Целуй, целуй, целуй

      Слишком трудно сосредоточиться на разговоре, когда все твои мысли заняты губами говорящего. Полными, мягкими, такими теплыми и притягательными, такими, что хочется стать маленьким муравьем и прыгнуть на них, всем телом почувствовать их жар, ощутить, какие они влажные и напитанные, раствориться в них, будто ничего другого на свете нет и быть не может. Нет, совершенно невозможно взять себя в руки, когда губы собеседника задумчиво расслабляются, когда они собираются в тонкую, серьезно дрожащую нить, когда растягиваются в не менее очаровательной улыбке, обнажая ряд золотых грилзов с выгравированными словами.       Целуй меня.       Они скакали рысью по добро усеянному пшеницей полю какого-то небогатого фермера. Культура растений блестела нежным золотом под мягким светом уходящего солнца и напоминала парное, словно молоко, море, пребывающее в постоянном движении. Голос говорящего гулко отдавался среди глухого перестука копыт и шелеста трав, но Джонни всё равно приходилось напрягать слух, чтобы понять, о чём идет речь. Всякий раз ему это не удавалось, поэтому он просто согласно кивал, абсолютно не вникая в фразы и предложения.        Просто поцелуй меня.       — Джонни, алё-ё! Ты меня вообще слушаешь, засранец, или ты опять витаешь в облаках? Говорю тебе, скоро остановка, соберись! Нас на каждом шагу может поджидать опасность! Мало ли этот конченый Диего снова высрется с его динозаврей эскадрильей.       Серьёзный и холодный тон Джайро всегда отрезвляет. Возвращает с небес на землю, вырывает крылья и заставляет с треском впечататься в жесткий грунт реальности. Джонни болезненно поморщился, словно его окатили ледяной водой посреди ночи. Перед тем, как ускориться, он в последний раз заглянул в лицо Джайро. Кажется, в этих изумрудных глазах горело неподдельное раздражение. Да, недовольство этого взгляда ни с чем не спутаешь.       Что, если я прямо сейчас попробую его губы на вкус?       Что, если я прямо сейчас скину с него эту душную одежду?       Нет, Джонни, только не сейчас, когда за вами наблюдают чуть ли не с каждого дерева. Только не сейчас, когда движения ваших ртов пытаются прочитать искусные чтецы по губам. Только не сейчас…       Никто не должен знать о вашей связи.       Иначе ударят по самому больному. Ты же знаешь, как это бывает. Каждый раз забирают самое ценное и важное. Ты же не хочешь, чтобы и это забрали? Нужно потерпеть.       Нужно потерпеть.       Они любили останавливаться около рек. Тогда открывалась возможность пополнить запасы столь драгоценной в условиях гонки воды, искупаться, привести в порядок волосы. Большая вода давала им моральные и физические силы, направляла и вселяла надежду. У неё был только один минус — ночью становилось невыносимо холодно, холодно настолько, что дрожала челюсть и на утро в носу образовывались сопли.       Но уставших путников словно совсем это не заботило. Они вновь раскладывали спальные мешки и сооружали палатку.       Джонни покоился в импровизированной кровати, подложив под голову несколько жесткую подушку, и молча наблюдал за суетливым Джайро, чьи волосы еще не успели просохнуть и мокро блестели. Он шумно устроился рядом, и костер бросил на его смуглое лицо тень удовлетворения. От Джайро приятно и душно пахло хозяйственным мылом. Джонни подполз к нему чуть ближе, зарывшись носом в крепкую шею.       После долгого и тяжелого дня всегда приятно почувствовать тепло небезразличного тебе человека.       — Пожалуйста, поцелуй меня. — только и сумел промолвить Джонни. В его голосе — мольба и желание. Он хотел стереть эту слишком вызывающую помаду со столь чудесных губ.       Поцелуй. Неприлично затяжной и откровенный, будто Джайро только и ждал этих слов. Они встречались языками в чувственном порыве, и Джонни никогда не забывал пройтись по выпуклым словам на золотых грилзах. Его жадному и эгоистичному рту всегда не хватало того, что мог дать ему Джайро, поэтому они целовались пока становилось нечем дышать. Отсутствие воздуха пьянило, и им обоим это нравилось.       — Мне бы так хотелось, чтобы мы могли делать это на людях. Почему кому-то доступно такое проявления любви, а нам остается прятаться по углам и вести себя так, будто между нами ничего нет? Неужели мы в чем-то хуже? — ноту обиды, прозвеневшей в тихом тоне Джонни, нельзя было не услышать. Джайро взглянул на него с небольшой улыбкой, которую обычно выдавливают люди, чтобы пожалеть собеседника.       — Мы точно не хуже, Джонни. И разве нам плохо? В нашем распоряжении — вся ночь, а на каких-то людишек просто… посрать.       — Но я не хотел бы прятаться и бояться, понимаешь? Я не хочу так жить.       — Понимаю. Но пока что мы ничего не можем сделать. Я не хочу, чтобы кто-то использовал тебя, как оружие против меня. Ничего, Джонни, всё впереди, вот увидишь. Мы уедем с тобой на край света, к морю, купим дом, и заживем, как надо. И всё будет, никто нас и не посмеет осудить, — его глубокий, мурлычущий голос успокаивал и вводил в состояние гипноза и сонливости. — Не думай о будущем, Джонни. Думай о том, что происходит сейчас.       Его рука, рука настоящего мастера своего дела, была невероятно теплой и мягкой. Она осторожно легла на вспыхнувшую жаром щеку Джонни, заправив за ухо его непослушные кудрявые волосы. Они закрыли глаза, слившись в очередном поцелуе.       Но они не хотели останавливаться только на этом.       Джонни ловко сбросил с себя и с Джайро верх пижамы. Ему нравилось касаться оголенного торса Цеппели подушечками пальцев, проходиться ладонями по его широкой груди. Чувствовать, что под ним — живой человек, который тоже хочет его. Джонни настойчиво целовал шею Джайро, пока тот неслышно хихикал от щекотки.       — Оу, неужели малыш Джонни хочет быть сегодня сверху? — изумрудные глаза игриво блеснули.       — Заткнись.       Джайро приподнялся на локтях, и тогда Джонни хищно вцепился губами в его левый сосок. Кажется, он был немного соленым. Язык методично и медленно описывал круги вокруг, а пальцы правой руки осторожно стимулировали другой сосок. Соски напоминали Джонни следы от укусов насекомых, такие же упругие, красные и горячие, а самое главное, Джайро нравились такие игры. Странные, но сладостные ощущения наполнили грудь Цеппели, и в итоге он смог лишь запрокинуть голову назад и зажмурить глаза.       Все эмоции и чувства собрались где-то глубоко в бёдрах. Желание разгоралось всё сильнее, и последовала ответная реакция тела, когда Джонни отцепился от груди Джайро. Сквозь пижаму Цеппели ощущалось, как в его паху стало знойно и тесно. Джонни не мог не помочь своему другу — он стянул с него штаны, высвободив весь его пыл.       Крепкий член, среднего, даже меньше среднего, размера встал перед лицом Джонни. Медленно, пытая чувственность Джайро, он провел пальцами от самых яичек по обрезанную головку, наблюдая за последующей реакцией. Потом так же расчетливо и неторопливо лизал от основания, и, когда Джайро буквально задрожал от нетерпения, взял его в рот.       Чувствовать, как твоему близкому хорошо — сплошное наслаждение. И Джонни, из-под ресниц вглядываясь в лицо Цеппели, улыбка которого растягивалась в абсолютном блаженстве, был счастлив. Счастлив потому, что ему выдался момент сделать Джайро физически приятно. Джонни казалось, что сделать по-настоящему превосходный минет мужчине может только другой мужчина.       Джайро медленно гладил Джонни по волосам, иногда сжимая ладонь и загребая в неё его светлые волосы. В один момент он нагнулся к Джостару и поднял его голову за подбородок, направив голубые глаза на себя.       — Только не перестарайся, засранец. Я ещё хочу почувствовать, каков ты внутри. — холод его голоса словно разрезал воздух на два пространства.       Джонни нервно облизнул губы, голубая защитная помада уже давно смазалась, и потянулся к Джайро, чтобы поцеловать его, но вместо поцелуя Цеппели ловко положил его на спину, оказавшись сверху. Изумрудные глаза — зарождающиеся звезды. Голубые глаза — бушующий океан. Они завороженно глядели друг на друга, пока Джайро исследовал тело Джонни своими крепкими руками.       Эти прикосновения! Такие сильные, но такие мягкие, каждый раз они заставляли Джонни дрожать от восхищения. Понять, насколько ему было хорошо в тот момент может только человек, испытывающий регулярный, непроходимый тактильный голод.       Трогай меня, трогай! Я хочу, чтобы ты никогда не останавливался.       Джайро освободил Джонни от низа пижамы. Стояк у Джонни — явление редкое. Кажется, он был просто на пределе в этот вечер, и Цеппели не мог упустить этот момент. Он начал с небольшого — медленно вошел сначала одним, потом другим пальцем в теплую плоть. Джонни, не сдержавшись, застонал и попытался задвигаться под Джайро, а он лишь продолжал в том же темпе и тем же размеренным тоном.       Когда стало достаточно широко, Цеппели начал медленно входить, предварительно плюнув на член. Джонни зарычал от наполненности в тазу. Это было так непривычно, так ново, пусть они и занимались сексом до этого, но каждый раз Джостар понимал, что никогда не сможет привыкнуть к этому чувству.       К этому болезненному, но такому чертовски приятному чувству.       Джайро двигался спокойно. Внутри Джонни было туго и душно. Они оба были на взводе. Джонни метался под Джайро, словно раненая птица, и они жарко сливались губами каждый раз, когда Цеппели не мог сдержать сладостный стон. С каждым разом они становились всё ближе и ближе, всё резче двигали телами, стремясь к моменту главного удовольствия.       Джонни ощутил, как нутро Джайро излилось прямо в него. Горячее семя оказалось глубоко внутри, и это только сильнее взбудоражило Джонни. Всё это время он мастурбировал, и, следом за Джайро, изогнулся в экстазе. Разгоряченный орган выплеснул сперму ему на живот, и жар волнами начал расходиться по телу, заставляя конечности вздрагивать от сумасшедших импульсов.       Кажется, что они тяжело дышали и молчали целую вечность, пока убирали за собой.       — Джонни, это было… хорошо. — судорожно выдохнул Джайро, погладив вспотевшего Джонни по щеке.       — Поцелуй меня ещё раз.       Они целовались долго и нежно, пока оба не заснули в объятиях друг друга.