететь! — вперед. Только силой воли удается держать себя в руках, но это равносильно крепкой хватке на поводке бешеного добермана. Ты знаешь наверняка, что, одергивая его, лишь распаляешь внутри пса азарт, поэтому тем слаще для вас обоих момент, когда дается команда «фас». От этого всего ощущения острее в тысячу раз. — Эй ты! Ноздри легко уловили запах скошенной травы, что ярким пятном выделялся на фоне других. О, этого засранца я приметила сразу: как унюхала, так и кралась следом, выжидала момент, когда моя добыча беспечно уйдет с оживленных улиц. Группа мальчишек встрепенулась и повернулась ко мне. Я на долгий миг замерла, позволяя им рассмотреть меня, проникнуться. И не прогадала: общей нотой в какофонии чужих запахов стала кислятина. — Ханма-сан? — они меня узнали — неудивительно, из моей же школы. И такое вытворить на моей же территории — совсем охуели! Я сдержала шельму, чуть обнажая в оскале клыки. Мальчишки засуетились, кланяясь мне. Все, включая «Травку». Недостаточно низко, уебок. — Мы можем вам чем-то помочь? — Чем обязаны? — Тихо, — властно произнесла я, обрывая все разговоры. Улыбнулась зловеще, чуть щурясь, а после не спеша к ним стала подходить. Чтобы раньше времени не спугнуть добычу. — До меня дошли слухи, что вы неплохо так повеселись с одной омегой. На моей территории, — я жадно наблюдала за их реакцией. Мальчишки сразу зашептались, после выпрямились, расправили плечи — на лицах появилось такое самодовольное выражение, что меня чуть не перекосило от отвращения. Уверенно вели себя все, кроме одного парня. Тот изначально смотрел на меня с опасением и на словах об омеге скривился. Сожру тебя последним. — Это все Миямура, — сразу же заулыбались все и начали хлопать по плечам довольно высокого парня, который мне в шею дышит. — Он сам предложил спор о том, что разведет на секс ту омегу… Как там звали эту дуру? — Танака Изуми, — произнесла я, подойдя к ним. Разумный парень раскрыл глаза шире и отшатнулся от группы альф, которые еще ничего не поняли. — И она не дура. Это они? — вопрос я задала достаточно громко, чтобы было слышно в другом конце переулка, и встала боком. Из тени сразу же вышла Изуми. Та, сжимая свою и мою сумку, умытая, но все равно с опухшим лицом, выглядела как императрица, что вот-вот вынесет кому-то приговор. Смертный. — Да! Я развернула к ним голову и мило улыбнулась. Пока скошенная трава раскрывал глаза шире в осознании, я схватила его за волосы и дернула вниз, прямо навстречу моему колену. Отпустила придурка и с левой руки ударила ближайшего, целясь в висок, чтобы вырубить. Хочется закончить все быстро, а не вылавливать их потом. Два оставшихся подонка и один, возможно, нормальный предприняли попытку бегства, но тяжело это сделать, когда ноги ватные, а колени едва ли гнутся. Я схватила одного за грудки и дернула на себя со всей силой, роняя его на землю. Другой умудрился-таки преодолеть давление моих феромонов, поэтому побежал быстрее, но я его нагнала в два шага и прыгнула на спину, забыв о том, что в юбке. Повалив того на землю, нежно схватила за затылок и легонько — для себя — стукнула об асфальт. — Если хотите жить, — обернулась я, смотря на парней, что пытались пошевелиться, но, задавленные моим запахом, продолжали лежать. Оскалившись, продолжила: — лежите, словно сдохли, уёбки. Под моим взглядом самые шустрые рухнули обратно на землю, изображая сценку с места преступления с кучей жертв, дыша через раз. Только мелом обвести осталось, ей-богу. Я выпрямилась во весь свой великолепный рост и похрустела шеей. Глянула на последнего, адекватного, что забился в угол — между контейнером для переработки и стенкой. Тот смотрел на меня безумными глазами, а я принюхалась — бета. Неудивительно, что из всей этой компашки он первый чухнул, что будет мясо. Еще бы друзей научился выбирать нормальных, эх!.. — Живи, — объявила я и отвернулась, теряя интерес. Все же он единственный отреагировал правильно, не как этот мусор. Подойдя к скошенной траве, поставила ногу прямо меж его лопаток, надавливая с силой. Тот захрипел, моя же шельма оскалилась, бурно рыча внутри. Чтобы было побольнее, покрутила носком в одну и другую сторону, а после слабенько пнула по ребрам. — Изуми-чан, что ты хочешь? Девочка, что до этого мраморным изваянием стояла поодаль от нас, подошла и большими глазами смотрела на лежавшие тела. Сжала лямки двух сумок и с оскалом произнесла: — Накажи их! — потребовала омега и зашипела, как кошка. Я усмехнулась и, сняв ногу, пнула со всей силой в живот самого шустрого. Все же непорядок, что он в сознании, точно постарается сбежать, когда увлекусь. — Хорошо. Эй, отброс, — оскалилась я и подняла за воротник альфу с запахом скошенной травы. Тот посмотрел на меня расфокусированным взглядом. — Тебе повезло. Я хотела тебе хуй оторвать, чтоб неповадно было, но эта милая девочка тебя пожалела, помни это, — и с силой ударила в лицо. Тот взвыл, падая на землю, пытаясь зажать кровоточащий нос. Но новые удары не дали ему в полной мере пережить травму, осыпаясь градом на его пустую голову. Мальчишка забулькал и повернул ту набок, выплевывая кровь и зубы. — Ханма-сан, дайте мне! — окликнула меня Изуми, когда я подняла кулак вновь. С сомнением посмотрела на нее, но с усмешкой кивнула, уступая место. — Вы можете его поднять? — я без лишних вопросов вздернула уебка за шкирку, придерживая за подмышки, чтобы он ненароком не упал на Изуми. — Эй-эй, покажи же свою знаменитую стойкость альфы, — насмешливо протянула я, когда скошенная трава кое-как смог встать на полусогнутых ногах, пусть и слегка качался из стороны в сторону. — Он весь твой! — Танака аккуратно поставила наши сумки на пол и подошла к парню. Расправила юбку и выдохнула. — Миямура, ты мне очень нравился. Я тебя любила… А сейчас я тебя презираю. Урод! — с таким боевым кличем она с размаху ударила коленом ему между ног. Горе альфа выдал какой-то неясный вскрик и сложился пополам, падая на асфальт с моих рук. Я выпучила глаза, а после издала смешок и захлопала в ладоши. — Молодец! — похвалила ее я и прямо с умилением глянула на этого ребенка. Час назад она искала спасения в суициде, а сейчас встретилась со своим обидчиком лицом к лицу и даже дала отпор. С моей помощью, но разве это важно? Малышка только что выросла в моих глазах. — Остальным тоже яйца отобьешь? — Танака скривила свой хорошенький носик, с презрением глянув на оставшихся недобитышей, а после ответила: — Нет, я не хочу. К тому же, мне давно надо быть дома, — покачала головой она, на что я только кивнула. — Верно, не стоит пачкаться сверх меры. Идем, я провожу тебя, — и махнула рукой в сторону переулка, откуда мы пришли. С силой наступила на скошенную траву и подошла к сумкам. Закинув свою на плечо, протянула Танаке ее. В несколько больших шагов покинула тихую улочку навстречу закатному солнцу, подставляя лучам лицо. Я чувствовала себя вроде и неплохо, но хотелось бы драки посерьезнее. Сопротивления, адреналина… Хоть чего-то! А не такую покорность. Как можно быть такими слабыми? И физически и духовно! Может, если бы постарались сопротивляться, то смогли бы сбежать. Ну, или я вошла во вкус и сильнее бы их побила. — Ханма-сан, — не смогла долго молчать Изуми и отвлекла меня от размышлений, — а почему вы сказали о том, что я отговорила вас оторвать… Ну… — Его хуй? — весело уточнила я и добродушно усмехнулась, когда омега покраснела. Ути-пути, какие мы стесняшки. — Ханма-сан, — запищала омега, отчего я прыснула. — Ладно-ладно, — махнула рукой, смотря на алое небо. Сегодня в Тайто я точно не попаду. — А сказала я это, чтобы не забывал и ощутил себя подонком. Ведь он скот, а к нему отнеслись по-доброму. Доброта может тоже больно бить. — Это звучит так круто, — произнесла Танака, и, скосив на нее взгляд, я увидела заблестевшие глаза. — А еще, чтобы, сука, помнил, кому обязан всем. Ведь он тебе должен, — оскалилась на секунду я. Да, Изуми сама пошла с ним спать, но та с таким воодушевлением рассказывала о первом разе с любимым… Пусть несет ответственность, козел. Чтоб у него до конца жизни больше секса не было! Я положила руку на голову омеге. — Думаю, теперь он тебе ни в чем не откажет. Только угрожай в меру, — Изуми важно покивала. На это я похлопала по голове, как собаку. Ну не могу ничего с собой поделать: смотрю на нее и вижу шпица. Такого же мелкого и пушистого, разве что забавного костюмчика не хватает. — Спасибо, Ханма-сан… Это многое для меня значит, — улыбнулась девочка, а после зарделась, опустив глаза в пол. — Ханма-сан… А с кем вы первый раз переспали? — и так выжидательно замолчала, что мне стало неловко, даже уголок губ дернулся. Ну да, ну да, культура секса и свободных связей. Что за испанский стыд? — Я еще ни с кем не спала. Будучи младшеклассницей, завоевав авторитет и побив всех самых борзых альф, я решила, что дам только тому, кто будет сильнее меня, — честно рассказала я решение самой Ханмы, которая с омегой весьма высокомерно относилась к не-омегам. И слава богу, страшно представить, какой бы она была оторвой без этого ограничения! — Ханма-сан… Вы же тогда умрете девственницей. Че?

***

Я выдохнула, выходя из потока людей. Сука, как же жарко. Уже вечер, как так?! Или беда в том, что в самом поезде сильно надышали?! Чтоб эти час пики, мать их… Мне пришлось провести Изуми прямо до подъезда. Она до смерти, кажется, боялась идти по темным улицам, пусть и храбрилась, как могла. Только запах не скроешь. Конечно, я могла ее отпустить и попрощаться около метро, все же не так поздно — в Токио на удивление рано темнеет! — и все улицы хорошо освещенные. Но если взялась помогать, то стоит помогать до конца. К тому же я сама относительно недавно была простой девушкой, а не биомашиной, так что мне переживания Изуми понятны. Вот только добро наказуемо — мир мне об этом жестоко напомнил, когда я еле успела на последний поезд. Поправочка, последний поезд, набитый людьми, которые целый день потели в душных, малопроветриваемых офисах и вечером еще и бухали. Я думала — умру в этой чертовой подземке. Или убью всех, чтобы появилось место. Кошмар, лучше ходить по часу пешком… Или какой-то транспорт добыть: хоть велосипед, хоть мопед, — в пизду это переполненное метро! В голове сразу возник образ пафосного «Бога Смерти» на розовом велике. Хм. А ведь моральная атака — тоже серьезная и опасная вещь… — Ханма Шуджи, — раздался мальчишеский голос, который имел хрипотцу, свойственную подросткам в период пубертата. Я настороженно остановилась и принюхалась: лучший индикатор. В воздухе стоял металлический запах с какой-то остринкой. Не очень приятно. — Заставила же ты меня побегать! Из тени вышел мелкий шкет. Серьезно, даже не метр семьдесят. По лицу явно младшеклассник, хотя пыжится выглядеть старше своих лет, но дебильный хулиганский причесон и проколотое ухо, вкупе с рубашкой навыпуск и ужасными очками, выдают в нем недотепу лет четырнадцати, который впервые в жизни побрызгался «Axe-эффект» и решил, что теперь альфа неебический. А, ой, пардоньте, он ведь и так альфа… Чёрт, сраные инопланетяне! Блять, у него форма «Мёбиуса». Я с высоты своего роста посмотрела на него и слегка нахмурила брови. Мёбиус вызывали легкую брезгливость еще у прошлой Шуджи, ибо слабаки, а границ не знают. При встрече та предпочитала их просто игнорировать, даже руки марать не любила. Однако как раз перед моим попаданием дралась со сворой мёбиусцев, и какой-то отморозок ударил трубой по животу, что особенно хорошо запомнилось из-за страшной боли, мучавшей Шуджи целую ночь. Хм… А ведь буквально утром на ее месте оказалась я. — О, я старалась, — усмешка сама тронула губы, но вместе с тем шельма инстинктивно предложила обнюхать, по-хорошему, территорию на наличие засады. Я могу, конечно, надумывать — все же попаданчество вообще неясная вещь, но эта банда мне не нравится, как и не нравилась Шуджи. — Я Тетта Кисаки. У меня есть предло… — начал этот мальчик. Но кто ему даст договорить? Я сбросила сумку и с силой ударила его в лицо. Ждать, пока ублюдки из «Мёбиуса» подтянутся и устроят мне полноценную засаду, не было никакого желания. Да и… Имя. Это имя я уже где-то слышала, только вспомнить не могу. Навряд ли его знала прошлая Ханма, но у меня он вызывал смутные неприятные воспоминания. И волосы на затылке отчего-то зашевелились, заставляя шельму внутри обеспокоенно оскалиться… Мелкий мудак у моих ног захрипел, сжавшись в позу эмбриона. Этот глупый ребенок полез вперед и решил задержать меня, а я что-то не в настроении драться. Пнув придурка на прощание, я переступила через него, надеясь, что больше никогда рожу эту не увижу. Не хочу встречаться опять с головной болью воспоминаний из прошлой жизни. Хочу домой, в холодный душ и съесть мороженое, что точно было в холодильнике.