Туманы Лондона

— …Я уверен, что мы сможем быстро вернуть тебе здоровье. — Я здоров, — отрезал я. — У меня к тебе предложение, — сказал он, садясь и наблюдая за мной. — Что, поход в мясную лавку? — усмехнулся я. — Нет, нет, совсем наоборот, — улыбнулся мистер Смит. — Почему бы мне не увезти тебя в деревню? У меня есть дом в предместье Лондона, окруженный полями. Тебе нужен свежий воздух и хорошая еда, и я хочу, чтобы ты получал её. Мне было бы очень приятно забрать тебя и откормить. Что ты скажешь? Город в ноябре не место для тех, кто выздоравливает. И правда, Джек, ты стал похож на скелет. — О, я не могу, — сказал я, не принимая его всерьёз. — Это мило с вашей стороны, но я потеряю свою комнату… и… — «свою независимость», собирался сказать я. Мне совершенно не хотелось быть его содержанцем. Я всё ещё злился на него за то, что он так многословно признался, что любит меня только за моё тело и бросит меня, если я стану уродливым. Меня возмущали его деньги, его власть покупать себе хорошеньких мальчиков и обладание не одним домом. Всё это до крайности раздражало. — Захватите парочку детей с улицы, — сказал я довольно саркастически. — Накормите их, приоденьте, устройте в приличный борд… приют. Тогда вы почувствуете себя по-настоящему благочестивым и хорошим. Быть может, отец Франциск в кирхе отпустит вам за это пару грехов. Он раздраженно поерзал. — При чём здесь грехи? Я, к твоему сведению, не более грешен, чем любой правоверный англичанин, а то, что изредка сплю с мальчишкой, то, я думаю, Господь простит мне такую малость, ибо это мой самый страшный грех. А значит, по сравнению со всеми остальными людьми, я просто образец святости. К тому же я сам намерен покинуть город. Советую рассмотреть моё предложение, которое не лишено щедрости. Если меня не будет в городе — ты можешь навсегда потерять меня. Подумай об этом. Я отвернулся, к горлу подступил ком. Всё свелось к банальному обмену, к торговле. Человеческие эмоции имели свою рыночную стоимость. Жизнь являлась переходом гинеи из одних рук в другие. Я мог бы сохранить свои принципы, рискнуть здоровьем, лишиться желанной платы и его интересной компании; или же я мог отказаться от своей независимости и восстанавливать физическую форму в комфорте, мальчиком богатого джентльмена. В любом случае выбор был за мной. — Пожалуйста, могу ли я подумать, мистер? — подавленно спросил я. — До конца недели. Мы больше не будем говорить об этом сегодня вечером. В твоих интересах принять моё предложение, как ты, конечно, должен понимать. Я не мог представить себе жизнь в деревне и решил выкинуть эту мысль из головы. А потом была очень странная ночь, от которой и сейчас мурашки бегут по спине. Это немного расстроило — ощущение, что я уродлив. Я ведь искренне надеялся, что в борделе мужчины будут менее разборчивы. Но одолевшая бессонница — я плохо спал, поэтому ночные кошмары стали обычным явлением. Убийцы и полицейские, вместе и по переменке преследовали меня во сне. Нелепыми погонями, которыми я мог восхищаться по утрам, но которые ночью казались мне на редкость ужасными. Я понимал, что обеспокоен, потому что случился небольшой инцидент, который ранее никак бы не смог меня задеть. Однажды мимо меня проехала открытая карета, в которой находились джентльмен, дама и двое детей, все весело смеялись, с пакетами вкусняшек на коленях. У меня возникло чувство боли и потери, когда они проехали мимо. Это никогда не могло стать моим. Семья, жена, какая-то должность, возможность возвращаться по вечерам в уютный дом, белобрысые детишки, пристающие с рассказами — во всем этом мне было отказано. До этого момента, конечно, мне даже не хотелось подобного, честно. Но внезапно это показалось сущностью счастья, и я почувствовал себя одиноким, брошенным мальчиком, что, наверное, в пятнадцать лет было довольно глупо. Я шёл по улице со слезами на глазах. Никогда не хотел быть другим, но почему я был лишён права на счастье? Единственной радостью мне служили короткие совокупления за деньги с незнакомыми мужчинами, чаще всего происходившие вдали от любопытствующих лиц, где-нибудь на помойках или под мостами, или же в страшном подвале. Когда стоя на коленях перед стоящим со спущенными брюками клиентом и добросовестно отрабатывая губами очередную гинею слышишь доносящийся с потолка звонкий цокот чьих-то каблуков. Ведь, что ни говори, а только мистер Смит был той самой отрадой, лучиком света в моей беспросветной жизни уличной шлюхи, и, по крайней мере, стоило подумать над его действительно щедрым предложением. В тот вечер я, по старой памяти, отправился к мадам Розе, где заказал джентльмена. — О, Джек! — воскликнула Роза, скривившись. — Ты болен, что с тобой? Ты выглядишь ужасно уставшим. — Спасибо большое. Ты заставляешь человека чувствовать себя превосходно, — с досады на её бесцеремонность у меня аж скулы свело. — Пойди и выпей чего-нибудь. У тебя будет довольно требовательный джентльмен. Подкрепившись её лучшим вином, я отправился на встречу с этим монстром. Впрочем, он оказался не хуже других, что у меня бывали. Но право же, разве это не так: если у тебя всё идёт через жопу, то будь уверен: дальше будет только хуже. Он был толстым и рыхлым, как откормленный хряк, с заплывшими свиными глазками, без малейших намёков на утонченность. Я не нашел у него ничего, за что можно было бы любить такого. Закрыв глаза в его объятиях, я постарался мелко дышать в сторону, потому что от этого борова воняло просто невыносимо. Его пухлые колбасные пальцы ущипнули меня за крайнюю плоть, а слюна стекала по моей шее. Я поспешил вниз по его выпуклому животу, целуя бледную потную кожу сквозь стиснутые губы. Во время соития, когда его короткий и толстый член, словно поршень, ходил в моей заднице, в животе у него всё время булькало, слышались слабые водянистые шумы, какие издает сантехника. Он вздымался и крутился как кит. Чтобы ненароком не выблевать на джентльмена недавно выпитое вино, я попытался представить себе на его месте того мальчишку, с которым я переспал года три тому назад в каком-то сарае, около старого, судя по всему, давно заброшенного поместья. В тот вечер я, как обычно, выполз из своей норы в поисках очередного богатенького джентльмена и совершенно случайно попал под облаву, но всё закончилось более-менее благополучно. От полицейских, как всегда, спасли быстрые ноги. Досталось только моему бедному, слегка покусанному жандармским ротвейлером заду, да покарябанному при штурме зарослей акации лицу. Я не знал его имени, и, честно говоря, желал только выспаться, плюхнувшись в колкое ароматное сено, внезапно обнаружив там милое, но изрядно замызганное создание примерно моих лет. Уже не помню, кто из нас начал первым, но… лучшей ночи у меня точно не было за всю мою короткую горемычную жизнь. Впервые за долгие месяцы я занимался любовью не из-за денег, а потому, что сам этого страстно желал. Сжимая в объятиях худенькое, безраздельно отдающееся мне податливое тельце, целуя его мягкие горячие губы, я мечтал лишь о том, чтобы пробивавшийся сквозь дырявую крышу ненавистный рассвет не наступил никогда… В конце концов это безумное совокупление вымотало нас, и мы, обнявшись, крепко заснули… Утром я проснулся один. Изредка тот мальчик приходил ко мне ночью. Жаль, что только во сне… Мои глаза наполнились горькими слезами. Не следовало ввязываться в подобный бизнес. Я был глупым, сентиментальным, искренне верящим в любовь. Боже, что я здесь делаю? — Мне очень понравилось, — сообщил мой потный клиент, сопя напяливая на свою жирную задницу безразмерные зелёные подштанники. — А ты не плохо подмахиваешь. Могу ли я оттрахать тебя в будущем ещё? — Не знаю, мистер, — постаравшись скрыть гримасу отвращения, опустив голову, проговорил я, — ведь работаю нерегулярно. — Я был бы рад посетить этот притон снова, — щедрый клиент протянул мне золотую гинею. — Спасибо, мистер, — сунув монету в карман и теряя терпение, выдохнул я, — было так здорово! Когда он ушел, я потратил много времени на то, чтобы привести себя в порядок, вымыться с мылом, остервенело стереть память о его прикосновениях. Я чувствовал себя грязным, и потому не стал пить с Розой, мне просто хотелось уйти оттуда. Я вышел и торопливо зашагал прочь. Стояла глухая ночь, густой кашеобразный туман, сырой и зловонный на вкус, обволакивал и врезался в нос. Под уличным фонарем я остановился, достал зеркальце и подкрасил губы и веки. Нарисовал тонкую лиловую тень над своими по-прежнему изможденными глазами и осветил бледные губы алым. Я выглядел обычной уличной шлюхой, подкрашенной и доступной. Промокнул уши и щёки дешёвой туалетной водой, сунул пузырёк в карман штанин и огляделся. Где я нахожусь? Я двинулся на юг: здесь можно было кого-то подхватить, если повезет. Я походил взад-вперед, стараясь держаться под фонарями. При звуке колес останавливался на свету, позируя. Я хотел найти джентльмена, быстро, чтобы стереть память о том, другом. Хотелось небольшого триумфа, такого, что заставило бы почувствовать себя хорошо, кого-то более замечательного в моих глазах… Я с трудом поверил своему счастью, когда огни двуколки, медленно покачиваясь, пронеслись сквозь туман вдоль края тротуара, как будто джентльмен высматривал кого-то. Я наблюдал нетерпеливо, почувствовав запах лошадей, когда они проходили мимо меня. Кэб подъехал, и я, красуясь, неторопливо направился к нему. В окошечке дверцы появилась круглая голова в высокой шляпе. — Могу я предложить подвезти вас? — произнёс джентльмен. — Огромное спасибо, мистер. — Ужасная ночь для прогулок, а? — Сучья. Он покривился, но открыл дверцу, и я ловко забрался в богатую карету. Из-за тумана у меня болел нос. Я вздохнул и откинулся назад. Он стукнул извозчику рукоятью трости в стену, и кэб двинулся тем же путем, каким ехал. — Вы шли в том направлении? — вежливо спросил он. Я коротко моргнул, удивленный. — Мой конечный пункт, — продолжил он, — в Блэквуде. Я знаю, что это нездоровая местность, но именно туда ведут меня дела. Может быть, вы будете любезны дать мне знать, где я могу высадить вас? Я не знал, смеяться мне или плакать над нелепостью моего положения: глупый джентльмен искренне подвозил меня. Я сидел в напряжении и нерешительности, ожидая момента, когда правда дойдет до него. Как всегда, в экипаже мой пьянящий аромат начал давать знать о себе — в замкнутом пространстве ощутимо запахло мятой. — Думаю, вам лучше высадить меня здесь, — тихо сказал я мягким смиренным тоном. В этот момент я почувствовал, как до него, словно до слона, доходит. Он потрясённо уставился на меня. — Боже мой! — произнёс он, задыхаясь, отшатываясь в отвращении, словно я мог дыхнуть на него триппером. И тогда я начал смеяться. Это был циничный отрывистый смех, ибо только я увидел во всём этом юмористическую сторону. Он — нет. Почти истерически застучал он в крышу тростью, пока кэб не замедлил ход и не остановился. — Убирайся! — выплюнул он. — Мерзкая тварь! — Вам нужно быть более осторожным с теми, кого вы подбираете, — заметил я. — Возможно, в следующий раз вам повезет больше, и вы просто найдете милого сентиментального убийцу. — Как ты смеешь? — пробормотал он, дрожа. — Как ты смеешь ходить по нашим улицам? Я открыл дверцу, выдвинул приставные ступеньки и спустился вниз. И, оглянувшись, сказал через плечо: — Это и мои улицы, мистер. — Езжай, — приказал он кэбмену, отвернувшись от меня. Когда повозка праведника скрылась в тумане, оставив меня на тихой улице, я обнаружил, что меня тоже трясет. Никогда раньше не был я так близок к тому, кто излучал подобную ненависть. Он ничего не знал обо мне и назвал меня тварью! Он увидел краску на моем лице, и всё, черт возьми! Едва ли он хотел запятнать свой рот, разговаривая с подобным мне. Он бы почувствовал себя зараженным, даже если бы приказал мне выйти. Я хихикнул, представив этого важного джентльмена наедине с запахом моих духов, загнанным в угол подальше от того места, где я опорочил сиденье своим грязным несносным присутствием. Инстинктивно, дабы избавиться от смрадного привкуса, невесть откуда появившимся во рту, я смачно сплюнул и бодро зашагал дальше. Я уже знал, где нахожусь. Эти улицы были знакомы ещё с тех пор, как я неряшливым мальчишкой плёлся наугад в поисках корочки хлеба. Но я зашёл слишком далеко, здесь мне нечего не светит. Ссутулившись, я добрался до следующего фонарного столба и прислонился, парящий и бестелесный, как будто туман был водой, а я плыл по течению. Постепенно я ощутил приближающиеся шаги, медленную размеренную поступь, сразу наводившую на мысль о законе. Кто ж ещё будет ходить по туманным улицам так уверенно и бесстрашно? Когда плотная фигура появилась в свете газового фонаря, я увидел, что это не коп, так как на нём были высокая шляпа и пальто, к тому же в руках он нёс что-то громоздкое. Я стоял неподвижно и смотрел. Поняв, кто это, я испытал тяжелое и резкое физическое потрясение. Я узнал его. Это был мистер Грасс, бандит, спекулирующий несовершеннолетними оборванцами. На руках он нёс мальчика, а рядом с ним медленно плёлся ещё один недомерок, и я понял, что не смогу позволить ему пройти мимо. Я понял, что мне придется заговорить. У меня была плохая ночь, если помните. Не знаю, какой дьявол вселился в меня. Со стороны он выглядел таким честным, таким законопослушным, и таким явно Делающим Добро. И всё же, увидев, как он несет мальчика, у меня внезапно возникло видение, что он плохой парень, уносящий мальчиков в тайную крепость, чтобы удовлетворить свою извращенную натуру. Захотелось харкнуть ему в душу. Я хотел шокировать, сбить с него самодовольную ухмылку. Хладнокровно подойдя к мистеру Грассу и поравнявшись, я нагло выступил, дав ему увидеть, кто я. — О, мистер, — нахально произнёс я. — Могу я попросить прикурить? Он уставился на меня пустым взглядом. Мы стояли и смотрели друг на друга, освещенные тусклым фонарём посреди мистического тумана. Я видел, что удивил его своим внезапным появлением, и удовлетворенно ухмыльнулся. Он выглядел ошеломленным, испуганным и удивленным. Я повторил свое предложение, довольный тем, что мне удалось смутить такого героя. — Огня, мистер? Мистер Грасс быстро пришёл в себя. — Нет, спасибо, — сказал он, слегка нахмурившись и не сводя глаз с моего лица, как будто ему приходилось убеждать себя, что эта странная встреча произошла на самом деле. Теперь настала моя очередь смущаться — напряженность его взгляда была странно тревожной, поэтому я вызывающе ухмыльнулся, положив руку на бедро. — Давайте, мистер. Разве вам нужно не это? Ведь эти детишки слишком малы для подобных удовольствий. Он быстро оглядел меня с ног до головы. — Эти оборванцы сгодятся на что угодно, а тебе я скажу, что ты можешь мне дать, — сказал он, — и это помощь твоей сильной правой руки. Неси этого мальчика. И он тут же протянул мне ребенка, да так властно, что я инстинктивно схватился за маленького мальчика, прежде чем сообразил, что делаю. — Ой, мистер, — запротестовал я. — Слишком тяжёл для тебя? — Нет, но… — Тогда будь любезен, пойди вместе с нами. — Вот этот паренёк, — указал он на пешего, — засыпает на ходу. Вдвоём с тобой мы управимся быстрее. Он подхватил малыша, который, честно говоря, был намного больше того, которого он вручил мне, и уложил его так, чтобы тот мог спать у него на плече. — Ты знаешь Рэт-стрит? — спросил мистер Грасс. — Нет. Где это? — В Вудриче. Не слишком далеко отсюда. Если ты будешь так любезен сопровождать нас, я оплачу тебе проезд на кэбе назад. Я покраснел в темноте. Его тайное упоминание о моем ремесле смутило меня, предположение о том, чем я занимаюсь. Я аж губу с досады прикусил. Поднял мальчика на руки, и мы пошли. Оба ребёнка были оборванными, грязными и босыми. Мой весил не больше дворняги, кожа да кости, его маленькие коленки торчали сквозь разорванную ткань. Пахло от него отвратительно, плюс щедро текло из носа, он вовсе не был милым. Лет пяти, подумал я. — Где вы их нашли? — В куче отбросов, — выразительно произнёс он. — Они братья. Это всё, что мы сказали за всю дорогу до Рэт-стрит. Куча отбросов. То, как он это сказал, отражало всю тяжесть его мыслей об обществе, как будто я не знал об этом. Мальчик, которого он нёс, ужасно сопел. На вид ему было лет восемь, и он был так же вопиюще оборван, как и тот, что сидел у меня на руках. Он клещом вцепился в лацкан моего пиджака. Я украдкой разжал его пальцы, но он упрямо снова молча вцепился. Я так и не разобрался с этим лацканом, он схватился за него, как за спасательный круг. Мы молча брели сквозь туман. Я пытался следить за нашим маршрутом, прикидывая, где мы находимся. Обшарпанные улочки, узкие, плохо освещенные; обычные ночные бродяги. Мальчик у меня на руках заснул и потяжелел. Руки ныли, но я бы никогда вслух в этом не признался. Туман вызывал у меня боль в груди. Ох, чувствую, заплачу я за это глупое проявление человечности, повезёт, если меня не свалит с ног ещё один приступ болезни. Я возненавидел мистера Грасса и всех других подобных ему негодяев и, выждав момент, отбросил мальчишку на весьма кстати подвернувшуюся кучу навоза, и, схватив лежащую на дороге сучковатую толстую палку, со всей силы огрел мужчину по затылку. Тот неловко упал. Лежащий у него на руках ребенок проснулся и всхлипнул, а вскоре они вдвоём шустро исчезли в ночном городе, растворившись в тумане. А мне в горло вцепились сильные мозолистые пальцы, и я получил пудовым кулаком по голове. Сознание милосердно покинуло меня. Очнулся я оттого, что нестерпимо воняло рыбой, а в спину врезалась какая-то острая деревяшка. «Уже что-то», — не открывая глаз подумал я, и чтобы убедиться, что тело по-прежнему принадлежит мне, слегка пошевелил правой рукой. Осторожно приоткрыв веки, увидел над головой темное ночное небо. — Гляди-ка, живой, навроде, — послышался не то справа, не то слева звонкий мальчишеский дискант. — Ты на пузо его переверни, пускай вода вытечет, — ответил хриплый старческий голос. Внезапно Джек почувствовал, как его переворачивают кверху задом, и из носа и изо рта потекла густая, зелёная жижа. Получив четырьмя ладошками по спине, и немного отдышавшись, Джек от всего сердца поблагодарил своих спасителей, и чуть ли не насильно всунул в заскорузлую руку старика чудом оставшуюся в кармане гинею… — Иди с богом, сынок, — по-католически перекрестил стоящего на берегу Джека незнакомый старик, а мальчик, ободряюще подмигнув несостоявшемуся утопленнику, оттолкнул лодку от берега веслом. Вскоре утлое судёнышко, так кстати спасшее вроде бы никому ненужную человеческую жизнь, словно призрак, растворилось в густом лондонском тумане.