Шинигами

— Санта Лучия, Санта Лучия, он парень не плохой, — пела я, не попадая ни в одну ноту и с трудом выговаривая непривычные слова для этого тела. Пение — самый щадящий способ научиться выговаривать сложные звуки. В японском языке нет звука «л», чаще всего его путают со звуком «р». Я этому не придавала особо значение, пока в сердцах не смогла выговорить «бля». Серьезно, это привычное русское ругательство, что вырвалось при ударе мизинчиком об ножку кровати, оказалось слишком сложным для моего языка и голосовых связок. Как и многие другие слова, что имели несчастную букву «л» — Шуджи никогда не видела нужды пытаться выговорить этот звук. Даже в английском языке японцы картавят и имеют ужасающий акцент, что перешел мне по наследству. Проверка других языков так же порадовала. Если украинский за счет своей мелодичности еще звучал нормально, пусть и тягуче, то французский с его жужжащими и шипящими звуками не мог сложиться в слова. С этим смириться я не могла и не хотела. Страшно подумать, как много времени, денег и нервов я тратила на занятия языками, которые мне давались со скрипом. К тому же я не начинала все с нуля, господи, спасибо, а пыталась приучить свое тело говорить без чертового акцента! В очередной раз, запнувшись на проклятой «л», я нахмурилась. Ну, никто не обещал, что будет легко… Сегодня день посиделок с моими стариками, поэтому я нагло ушла со школы раньше. Не сказать, что это что-то новое или внезапное для учителей, но лично для меня было впервые. Хотя это можно назвать бегством. В школе царила мрачная атмосфера. При моем появлении ученики предпочитали прижаться к стенкам или забежать в класс, старательно избегая встречи. Все боялись попасть под горячую руку, что не удивительно — моя расправа над первогодками быстро стала горячей темой для обсуждения в школе. Постарался ли «выживший» бета или кто-то узнал от самих жертв — не важно. Итога это не меняет, так как все узнали и сделали выводы, что мне несильно понравилось. Шуджи любила этот страх. Будучи омегой, чья роль, приписанная обществом, не сильно вдохновляла, ее забавляло превосходство над альфами. Я могу предположить, что она самоутверждалась, показывая что сильнее, умнее и лучше всех. Внутренняя сущность так же остро реагировала на чужой страх — он ее возбуждал. И шельма не могла понять, почему я не радуюсь, из-за чего у нас случился с ней диссонанс. Та раздражалась и пыталась мне навязать свое самодовольство, но сдалась спустя урок, оставив на языке привкус горечи. Мне же было тошно. Да, я побила тех придурков, хоть сама Шуджи раньше не опускалась до насилия над учениками с ее школы — придерживалась идеи «не гадь, где живёшь», — поэтому, возможно, здешние не так сильно и боялись Ханму. Сейчас же из-за моих действий ситуация быстро переменилась. Жалела ли я? Ни в коем случае. Я поступила правильно: впервые имела силу, чтобы сделать что-то правильно, пусть и за рамками закона. Это понимание мирило меня с действительностью, не позволяя упасть духом. Конечно, можно задаться философским вопросом: имела ли я право вершить самосуд? Но более чем уверена, что многие поступили бы точно так же. Во всей этой толпе, тонущая в кислятском запахе страха, с обиженной шельмой внутри, я ощутила себя одиноко. Кто я? Пришелец, который занял чужое тело? Инопланетянин, что украл чужую жизнь? Гайдзин, что не знает местных порядков? Кто? Никто. Вор. Обманщик. Путешественница с билетом в один конец — одна такая на всем белом свете. Интересно, а Танака была среди тех, что прятались?.. Домой я почти прибежала, еле отсидев три урока. И так спешила, что забыла о том, какой сегодня день, поэтому не зашла в кондитерскую. Да, не такая большая мелочь, можно за десять минут дойти, благо близко. Но я на днях купила дрожжи — случайно увидела в комбини. Зачем? Я люблю выпечку, особенно сам процесс работы с тестом, поэтому не смогла пройти мимо и подалась порыву, решив сделать все своими руками. Дрожжевое тесто, слоеное тесто, заварное… Я много что пробовала делать, благо интернет — это бесплатная книга рецептов, готовь не хочу. И сама работа с тестом или кремом меня успокаивала, помогала собраться с мыслями. Эх, моя мечта и по сей день пойти на курсы кондитера. Может, заморочиться в этой жизни? Сейчас я лепила пирожки. Дрожжевое тесто поднялось легко и мялось, как облако, у меня в руках, обдавая умопомрачительным запахом сливочного масла. Одну партию с мясом уже достала, сейчас же лепила с тушеной капустой, что больше напоминала кимчи, — бабуля не смогла стоять в стороне и активно помогала с приготовлением начинки. Да, сдобные булочки с японской начинкой — весьма забавно. И это меня хорошо отвлекало. Конечно, работа с тестом всегда радует, но с учетом цен на молоко, сливочное масло и пшеничную муку — дорогое удовольствие. Впрочем, сегодня традиционные посиделки со старичками, так что чем не повод? От одного раза в месяц не обеднею. Бабушка не возражала, наоборот пришла в такой восторг, словно я перед ней магию творю. Долепив последний пирожок со сладкой начинкой, прикрыла его полотенцем и выдохнула. Одна партия допекается, другая готовится к отправке в духовку, наконец-то есть время перевести дух. — Очень вкусно, — раздался голос бабушки. Я подошла к умывальнику и оглянулась на неё через плечо. — Молодец, Шуджи-чан. — Да ладно тебе. Без тебя я бы так хорошо не справилась, — улыбнулась я и включила локтем воду, чтобы помыть руки. Особенно уделяя внимание ногтям, выковыривая тесто. У местных ногти слегка отличались от тех, что были в моем мире, — пластинка в разы плотнее, да и рост заметно быстрее. Не сказать, что это усложняет жизнь, но ухоженные руки с ногтями для меня важный пунктик. В Японии с маникюром беда какая-то! Для начала они не убирают кутикулу. И стоит все это сомнительное удовольствие около десяти тысяч йен — почти восемьдесят баксов! На эти деньги можно купить продукты на неделю. Неоправданно дорого. — Я так рада, что ты стала спокойней и женственней, — голос бабушки стал непривычно мягким. Я удивленно на нее оглянулась, та рассматривала откушенный пирожок со странной улыбкой. — Мне так намного спокойней. Уже не так страшно умирать. — Бабушка! — возмущенно воскликнула я и выпучила глаза. — Как ты можешь такое говорить?! Никогда не понимала, почему престарелые вообще так любят обсасывать тему собственной скорой кончины, даже если проживут по итогу еще лет тридцать. Как можно о таком говорить со смехом? Я этого не одобряла ни в той жизни, ни в этой, особенно после путешествия через грань. Пусть уже и смутно понимаю, что там за чертой, но ясно одно — глупо стремиться туда и бросать своих близких одних. Они за это спасибо не скажут. Надо стараться наслаждаться каждым мгновением, а не бездумно раскидываться самым ценным подарком из всех возможных — жизнью. — Ой, оставь, — замахала на меня рукой бабуля и, откусив пирожок, прикрыла глаза. — Я не молодею, милая. А шинигами не будет спрашивать, когда он решит ко мне явиться, успела ли я решить все дела. Мне намного легче дышать, зная, что ты не пропадешь, когда наступит мое время. — Все равно! Тебе рано об этом говорить! — и не подумала смягчаться я. Ужасная тема для обсуждения! — Не волнуйся, я тебя не собираюсь так просто оставлять. Пойми, Шуджи, ты мой единственный родной человек, как и я у тебя. Я очень боюсь того, что ты останешься одна и что ты не справишься. Я тебя слишком люблю, чтобы об этом не переживать, — добродушно произнесла бабушка, а после раздался звонок в дверь. — Хо? Кого это так рано принесло? Стоило бабушке отойти, как я отвернулась и прикусила палец, лишь бы не заплакать. Как бы она отреагировала на то, что ее внучки нет уже месяц? Что вместо нее чужачка, гайдзинка, что живет чужую жизнь? Может, я ее больше радую, но я не ее внучка. Не я ее последний родной человек… От собственных мыслей стало ужасно тошно. Я ощутила себя каким-то паразитом, вором, что отнимает не только чужое имущество. Любовь и душевное тепло, что намного дороже, намного ценней материальных благ. Я отвратительная и жалкая… — Шуджи-чан, это к тебе! — позвала меня бабушка, и я невольно вздрогнула, выныривая из мрачных размышлений. Я судорожно вздохнула и слегка похлопала себя по щекам. Не время раскисать и рефлексировать. Не при свидетелях же. Вот останусь одна в своем гнездышке и буду пускать слезы с соплями. — Иду! Кого к нам принесла нелегкая? — Здраствуйте, Ханма-сан! — громко произнесла Изуми и поклонилась мне. — Извините за вторжение! Я чуть растерянно моргнула и склонила голову набок. Весьма внезапно, честное слово. Танака была одета в длинную юбку и футболку с цветами. Как только успела зайти домой — живет она далековато от меня, а, судя по часам, уроки кончились от силы полтора часа назад, — и переодеться? В руках крепко держала плетеную ручку корзины с фруктами. Что она тут делает? — Шуджи, — ткнула пальцем в мой бок бабушка, выводя из мыслей. Я чуть рассеянно на нее посмотрела и натянуто улыбнулась в ответ. — О, привет, Изуми-чан, — поздоровалась и приветливо протянула руку. Что еще мне надо сделать? Японский этикет, чтоб его. Пригласить ее войти или не войти, может, это невежливо… — Что-то случилось? Девочка, не поднимая голову из поклона, протянула корзину с фруктами, смущенно протараторив: — Пожалуйста, примите это! — я немного рассеянно осмотрела содержимое корзины. Фрукты в Японии весьма дорогие, многие продаются поштучно. А тут несколько яблок, манго, клубника и ананас. Весьма дорогое удовольствие. Все равно что сто одну розу подарить, правда после сто одной розы просят сто одну позу. В чем подвох? — Я… Мне хотелось вежливо отказаться — слишком дорого и внезапно. С таким набором не ходят по гостям. Это как всучить черную икру малознакомому человеку, а после доплатить, чтобы наверняка взяли. Немного утрирую, но все же. У меня наглости не хватит… Только все за меня решила бабушка. — Большое спасибо! — бодро произнесла бабуля, пока я в легкой растерянности смотрела на это. Как она может принимать такой дорогой подарок ни за что?! — Я пока вас тут оставлю! — и сбежала на кухню, оставив меня позориться на пороге. — Прости за нее, — прищипнув переносицу, устало произнесла я. Избегая смотреть Изуми в глаза, все же какой-то стыд у меня да был, махнула рукой. — Заходи, не стой на пороге. — Все в порядке. Вам не за что извиняться! Это вам благодарность за помощь, — ярко улыбнулась девочка и весьма шустро разулась, закрывая дверь. — О, это так волнительно, в квартире самого «Бога Смерти»! — я сразу зашипела на девушку и замахала рукой, чтобы ее заткнуть. — Тише, тише, чтобы бабушка не услышала! И это обычная квартира, — проворчала, делая ударение на слове «обычная». Наш дом был самым простым, таких пруд пруди во всей Японии. И квартира была ничем не примечательной, по крайней мере было наивно полагать, что, как вампир, Шуджи везде развесила что-то ритуальное, связанное со смертью. Что за тупые стереотипы? Мне аж неловко. — Как твои дела? — хочешь сменить тему — спроси, как жизнь у человека. Правило это работает вне зависимости от мира! — О, вы заметили, что меня нет в школе? — застенчиво переспросила Изуми, которая заробела, переминаясь с ноги на ногу на пороге. Я кисло улыбнулась. Нет, вообще-то не заметила, но уверенно кивнула и жестом пригласила идти за собой. Зайдя в гостиную, что соединялась с кухней, мрачно посмотрела на бабушку, та напевала себе песенку под нос, моя фрукты. Изуми с присущей многим омегам грациозностью опустилась на диван, скромно сложив руки. — У меня все хорошо, я просто рассказала все папам. Я сразу отвлеклась от бабушки и посмотрела на девочку. Та все равно улыбалась, но уже не так ярко, с какой-то меланхолией, прижав руки к сердцу. Какой нежный и женственный образ — мне до такого еще тренироваться и тренироваться перед зеркалом. Вопрос «А нахер оно мне?» останется без ответа, потому что иногда подобное умение может спасти от ненужных разговоров. Жить, как тебе нравится, конечно, хорошо и здорово, но пока в некоторых живы стереотипы, на этом можно здорово сыграть. — И как они отреагировали? — аккуратно спросила я, не выдерживая этой ауры леди. Аж неловко стало от самой себя, даже приосаниться захотелось. И, чуть понизив громкость голоса, сказала: — Это весьма смелый поступок. — Они отругали меня за то, что я сразу не рассказала им все. Сказали, что всегда меня поддержат, даже если я оступлюсь и сделаю неправильный выбор, — мягко произнесла Танака, а я почти ослепла от ее женственности. Да, может, Изуми и не самая красивая омега в Токио, но это с лихвой восполняет умение включать, когда надо и не надо, Ямато Надэсико. Мое тело мощное и сексуальное, но над такой вот хрупкой омежьей женственностью надо поработать. Мало ли? — Еще они ругались из-за нашего наказания, совсем немного! А потом мой д-папа тихо сказал о том, какая ты молодец. Это была его идея купить благодарственную корзину — мы с ним вместе выбирали, — я на это слегка улыбнулась. Признаться честно, от родителей Изуми ожидала более агрессивную реакцию. Мол, втянула их дочь в какую-то на грани законного авантюру, еще и проявила насилие, несвойственное омегам, — будто меня это вообще нахер волновало, — а тут обычные инопланетяне лишь головой покачали и пожурили. Хоть что еще было ждать от горящего праведным гневом родителя? Но все равно это так приятно! Ведь в первую очередь я это делала из-за того, что мое сердце требовало справедливости. Обычной, человеческой. Уи! Мой внутренний зверь тоже заинтересованно шевельнулся, выглядывая. Такие эмоции для нее в новинку. — Не стоило. Я все же помогала тебе просто так, — замахала головой я, чувствуя, как щеки опаляет от смущения. Уй, откуда такая реакция-то? Тело, ты что, решило меня предать? По итогу прикрыла нижнюю часть лица и отвела взгляд. — К слову, Изуми-чан, а как ты узнала, где я живу? — в самом деле, я точно не называла свой адрес кому попало, а из одноклассников прошлой Шуджи никого в списке «друзей» не было, чтобы в теории что-то Танаке подсказать, поэтому с интересом глянула на Изуми — на маньяка-сталкера та не похожа. И будь она такой, ей бы не понадобилась моя помощь… Или это был хитрый план?! — О, д-папа спросил в учительской, и там указали примерный адрес. А дальше я нашла твой дом по запаху! — бодро ответила Танака, которая снова солнечно заулыбалась. — К слову, Ханма-сан, почему вы пометили свой подъезд? — Боже, чего это прозвучало так странно? У меня в голове возникла странная картина того, что я поднимаю ногу, чтобы как собака… — Хочу и помечаю, — буркнула в ответ, краснея еще больше от собственных мыслей. И, убрав руку от лица, мрачно глянула на омегу. Та примирительно подняла руки, но не прониклась моей мрачной аурой. — И хватит обращаться ко мне на вы. Я не намного тебя старше. — Я могу?! — со странным энтузиазмом переспросила Изуми, отчего в ее глазах засверкали звезды восторга. Еще чуть-чуть — и рядом появится радуга, как в аниме. — А я могу называть вас семпаем? — мои глаза невольно раскрылись шире. Семпай — это же старший друг, да? И она предлагает именно мне, а не прошлой Шуджи… Я невольно опустила глаза и облизала губы. Не раз я задумывалась о том, что в этом безумном мире нет никого и ничего для меня. Все, что у меня есть, я получила в наследство от Ханмы. Тело, имущество и близкие принадлежали Шуджи. А сейчас обращаются не к ней, а ко мне… — Конечно, кохай, — светло улыбнулась я и откинулась на спинку кресла. В груди растеклось тепло, и я не могла перестать по-глупому улыбаться. Вот уже и первый друг! И это только начало, меня не остановить! — Спасибо, семпай! — радостно зажмурилась девочка и подняла руки к потолку. А после прокашлялась, поправляя невидимые складки на юбке и с энтузиазмом обратилась ко мне. — Это получается, что я теперь тоже хулиганка? — А? О чём это ты? — Я же дружу с хулиганкой, участвовала в стрелке и разбила чужие яйца! — последнее она произнесла особенно громко на волне воодушевления. Я быстро оглянулась на бабушку. Зачем-то такие подробности так громко говорить?! — Это значит, что я могу покрасить волосы и начать ругаться! — Туше, — подняла я руку, чтобы притормозить Танаку, особенно взбудораженную странной мыслью стать янки. — Это не делает тебя хулиганкой. — А… А волосы покрасить и начать ругаться я могу? — Можешь. Только не говори родителям, что ты мне подражаешь, иначе твои отцы мне открутят голову, — попросила я и смущенно отвернулась. Вот же стыд — молодое поколение явно не тому хочет у меня учиться! Лучше бы научила их в «дурака» играть, чем вот это. — О, Изуми-чан! — нарисовалась рядом бабушка. Это вышло настолько внезапно, что я вздрогнула всем телом, едва не упав с кресла. Что за чертовщина? Она всегда так умела? Ниндзя, не иначе! — Не хочешь остаться на наши посиделки? Шуджи-чан приготовила западные пирожки! — Семпай сама приготовила? — Бабушка, не втягивай ее в то, чего она не знает! — возмутилась я, раздражаясь. Девочке-подростку явно не интересно тратить весь вечер на болтовню со стариками. Так извращаемся только я с Шуджи. Бабуля опустила ребро ладони на мою макушку, на что я возмущенно пискнула — не больно, но за что?! — Шуджи-чан стесняется, не обращай внимания. Может, тебе пока помыть руки, Изуми-чан? ­— добродушно спросила бабушка. И указала пальцем в нужное место. — Ванна там. — Да, конечно! — с улыбкой кивнула омега, убегая в нужном направлении. Я недовольно посмотрела на бабушку — та невозмутимо смотрела на меня в ответ, даже бровью не поведя на мой хмурый взгляд. Подозрительный прищур на ней тоже не сработал. Та улыбнулась только шире, почти пакостливо, что-то затевая. У меня выступил холодный пот на спине по неясной причине. — Я очень рада за тебя, Шуджи-чан. Даже то, что она омега, не так страшно, — положила руку мне на плечо бабушка. А у меня зародилось странное подозрение, особенно после того, как старшая омега щелкнула меня по носу. — Но она же понимает, что ты тоже омега? Все же у многих не такой хороший нюх, как у нас, чтобы это понять, — бабушка никогда не говорила, что с моим запахом что-то не так. Что с Шуджи что-то не так. Поддерживала во всем, в любой мелочи, готовая защищать от всего мира. Это так мило… Стоп. На что она намекает? — Бабуля, остановись. Она не моя пара, — с каменным лицом произнесла я. У меня не дернулась бровь, не дернулась, я говорю. — Она мой друг, — с нажимом произнесла, на что бабушка убрала руку с плеча и серьезно посмотрела на меня, даже глаза шире открыла. — Друг? — Да, друг. Просто друг, — я кивнула. Бабушка опустила голову и отступила от меня на шаг. О, ее это так расстроило? Если так подумать, совсем недавно она говорила, что боится оставить меня одну. Женить не самая плохая идея, ведь я войду в другую семью и не буду одна, однако затея все равно так себе… — Какое счастье! — всплакнула бабушка, отчего я перестала что-либо понимать. Та вскинула голову, и ее лицо просто сияло, а из глаз текли слезы. Весьма шустро для своих габаритов она кинулась к столику, где было фото дедули. — Джонитиро-кун, наша милая Шуджи-чан нашла себе друга! Я уже и не надеялась, дорогой! Ладно, я вообще ничего не понимаю.

***

В Японии не так сильно популярно христианство, что в целом ожидаемо: экономическая ситуация семнадцатого века и натянутые отношения с Западом, а также засухи и прочие природные катаклизмы сделали свое черное дело: верующие в Иисуса стали козлами отпущения, которых не грех было и на крестах вздернуть либо заставить поменять веру на буддизм. Двести пятьдесят лет запрета на вероисповедание, чтобы ситуация в корне изменилась после Второй мировой войны, однако сделанного было не вернуть, и от миллиона верующих осталось жалких пару тысяч. Православная церковь, к которой я держала путь, находилась в Тиёда, в Суругадай. И имя ей было Воскресенский собор. Церковь, построенная в византийском стиле, без налета нашего маразматичного избытка в архитектуре: нет золотых куполов и огромных крестов, на которых вполне бы могли древние римляне распять Иисуса, только зеленый от меди свод и белоснежные стены. В этой церкви вообще нет излишней позолоты и губительной для веры пафосности. Все чин по чину, как и должно быть — место для моления, ни больше ни меньше. Да и в ней весьма уютно — светло из-за высоких окон, нет ощущения тесноты из-за грамотной игры с пространством и хорошо подобранными цветами, а еще пахнет благовониями и воском от свечей. Этот запах ни с чем не спутать. Хоть место для свечей сделали отдельно, на улице, в целях безопасности, впрочем, какая разница? Главное, что мне тут очень нравится. Когда кончилась проповедь на причудливом греческом языке, я подошла к батюшке. Моему присутствию удивлялись тут мало: во-первых, потому что культура такая и пальцем тыкать никто не будет; во-вторых, зарекомендовать себя успела правильно, пусть и ходить в церковь начала недавно. Некоторые меня даже по имени знали и приветливо махали руками на европейский манер. Однако немногие знали, что я хочу принять веру. Да, в прошлой жизни у меня был крестик, но смерть все обнуляет. К тому же, чтобы прикоснуться к таинству веры, надо принять крещение — батюшка ответил мне весьма мягко, но категорично. Не сказать, что я против, но это было внезапно. Эта идея не вызывала у меня совершенно никакого негатива, наоборот даже нравилась. Зачем мне это надо? Никогда особо верующей не была, только мое попадание не чудо ли? Я много об этом думала и не могла не проникнуться чем-то мистическим. И начать эту мистику слегка побаиваться. Ведь если есть другие миры, с другими расами, то, может, есть и ад с раем? Или места, похожие на них. Мало ли, вдруг те же демоны и призраки не сказка? Очень неуютные и тревожные рассуждения. — Добрый день, митрополит Даниил, — поздоровалась я с главой всей Японской церкви. Можно ли представить, что человек с таким высоким статусом будет вести обыденные службы и общаться со всеми на равных? В прошлой жизни — тяжело, митрополита что Киевского, что Московского можно было максимум по телевизору увидеть. Японский же глава в прямом смысле этого слова не парится, он не гордый и не высокомерный, что не может не подкупать. Да и на внешность митрополит был обаятельным: невысокий мужчина около пятидесяти лет с седеющими висками и усами и добродушным взглядом карих глаз, в которых лучилось просветление, словно он понял всю эту жизнь и замысел Господня. На правой щеке у него находилась весьма крупная родинка. Одет же он был в простую черную робу, на шее блестел небольшой серебряный крестик. — Добрый день, Ханма-сан, — кивнул мне митрополит и слегка приподнял губы в улыбке. Бета имел нейтральный запах сладкой мяты и лаванды — подобное сочетание не меня одну успокаивало. Приятный он человек во всем, всех уважает одинаково, вне зависимости от пола, возраста и расы. — Как тебе сегодняшняя служба? — я улыбнулась. В прошлой жизни, несмотря на свою сильную веру во Всевышнего, службы посещала нечасто, только во время больших праздников. И библию читала один раз по диагонали — а что ожидать от ребенка, которого заставили это сделать? Кхм… Я не идеальная. Но сейчас, оказавшись в незнакомом мире, проживая чужую жизнь, как никогда хотелось послушать богослужения и вдохнуть запах благовоний. — Все замечательно, как и всегда, — кивнула я и осмотрела приход. Глаза сами нашли небольшую группку прихожан, которые меня весьма интересовали. — Я вот крестик себе купила. Попаданчество заставило меня задуматься о мистической части жизни. О таком дерьме упоминают разве что только в плане захвата злым духом чужого тела, которым, возможно, я и являюсь, но все же? Разве это смешная шутка — поместить умирающую душу в другой мир? Божий замысел — непонятный и не вызывающий доверия. Я, принадлежащая к христианской конфессии, в этом видела только странный выверт судьбы. Может, Богу что-то и угодно, но со мной он делиться явно не собирался. И в странной попытке узнать, почему именно мне довелось стать участником дурацкого божественного эксперимента, я вернулась к религии. Маленький кусочек из прошлой жизни, что помог собраться с мыслями и найти какое-никакое душевное равновесие. — Замечательно, покажешь? — я кивнула и достала из кармана школьной сумки сложенный платочек, где покоился наполированный золотой крестик. Похожий на тот, что был у меня при крещении. Простенький, маленький, без излишеств, но дорогой, зараза — я потратила все накопленные деньги, но это лучше, чем тату на руках. Серебряный или медный был бы, может, и ближе к вере, но зато золото не окислится и не потемнеет. Батюшка одобрительно кивнул. — Ты уже говорила с кем-то о том, чтобы они стали твоими крестными родителями? На роль крестного отца согласится любой служитель, а насчет роли матери я могу спросить у матушек. — Спасибо большое, — улыбнулась я, ощущая некое стеснение от такого участия. Внимание митрополита льстило и приятно грело душу, но с крестными родителями хотелось разобраться самой. От Даниила не укрылись мои беглые взгляды в сторону интересовавшей меня группки прихожан. Он лишь причесал бороду, хмыкнув. Я смущенно поправила сумку и перенесла вес с одной ноги на другую. — А можно я спрошу вот у тех прихожан? Я не уверена, что получится, но мне они кажутся хорошими людьми. — Это диаспора из бывшего Союза. Они неплохие люди, но тебе точно будет с ними комфортно? — мягко спросил митрополит. — Я знаю украинский и русский язык. — О… Тогда хорошо, — произнёс с ужасным акцентом он, отчего я не смогла сдержать улыбку. — Конечно, хорошо быть многосторонне развитой личностью, — с еще более ужасным акцентом ответила я. — Хм, и в самом деле знаешь язык. Все те, кто его понимают, всегда с меня забавляются. Ну, с Богом. И отошел к другим прихожанам, что вежливо ждали, пока мы закончим. Я проводила его спину взглядом, а после оглянулась на группу людей. Ну, вперед! Нечего тянуть кота за причинное место. — Добрый день, — поздоровалась я, стараясь говорить четче. На меня с удивлением оглянулась вся группа из семи человек сугубо славянской наружности. — Вы не против моей компании? — две ближайшие ко мне омеги, высокий блондин и русая девушка переглянулись, а затем, зашушукавшись с остальными, выжидающе посмотрели на самую взрослую женщину среди них, лет тридцати пяти на вид, со светло-русыми волосами и стойким запахом альфы. Лидер группы, классика почти — альфа, что отвечает за омег и бет. — Добрый день, — кивнула мне старшая и вышла вперед, вся группа перед ней расступилась. Я была ее выше на полторы головы, но это не мешало ей пронзительно посмотреть на меня своими огненно-красными глазами. Ее взгляд был весьма дружелюбным, хотя беспокойство, застывшее на лице в лёгком поднятии уголка губы наподобие улыбки, и втягивание носом воздуха было хорошо заметно. — Мы не против, скорее удивлены. Твое произношение весьма неплохое. — Спасибо. Оно неплохо до поры до времени, пока не надо говорить букву «л». Меня зовут Ханма Шуджи, — представилась, ожидая ответной вежливости. — Лариса Леонидовна, — представилась наконец-то старшая, а я ощутила, как у меня вытянулось лицо. Все группа сразу добродушно заулыбалась, видимо, не раз и не два им доводилось видеть реакцию японцев на это имя. — Но называй меня Риса-сан. Очень приятно познакомиться, милая омега. — О, вы сразу поняли, кто я… То есть, приятно познакомиться! — я так удивилась, что меня в очередной раз не перепутали с альфой и бетой, что забыла о простой вежливости. Поэтому поклонилась чуть ниже, чем требовал того этикет. — Твой запах весьма сильный и стойкий, но путать его? — подал голос рядом стоящий блондин, что был с меня ростом, тем не менее знатно обыгрывал меня в стройности. Его окутывал запах сладковатой пудры. Юноша имел заметную схожесть группой славян, но и азиатские черты — похоже, хафу. — Меня зовут Айдзава Тому. Приятно познакомиться. Твой русский весьма неплох. — Я можу і на украйнской мови размовляти, — на это почти половина группы заулыбалась и хихикнула. Ну да, на да, акцент — это дело такое. — Если ты говоришь еще и на белорусском, то я тебя назову ёкаем, — произнесла невысокая девушка-омега, стоящая от меня по правую руку. На вид ей можно было дать двадцать три-пять. — Нет, я не знаю этот язык. — Ты мне так ответила из-за угрозы? — подозрительно уточнила та, наклоняясь ко мне. Я смогла только растерянно протянуть «эм», не зная, что сказать. — Света-чан, думаю, твоя паранойя сейчас не уместна, — произнес чуть насмешливо Айдзава, а после изящным движением отряхнул белую футболку. — Мы все-таки в церкви, сюда никакая тварь не попадет. — Это ты меня сейчас меня так тупой назвал? — Дети, — одернула их Лариса Леонидовна. Та строго осмотрела притихших омег, а после посмотрела на меня: внимательно и без враждебности. — Мы не против общения, но ты подошла ведь не просто так? — я чуть смутилась, крепче вцепившись в ремешок сумки. — Да. Я бы хотела не только пообщаться, но и найти среди вас себе крестного родителя. Если, конечно, это возможно. — Я согласен стать твоим крестным! — сразу замахал мне рукой Тому, а после протянул руки для объятий. — Можешь уже называть отцом! — Не спеши, — поймала за ворот футболки парня Риса-чан. Под ее взглядом юноша — судя по схожести внешней, она ему приходилась не то матерью, не то тетей, — весьма шустро вернулся на место, обиженно поджав губы, но промолчал. — Почему мы? Разве обратиться к своим соотечественникам не разумней? — я опустила глаза. Сказать им в лоб, что Япония не моя родина и местные мне не братья? Что мне их культурные загоны рвут шаблон? Нет, это излишняя информация. — Вы мне очень понравились, — подняла взгляд, прямо смотря в глаза альфе. Что же, буду честна на все сто! — Вы мне так понравились. Такое чувство, что вы свои, — и прижала руку к сердцу, намекая, что выбор делала не в корыстных помыслах. А после заглохла. Полагаю, мой ответ прозвучал для них весьма странно. Лариса Леонидовна только прищурила глаза и хмыкнула, кладя руку мне на плечо. — Хорошо. Я приму такой ответ, — и развернулась, становясь боком, давая возможность мне видеть всю группу и той группе подойти ко мне. — Ждут тебя много испытаний. Таких, как шуба и холодец. — О, я все же хочу стать твоим крестным! — Тому-чан, тебе вырасти сначала надо! — Света-чан, почему ты такая ядовитая?! — Не дави на нее, дай со всеми познакомиться и решить. — Меня зовут… Ко мне сразу подошла все группа и начала представляться. Слушая знакомый по прошлому миру язык и слыша славянские имена, я ощутила в груди приятное тепло, и счастливая улыбка сама появилась на лице.

***

Безусловно, этот месяц оказался самым насыщенным за всю мою новую жизнь. Самое странное случилось в школе. Нет, ничего на первый взгляд примечательного. Альфы дули щеки и выясняли, кто из них круче. Беты спокойно, в сторонке, обсуждали мангу. А омеги… Ко мне начали тянуться. Учитывая мою репутацию и запах, это нонсенс. И зовут этот нонсенс Танака Изуми. Все началось безобидно, со знакомства с ее другом парнем-омегой. …Я покрутила в руках палочки для еды, рассматривая простенький узор на дереве как нечто весьма интересное и увлекательное. — Семпай, ты не против, если мы пообедаем вместе? Я удивленно подняла голову. Рядом стояла Изуми с улыбкой, а через ее плечо меня несмело рассматривал парнишка. Я принюхалась, мальчишка оказался омегой, что в целом не давало ему права смотреть на меня как на чудище в цирке. — Я не против, но ты уверена, что хочешь настолько сильно рискнуть своей репутацией? — вопросительно склонила голову и быстро глянула на омегу за ее спиной, намекая на то, что не все в восторге от этой идеи. Однако вот беда — мой кохай имеет избирательную глухоту и слепоту. Когда ей надо, та все понимает… — Конечно! Нам омегам надо держаться вместе! — произнесла Танака, полная энтузиазма втянуть меня в омежье болото. — Омегам? — пропищал парень, смешно выпучив глаза. — Держаться вместе? — потерянно переспросила я, ощущая упадок сил от этого предложения. Запах кислятины, что у всех характеризируется, как страх, весьма надоел. Из-за него даже поесть уже нормально не получается, вот и приходится спасаться на крыше, а Танака хочет у меня последнюю радость в жизни отобрать или что? — Да! Потусим вместе! — Изуми старалась заразить всех своим энтузиазмом, но тот быстро таял в мрачной атмосфере… Да, Танака — главный инициатор моей социализации. После своего друга она познакомила меня со всеми омегами из своей параллели. Вроде ничего такого — мы сидели большой группой на людях, но не стоит забывать о том, что подростки жестокие, а местные полулюди еще и злые и озабоченные. Одна омега, к примеру, недавно со слезами на глазах принесла крайне неприятный слух. Изуми попросила что-то с этим сделать, ну, я и сделала. И сделала так, что лучше бы и не пыталась. — …Ку-ку, — игриво произнесла я, упершись плечом о косяк двери, и с весёлой улыбкой осмотрела первогодок. Класс уже был пустым, так как уроки кончились, остались только дежурные, отвечающие за уборку, — один альфа и бета. Оба застыли при моем появлении. — Ханма-сан! — первой отреагировала девушка-бета и поклонилась. С легким запозданием за ней повторил альфа. Запах беты имел легкую нотку кислятины, которая отражала справедливое опасение моей персоны, от альфы же сильно и стойко пахло кислотой, что в сочетании с цитрусовым запахом почти резало глаза. Понимает, собака сутулая, что я не просто так пришла. Отойдя от косяка, скользнула в глубь класса и мило улыбнулась мальчишке, застывшему в поклоне. — Подними голову, — властно произнесла я, смотря на него сквозь полуопущенные веки. Когда тот выпрямился каким-то деревянным движением, ухватила его пальцами за челюсть, впиваясь в кожу до боли: — Как ты хочешь умереть, любитель чужого грязного белья? — рядом испуганно ойкнула бета. А альфа в моей хватке аж посерел. — Пощады! — просипел парень, я сжала пальцы крепче. — Пощады? — переспросила и наклонилась к его лицу. — Ты заставил милую омегу плакать из-за грязных слухов. Опозорил меня и всех твоих одноклассников. Сломать бы тебе челюсть и вырвать язык, раз ничего путного из твоего рта, кроме слухов, не выходит. — Х-Ханма-сан! Что вы такое говорите? — пропищала ничего не понимающая бета, застывшая от страха не в силах сбежать. Вот же дура, сверкать пятками надо было сразу. Ну да ладно, чем больше свидетелей, тем лучше. — Раз ты такой смелый и болтливый, то слушай, — я с силой оттолкнула, из-за чего тот упал на задницу. Сделав шаг вперед в опасной близости от чужого паха, угрожающе посмотрев на пацана, усмехнулась, обнажая клыки. А после надавила ногой на чужую коленку, заставляя вскрикнуть. — Все омеги в этой школе принадлежат мне. — А?! — Они мой гарем, если тебе так легче считать, — великодушно пояснила я, искренне потешаясь над вытянувшимся лицом альфы. О, как я круто завернула!.. А после сделала вид, что о чем-то важном вспомнила: — Ах да, чуть не забыла! И с силой ударила кулаком альфе в нос. Ибо нехер… Это была самая тупая моя идея. Вот правда. Мои шуточные слова восприняли настолько серьезно, что даже как-то не смешно. На меня в самоубийственную атаку кинулись некоторые омеги, не желавшие иметь никаких дел с хулиганкой, даже если просто через слухи. Некоторые альфы затаили обиду, равно как и беты, которые посчитали, что своим заявлением я едва ли не покушаюсь на их счастье с избранниками-омегами. При этом никто даже меня слушать не захотел — с боевым криком недоумки перлись в лобовую атаку, превратив школу в какой-то аттракцион по раздаче пиздюлей. Да, весьма похвальное поведение и их омеги были в восторге, но это очень быстро надоело! Серьезно, я за неделю перезнакомилась со всеми в этой чертовой школе, а на третий день заготовленную победную речь говорила уже Изуми, на пятый — ее друг-омега Неджи. У меня бы язык отсох выдавать всем одну и ту же информацию по тысячу раз — за неполную неделю столько людей резко захотело со мной подраться, что уже начало тошнить от их удивления, когда они узнавали после боя о том, что я омега. Любовные приключение, еб твою налево! Незабываемое воспоминание, мать вашу. Идиоты озабоченные! Я этого мудака с цитрусовым запахом найду и лишу его достоинства за то, что додумался рассказать предупреждение о гареме «Бога Смерти». Сука, ну вот нахер было рассказывать ВСЕМ?! Мне даже капитан «Черных Драконов» это припомнил, сказав, что гарем из омег — это полное извращение! Еще и добавил, что это отвратительно, придурок. Уф… Кто вообще решил, что омеги — милые и кроткие создания? Глупые стереотипы. Я вообще не милая. И много других омег тоже. Мы все такие же люди, просто со своими особенностями… — …Достаточно, — холодно произнесла я, заходя в женский туалет, которым могли пользоваться только омеги. Передо мною стояла ужасная картина, как группа омег сплотилась над другой. Девочка вся пестрела синяками и свежими кровоподтеками. Она подняла заплаканные глаза — у меня сжалось сердце. — О, вот и наша хозяйка, — мило заулыбалась мне заводила, от чего вся ее группа поддержки захихикала. А после глянула мне за спину. — И ее главная жена. Чем обязаны такой высокой компании? — Изуми, которая осталась стоять в дверях, тихо рыкнула, отображая наше общее настроение. — Вот не надо этих игр, — поморщилась и подошла к группе, протягивая руку сидящей внизу девочке. — Вставай давай. Та подняла на меня удивленные глаза ясного цвета лазури, что в окружении белоснежных ресниц смотрелись особенно воздушно. Чистокровная японка, но блондинка-блондинка, не крашеная. Как так вышло? Без понятия. Светлые волосы еще не так издевались над моей психикой, как натуральные розовые или разноцветные глаза под любой оттенок радуги. Девочка робко вложила свою руку в мою и поднялась. — Ой, да ладно тебе. Мы просто играли, да, Судзука-чан? — положила изящную руку на плечо своей жертвы заводила. Та вздрогнула всем телом, словно ее тут убивать собрались, и в воздухе запахло такой едкой кислятиной, которую ни я, ни Ханма никогда не чувствовали прежде. Жертва механически кивнула. — Вот видите! Никто не будет лезть в игры омег — это же так по-детски и несерьезно! — Ты переходишь границы в своих играх, Куракава! — гневно вскрикнула Изуми. Та злилась и бесилась от всей ситуации в целом, мечтая наверняка перегрызть глотку главы хулиганок, которые строили из себя милых школьниц. — Не нормально дарить лезвия и желать, чтобы человек быстрее вскрыл себе вены! Буллинг в японских школах — какой-то особый вид садизма. Я прикоснулась к этой теме только кончиками пальцев, но волосы встали дыбом. Это не просто травля, а неспешное осознанное убийство путем доведения до самоубийства. Вот вам, блядь, и одна из самых передовых стран и самая вежливая нация. — О, Танака-чан, а ты очень осмелела в последнее время. Пытаешься мною командовать. Неужели ты думаешь, что твоя тупая псина сможет тебя защитить? — а после ядовито улыбнулась. Все ее хорошенькое личико исказилось в такой стервозной гримасе, что стало тошно. — Я думаю, полиция давно ищет повод взять за задницу эту альфу. А если на нее пожалуется омега со словами, что она меня во время гона изнасиловала, м? Что тогда? — я улыбнулась широко, а после от души дала пощечину этой суке. Та отшатнулась от моего удара, хватаясь за краснеющую щеку. В туалете наступила идеальная тишина. — Иди к Изуми-чан, — сказала я спасенной и мягко подтолкнула к выходу. — Да… Да как ты посмела?! Я тебя уничтожу! Семью твою обдеру до нитки — они совершат сэппуку от долгов! — завизжала потерявшая берега омега, и я с радостью залепила ей вторую пощечину. Омеги считаются весьма уязвимыми существами. Слабыми, немного глупыми и хрупкими. На таких подуешь и сломаешь, думает правительство. Поэтому к ним весьма снисходительное отношение. Что говорить, если многие полицейские, убедившись, что я омега, смягчаются? С допросов меня всегда выпускают первой. А если омега заявит об изнасиловании, то тут такое начинается! Нанесение вреда будущему нации! И это не самое пафосное, что доводилось слышать по телику. Это мне смешно, как человеку не из этого мира, но для местных инопланетян все имеет смысл. Омег рождается традиционно меньше — не только в Японии, но и в целом во всем мире, из-за чего в некоторых странах разрешено многомужество, чтобы просто немного уравнять неравенство полов. Конечно, это не так критично, но в Японии идет заметная депопуляция, из-за чего правительство пыжится придумать различные законы и поблажки, чтобы люди рожали. А омеги — лучшие инкубаторы… Короче, роженицы сейчас на особом счету. Законы не идеальны. Как и люди — яркий пример злоупотребления. Она своим заявлением просто хочет обесценить страдания реальных жертв! Сука крашеная. — Такая миленькая, а такая мерзкая, — произнесла я и схватила ее за волосы, прямо возле корней, сжимая со всей силы. А после достала телефон. — Я покажу тебе одну занимательную вещь. — Больно! — захныкал этот глупый ребенок, растеряв всю свою стервозность и надменность. Но открыла глаза, смотря на экран моего телефона. — Все так удивляются, что я омега, что мне пришлось сфоткать свои документы. Сестрица-омега, видишь, как все забавно складывается? — наклонилась к ее лицу я и тихо промурлыкала, чтобы слышала только она: — Я могу с тобой так весело играть, да? Никто не будет лезть в игры омег, это же так по-детски и несерьезно! — девочка, которая без спеси стала обычной, закусила губы, сдерживая слезы. — Не надо… — Почему? Ты же любишь играть, а тут просто поменяемся ролями, не хочешь? — огорченно подняла я брови. А после отпустила ее волосы и толкнула на сообщниц. — Говорю один раз: еще раз вы начнете доводить кого-то до суицида, как вся сегодняшняя ситуация быстро окажется в руках полиции, — Изуми, стоявшая за моей спиной, коварно улыбнулась, потрясая телефоном с включенной камерой. Хулиганки побледнели. — А перед тем, как это все дойдет до них, — я с радостью с вами поиграю. И посмотрим, доживете ли вы после этого до тюрьмы. А потом развернулась и молча ушла. На душе было удивительно мерзко… — В моей жизни слишком много насилия, — пробормотала я. Если задуматься, то все свои проблемы Ханма решала насилием, и мне, занявшей ее место, это тоже начало казаться нормой. Пригрозить, ударить… Словно говорить разучилась. А ведь мои соперники — это подростки, по сути своей дети. С одной стороны, мозгов нет, с другой же, я что, не могу их заболтать? — Что-то случилось? — раздался голос Изуми, которая сразу нарисовалась рядом. — Я вас не расслышала. Я скосила взгляд на мелкую омегу. Та мило улыбнулась мне. Вот вроде добрая девочка, но ее чувство справедливости меня чуть-чуть пугает. Сложно сказать нет ее просьбам, особенно когда та с пылом рассказывает мне о чем-то. Только почему-то все время планы строятся на том, что я кому-то прописываю в лицо. Вздох сдержать не получилось. Быть героем не по мне, даже после попаданчества в омегу с аномальной силищей. Но Изуми мои аргументы не проймут. Надо что-то с этим всем делать…