lune et horloge.

В кромешной темноте было невозможно разглядеть не то что черты помещения, в котором находишься, но и собственного носа. Открывая глаза ни разу не почувствовуешь то, что твои очи действительно выбрались из плена век. Однако единое чувство – слух, будет неизменно верен даже во мраке. Каждый шорох и резкий скрип окна из-за ветра на улице эхом разносился по всему помещению. Неспящий бы содрогнулся, хотя и должен был привыкнуть к подобному. Вот только Ацуши спал. Но, признаться, уж лучше бы тот пугался шороха и ветра из вне. Исхудалый мальчик с осунувшимся лицом сидел на полу, не осмеливаясь поглядеть по сторонам и уж тем более взглянуть наверх. Он без того оглядел помещение боковым зрением и картина не заставляла смотрителя радоваться из-за своего присутствия. Это был не нежный пейзаж ранней весны, где художник медленно, не без любви, выводил каждую деталь расплывчатой, полупрозрачной акварелью. Это были грубые и резкие мазки с отличительным контрастом. Картины маслом долго не сохнут, так же, как и воспоминания, долго остаются в памяти. Глаза задрожали, стоило признать в помещении стены донельзя знакомого приюта.. Юноша пытался совладать с телом. Поскорее встать и сбежать. Но дело было даже не в потере контроля над собой, а в подошедших фигурах. — В этом году снова не урожай, а стихийное бедствие. – прошептала одна из девушек в длинных, темных одеяниях, что закрывали женское тело вплоть до ног. Человек по другую сторону молчал, оглядываясь то в сторону ранее говорившей, то на человека по правую руку от себя. Тишина давила так сильно, что Ацуши был готов поклясться, еще немного и его череп точно с треском расколится и тот умрёт самой мучительной смертью. Но тишина была вовсе не ровней к отточенным стукам лакированной обуви, что каблуками вышагивали прямо в его сторону. Тот согнулся с большей силой, боясь показать собственное лицо. Словно если он сделает это, то люди напротив непременно подумают, что ошиблись, и отпустят бедолагу к другим детям спать, или накормят в честь извинений. Руки, опиравшиеся на пол, непременно затряслись и собственный вес стал непосильной ношей. Одно мгновение и чужая подошва мигом прошлась по юному лицу, за считанные секунды отбрасывая ребенка на добрые пару метров. Из носа непременно хлынула алая жидкость, а из глаз потекли слезы. Тот совладал с собственным телом и прикрыл нос ладонью, другой же закрыл собственную голову, дабы облегчить следующий удар. — От чего ты молчишь? От чего ты нам вредишь? – грозно раздался голос старшего служащего и Накаджима содрогнулся. Мальчик поднял взгляд и с влажными глазами еле различал силуэты стоящих позади, но портрет фигуры рядом тот нарисовал бы и с закрытыми глазами. — Я правда не понимаю, о чем Вы! Я не виноват.. – юнец хотел звучать уверенно, но голос дрожал из-за кома в горле. Кровь продолжала стекать вниз, прямо на одежду, не взирая на то, что ее старательно пытались остановить ладонью. Мальчишку ухватили за шкирку и подняли на уровень старшего. В один момент он понял, что начал задыхаться из-за давящей ткани на шее и старательно двигал конечностями, надеясь заблагорассудить человека напротив. — Как ты смеешь мне лгать! Дьявольское отродье! – лицо воспитателя искривилось, стало похоже на морду разъяренной собачонки. А слова тот не говорил, а рычал. И шипел сквозь зубы. Лицо Ацуши побледнело, а кровь, кажется, остановилась. В этот момент его швырнули на пол подобно живодеру животное и мальчик впечатался в пол тылом, разбивая локти. Хотелось позвать на помощь, но приходилось принимать одну печальную новость: ему никто не поможет. Два служащих наблюдали за происходящим издали, с каждым ударом прикрывая рты и охая, но так и не осмеливаясь остановить мучения. А некоторые дети проснулись из-за шума и тайком подглядывали из угла. Накаджима всë видел. От этого становилось больнее. Слезы смешались с кровью и тот хотел подняться или как минимум доползти до укромного местечка, где он будет одини его никто ни за что не найдет. Мужчина, со все еще озлобленным лицом быстро подошел ближе и схватил юношеское запястье. — Прошу Вас! Остановитесь! Простите меня, пожалуйста, простите! – тот кричал, а слезы продолжали реками мочить шею и грудь. — Заткнись, отродье! – его дернули за руку и направили к самому ужасному месту. Его несли в подвал. — Мамочка.. – шептал Ацуши, стараясь верить, что его пощадят. Но исход был предрешен. Старший ухватился за волосы на косматой макушке и немедленно прижал ребёнка к стене, заставляя невольно удариться затылком. — Пожалуйста! Нет! – его руку одну за другой вверяли в плен кандалам, когда тот безустанно сопротивлялся. Однако силы были ни капли на равны и юноша уже дергал цепями, в попытке освободиться. Его мучитель отошел в сторону, когда мальчик выдохнул, надеясь, что на этом все закончится. Но спустя некотрое время злосчастная фигура вновь объявилась на горизонте с двумя инородными преметами в двух ладонях. В одной руке был замечен молот и Ацуши вновь задергался, выкрикивая мольбу о помощи все громче и громче, из раза в раз раздирая глотку и надрывая голос. Тот глядел по сторонам, стараясь ухватиться за что нибудь, что было в силах ему помочь. Но кроме холодных стен и темных окон не было ничего. Абсолютно ничего — Нет! Пожалуйста! Пожалуйста, я умоляю! Не делайте этого! Остановитесь! Мужчина продолжал идти, ни на миг не задумавшись о словах, которые ему кричал мученник. Ногу мальчика зафиксировали, когда тот все еще отчаянно пытался предотвратить воплощение чужих планов. — Умоляю! – уже хрипел тот, когда увидел, что вонзается в его кожу. Раздался первый удар молотом. Послышался дикий вопль, разнесшийся по всем стенам детского приюта. Юноша закричал что есть мочи, раскрыв веки. У него больше не осталось сил сопротивляться, но неописуемая боль заставлялв дёргаться и кричать, в попытке отыскать помощь. Второй удар. Каждая клеточка была пронизана безумной болью, стараданиями и отчаянием. Тот уже не пытался достучаться до здравого рассудка старшего, коего вовсе не было, тот просто горлопанил из-за безысходности, ведь ему и кому-либо еще не в силах остановить происходящее. Мужчина замахнулся орудием вновь и мальчишка уже со страхом в глазах глядел на него и в один миг.. Он вздрогнул, резко подорвавшись с места. Все его тело с головы до ног было пропитано холодным потом, даже его собственная челка прилипла ко лбу. А во рту, казалось, до сих пор отчётливо чувствовался металлический привкус крови. Человек в стороне держал его за плечо. Стоило юноше это заметить, как тот тут же подпрыгнул на месте, падая с кровати. Темный силуэт подорвался с места и двинулся за ним, когда блондин торопливо стал ползти назад. Сердце безостановочно трепетало в груди с такий силой, что готово было выпрыгнуть при первой возможности. Грудь также торопливо вздымалась то вверх, то вниз, из-за чего горло ныло от частых вздохов. Тот упёрся спиной в стену и с ужасом наблюдал, как темный силуэт отошёл куда-то в даль. — Пожалуйста! Умоляю, не нужно! – завопил тот и готов был полезть на стенку, ведь руки ничего не связывало. Но вместо ожидаемых пыток загорелся свет и Ацуши рефлекторно зажмурился. Теперь тот понял, что находился в доме. А ранее пугающий силуэт на самом деле его сожитель, что теперь медленно и осторожно пытался подойти ближе, дабы вновь не напугать. — Ацуши, спокойно, это был сон. – тот трепетно уложил ладонь на чужое плечо, когда младший все еще напуганно осматривал его фигуру. Он двинулся вперед и Накаджима вздрогнул, хотя на самом деле никто не желал ему зла. Его обняли. Тот был не в силах как то ответить, но стал чувствовать, что его сердцебиение умерило свой пыл, а дыхание постепенно приходило в норму. Спустя некоторое количество времени мастер нашел в себе силы похлопать по чужой спине, обладатель которой все это время не намеревался его отпускать. — Ты кричал во сне и я подумал, что будет лучше тебя разбудить. – прошептал Акутагава, с напряженными от беспокойства бровями. — Прости, я потревожил твой сон. – виновато и так же тихо ответил младший. А человек напротив освободил его от объятий и покачал головой. Накаджима наконец поднялся с пола и вернул одеяло, которое ненароком подхватил, пока падал с кровати. Но не смотря на сожителя, обратно ложиться спать не торопился. Вместо этого тот сходил попить воды, заодно проверяя не потревожил ли сон Гин, а после вернулся в комнату за пиджаком. Мальчишка уж было хотел вырубить свет, как его остановили. — Куда ты уходишь? – поинтересовался старший и поднялся с кровати. — Немного прогуляюсь. Свежий воздух поможет успокоиться. Ты спи, я ненадолго. – Ацуши криво улыбнулся и направился к двери, как его вновь окликнули. — Я пойду с тобой. – спокойно и в то же время твердо прошептал брюнет и накинул на плечи уже собственный пиджак. Тот обхватил плечо светловолосого и направился к двери. Теперь Ацуши улыбался искренне. — Ты.. Очень добр. – внезапно выразил светловолосый, когда его сопутник запирал дверь квартиры. — Разве? — Да.. – Ацуши разместил одну ладонь на сердце и опустил взгляд. Его всё же бережно обхватили за запястье и вывели из помещения, прямо на улицу.