Лейтенантская дочка

— Мне плевать на то, что ты прогуливаешь уроки, София, — взгляд темных глаз буравит самое нутро, — мне не плевать на то, что ты могла потеряться в этом, черти его драли, лесу! Голос отца строг как когда-то давно, и Соня уже забыла, что он может звучать настолько холодно и остро. Ей остается только беспомощно сжимать в руках края домашней кофты и смотреть в пол в ожидании, что когда-нибудь это закончится. — Пап, я… — а что ему сказать? Что она ни свет ни заря поперлась одна в таежный лес, никого не предупредив, и каким-то магическим образом время прошло гораздо быстрее, и провела она там семь клятых часов вместо отведенных пятнадцати минут? После такого не факт, что она проснется следующим утром не в комнате с белым потолком и обитыми стенами, — пап, я скучаю по маме. Переборов себя, Соня села рядом с отцом и жалобно, по-детски уткнулась лбом в его плечо. Рабочая куртка отца пахнет тревожным холодом, неизменным одеколоном и совсем чуть-чуть — дешевыми сигаретами. Больше ничего не хочется говорить, ей нужно только посидеть так хоть еще немного, зажмуриться и больше никогда не открывать глаза. — Я ходила к ручью, помнишь же ручей? — она дождалась, пока услышит скомканное «угу», и через силу продолжила, то и дело облизывая пересохшие губы, — мы с мамой ходили туда летом, ну помнишь же. Только ручей тот совсем высох, представляешь? Лужица грязная осталась, жалко так. Там было красиво. Вздрагивая от беззвучных всхлипов, Соня почувствовала на своем плече неловкое касание тяжелой ладони и сильнее зарылась в отцовскую куртку. — Больше чтобы такого не было, тебе всего четырнадцать. Я не хочу потерять еще и тебя, понятно? Соня кивнула и встала, чтобы дотянуться до чашки с уже остывшим чаем. Горький. Горький, отдает чабрецом и осевшей пылью, но все равно до одури вкусный, утоляющий жажду, отрезвляющий. Она до белых пальцев сжимает белую в горошек кружку и кажется, что она вот-вот лопнет под гнетом напряженных ладоней, но вместо этого она лишь с тихим стуком опускается на клеенчатую скатерть. — Мне уже пятнадцать в декабре, пап, — забыл, что ли? — так что не нужно паники, я уже взрослая девочка, буду разбираться сама. Отец смотрел на неё долго, пристально, как будто он не дома с родной дочерью, а все еще у себя в участке, и сейчас допрашивает подозреваемого в серийных убийствах. Колкий, цепляющийся, словно репейник к волосам, взгляд. — В декабре тебе только пятнадцать, Принцесса, — он сделал большой глоток чая, а потом продолжил, — и я не переживу, если с тобой что-то случится. Соне снова захотелось разрыдаться, спрятаться, сбежать. Где же раньше скрывалась твоя забота и любовь, а, папа? Сейчас ей это уже ни к чему, а при каждом упоминании и намека на родительскую заботу, внутренности скручивало в тугую петлю. Буркнув что-то бессвязное, Соня поставила пустую чашку в раковину и как можно быстрее покинула кухню, бесшумно взлетая по лестнице. Закрыв дверь комнаты, Соня облокотилась на неё спиной и плавно осела на пол, зарываясь пальцами в спутанные волосы. Наспех заплетенная косичка уже разболталась, а тонкая красная резинка грозилась и вовсе упасть, да потеряться среди широких щелей разъехавшихся половиц. Но Соне, всегда трепетно относившейся к вещам, и расстраивающейся каждый раз, когда пропадали её цветные заколки «крабики», вдруг стало плевать. В носу защипало, а шерстяной свитер внезапно показался ей целой стаей ежей, что решили заползти ей под воротник, и Соня поспешила снять его и швырнуть куда-то в угол комнаты, оставляя валяться бесформенным комком в пыли. Ей показалось, что вместе со свитером она сбросила с себя раздражающее наваждение. Ладонь переместилась на лицо, и Соня с остервенением полоснула пальцами от пушистой брови до самой щеки, размазывая и без того жалкие остатки туши. Щека досадно пощипывала, и, скорее всего, отросшими ногтями Соня оставила на ней алые борозды. Нестерпимо захотелось курить. Она нажала на кнопку выключателя настольной лампы, и та, для начала с треском поморгав, осветила небольшую комнату тусклым светом, заставляя тени пускаться в пляс по стенам. На кровати осталась куртка, и в голове Сони промелькнула мысль, что один раз можно покурить и прямо здесь, открыв настежь деревянное окно. Вряд ли после такого разговора «по душам» отец надумает заглянуть за поцарапанную дверь детской спальни. Окно со скрипом отворилось, и в комнате тут же разгулялся ноябрьский ветер, заглядывая в каждый уголок и в каждую половую щель. Соня поежилась, и укуталась в лежащий на комоде махровый халат, не беспокоясь о том, что после ее саботажа он безусловно пропахнет дымом так, что только после второй стирки можно будет перестать ощущать едкий запах табака. Соня уселась на подоконник, и чиркнула колесико зажигалки, прикрываясь ладошкой от ветра. Уголек тут же упал на обнаженную полоску кожи, заставив девочку издать досадное шипение прежде, чем сделать длинную затяжку. Несколько секунд спустя она предусмотрительно выпустила дым в окно, наблюдая за тем, как никотиновое облачко тут же уносит прочь морозным ветром. Всматриваясь в темноту за забором, она не сразу обратила внимание на белесые хлопья, стремительно пикирующие вниз тут и там. Двадцать шестое ноября. — Снег, — безразлично протянула Соня, покрепче обнимая себя рукой.

2

Через два дня на поселок обрушился настоящий снегопад, и безжизненной пеленой замело все немногочисленные улочки. Теперь, чтобы выгулять с утра Коломбо, Соне приходилось надевать старые колоши с шерстяной подкладкой, которые были ей на пять размеров больше. В такой обуви ходить было неудобно, зато тепло. В эти моменты Соня отпускала поводок, и давала псу полную свободу действий. Коломбо, несмотря на возраст, резвился в сугробах добрых пятнадцать минут, а затем, сделав все свои дела и навалявшись в снегу вдоволь, медленно трусил назад во двор. Потом Соня заходила в дом, отряхнув подошвы колош от налипшего снега, ставила на плиту чайник, и пока тот закипал, успевала заплести волосы в свободный колосок и накрасить ресницы. Её тушь «Ленинградская» уже заканчивалась, но Соня была без понятия, у кого можно спросить о местных магазинах косметики, и были ли они тут вообще. Анька, как ей показалось, не красилась, а к Лене и Марише, вечно прихорашивающимся каждую перемену и с важным видом то и дело перешептывающимся, Соне подходить вовсе не хотелось. Разобравшись с подготовительными процедурами в ванной, Соня наливала крепкий сладкий чай в чашку, переливала часть в блюдце и потихоньку отпивала из него, пока отец прогревал машину. После скудного завтрака — на более полноценный не хватало ни сил, ни времени — куталась в шарф, натягивала до бровей шапку и до горла застегивала пальто с дважды перешитыми пуговицами. Садилась в папину машину, самостоятельно настраивала радио и остальной путь скучающе смотрела на однотипный вид за грязным окном. Так, они добирались до школы в тишине, прерываемой редкими сигналами какой-то новостной радиостанции, а потом Соня выскакивала из машины и слишком громко хлопала дверью, размазано махала рукой на прощание и поспешно поднималась по школьной обледенелой лестнице. Обычно, её посыпали солью, но это происходило куда позже. Поднималась по серой лестнице на второй этаж, где пустые коридоры освещала только пара мерцающих лампочек, проходила мимо доски с портретами учителей и администрации школы, заходила в класс по ее расписанию и закидывала сумку на свою предпоследнюю парту второго ряда. А затем долго, долго ждала, пока помещения начнут наводняться клюющими носом учениками. Как-то так само получилось, что теперь каждый урок она сидела вместе с Аней, которая вечно то опаздывала, то и вовсе не приходила на первые два урока, оставляя Соню в одиночестве отсчитывать минуты до звонка, сверля взглядом настенные часы. В кабинете истории они спешили на четыре минуты, а в кабинете химии опаздывали на добрых семь, но Соня быстро приноровилась ориентироваться даже по ним, не раз думая о том, что можно будет попросить у папы наручные часы. Лейтенант Тихонов всегда носил на левой руке массивные офицерские часы — подарок руководства, и что-то Соне подсказывало, что у него могут заваляться еще какие-нибудь, менее пафосные, возможно, даже более аккуратные. Потом приходила растрепанная, ни о чем не переживающая Анька, спускала свою зеленую куртку на стул и кидала под ноги грязный рюкзак. В знак приветствия трепала Соню по голове, что очень сильно раздражало, а потом роняла голову на парту и скулила о том, как хочется домой. — Ты же только пришла, — ухмыляясь, из раза в раз говорила Соня, и копировала ее позу для того, чтобы заглянуть в голубые глаза подруги по несчастью. — Но я так устала, — не прекращала свою песню Аня, и тогда Соня в ответ прикрывала руками лицо и медленно кивала. — Я тоже. Утром второго декабря ничего не изменилось, и Соня устало проследила за тем, как Аня привычно падает на стул рядом и медленно сползает на парту. Выдавливая смешок, Тихонова вновь повторила движения, и резко вскочила, когда Аня вдруг выдала: — У меня мои уехали на выходные, может, ко мне? Я ребят позову, у меня есть магнитофон и отцовская бутылка вина. Немного пораскинув мозгами, Соня пришла к выводу, что если она отцу скажет, что идет к подруге, не уточняя её имени, и уже точно не рассказывая, кто там будет, то всё пройдет гладко. Если, конечно, у лейтенанта Тихонова не включится в разговоре с дочерью профессиональное чутье, и он не начнет допытываться. Тогда, придется сказать, что она идет к Ленке или Маришке, и остается только молиться, чтобы он не начал проверять. — А давай, — медленно улыбнулась Соня, одновременно с этим вновь сползая на парту и сладко потягиваясь. Прозвенел звонок, и Соня вновь начала отсчитывать минуты до конца урока. Как только отгремел четвертый звонок, предвещающий двадцатиминутную перемену между третьим и четвертым уроком, девочки не сговариваясь двинулись на первый этаж. Соня на ходу запахивалась в пальто, а Аня, ныряя в дверь запасного выхода, уже доставала початую пачку «Беломорканала». Они едва успели сделать по длинной затяжки одной сигареты на двоих, когда на задний двор вывалились Рома с Бяшей, но на этот раз в компании высокого тучного мальчика, которого Соня раньше только видела издалека несколько раз в компании Пятифана, но еще ни разу не имела возможности увидеть вблизи. Если бы Соня была честной, то она бы признала, что была рада отсутствию той самой возможности, но Соня не может быть честной, а поэтому натянуто улыбнулась и предусмотрительно засунула обе руки в карманы, изображая изо всех сил, что страшно замерзла. На улице и правда было не тепло, поэтому притворяться смысла не было. — Это Семён, — без обиняков начал Рома, кивая на приятеля, и Соня в ответ закивала с самым неловким видом. Семён посмотрел на неё исподлобья и также криво, недобро улыбнулся. — Я Соня, — начала было Тихонова, но осеклась, когда Семён загоготал. — Слыхал, слыхал, дочурка ментовская, — последнее выплюнутое слово едва не заставило Соню поморщиться, но она только понимающе поджала губы, и затянулась протянутой сигаретой. — Давай не при дамах, на, — вступился Бяша, делая шаг вперед и хватая громилу за грязный рукав куртки, — Сонька нормальная же. — Нет, Бяш, я понимаю, — наконец Соня достала из кармана руку, и выставила ее вперед в примирительном жесте, — всё нормально. Соня перехватила сигарету и еще раз затянулась, быстро выпуская сквозь тонкую щелочку губ дым. Челюсти сводило, и Соня не понимала почему — то ли от досады, то ли от раздражения. Как будто она выбирала в какой семье рождаться, и как будто этого Семёна вообще касались вопросы её отца. Вторая рука, все еще находящаяся в кармане, сжалась в кулак, и Тихонова почувствовала, как впиваются в ладонь отросшие ногти. Аня, до этого стоявшая молча, бросила на подругу извиняющийся взгляд и решила нарушить напряженное молчание и отвлечь всех. — Ребят, у меня на выходных родители в город уезжают, может, у меня соберемся? Я Соньку уже позвала, а с вами да веселее будет, правда? — продолжая парад наигранных улыбок, Аня качнулась в сторону докуривающего Ромы. Тот быстро перевел взгляд на Бяшу, приподняв бровь, а потом выбросил окурок в высокий сугроб и шмыгнул носом. — А чего нет? Тебя бабка-то отпустит, Бабурин? — в голосе Ромы сквозила издевка, и Соня пытливо сощурила глаза, ожидая реакцию здоровяка на провокацию. — Не, пацаны, — после недолгой заминки протянул Семён, и задумчиво почесал покрытый шрамами от прыщей подбородок, — у меня одна делюга намечается тут, не до ваших свистоплясок. Не замечая взглядов, которыми обменялись ребята за спиной Бабурина, Соня облегченно выдохнула, пуская клубы пара на морозный воздух. Если бы этот тип решил завалиться домой к Ане вместе с ними, Соня бы точно пересмотрела свое согласие на спонтанные посиделки. Аня как раз успела сделать последнюю затяжку, когда приглушенно прозвенел звонок, и все мигом поспешили обратно в тепло. В коридоре они разошлись. Бяша что-то буркнул про то, что им лучше не опаздывать на урок биологии к Ларисе Алексеевне, а Аня перехватила Тихонову под руку и повела к кабинету, где уже начинала вести алгебру Зоя Павловна. — Ага, да, делюга у него, — недобро ухмыляясь, шепталась Аня, пока они поднимались по лестнице, — бабка его сумасшедшая не пускает никуда, вот он и придумывает что хочется. В ответ Соня прыснула.

3

— Тем, кто выжил в Афгане, свою честь не изгадив, кто карьеры не делал… — громко, и слегка невпопад тянул Ромка, с самым грустным видом покачиваясь в такт играющему магнитофону, — Эй, ну ты че там, опухла что-ли? — А нечего тут нюни разводить, я вас не страдать сюда звала, — Аня от души отвесила подзатыльник сначала Пятифанову, а потом и Бяше с Антоном — ещё одному другу девятиклассников, который согласился прийти к Ане. Пока что, Антон производил самое лучшее впечатление из всех присутствующих, и Соня несколько раз ловила себя на том, что засматривалась на его светло-зеленые глаза. Аня прошагала по кухне, огибая стул, на котором сидел Бяша, и вставила другую кассету. Повозившись с кнопками, она наконец довольно потерла ладоши. Заиграла новая мелодия, хорошо знакомая Соне, и они вдвоем начали подпевать глубокому голосу Алёны Свиридовой, так самозабвенно поющей о сказочном розовом фламинго. Сама Соня слабо себе представляла, как выглядит эта птица, и на самом ли деле она розовая, ведь видела ее лишь в далеком детстве на картинке в энциклопедии юных натуралистов. — Эй, а фламинго и правда розовые? — спросила Соня у Антона, хлопая ресницами. Ей казалось, что он точно должен знать ответ на вопрос. — Правда, — с умным видом утвердил Антон, а затем добавил, — я видел «В мире животных», там показывали. Соня стушевалась, впервые жалея о том, что всегда переключала канал «РТР», если не показывали ее любимую «Санту-Барбару». Уж очень ей нравился этот сериал, любовь к которому ей привила ещё бабушка. — Мы нашли любовь и ласку, — тянула Аня, не замечая тихих разговоров. Петь у Девятаевой получалось хорошо, наверное, именно поэтому никто не возражал. Соня внимательно проследила за тем, как одноклассница потянулась к дверце шкафа, а потом выудила пластиковую бутылку с темной жидкостью. — Вот так бы сразу, Анька! Чего раньше прятала? — Рома потянулся за бутылкой, и когда Аня поставила на стол пять граненых стаканов, разлил всем поровну. Тихонова скептически посмотрела на пододвинутый к ней бокал, и неуверенно обхватила его тремя пальцами. — Чего ты, не пила раньше что-ли? — удивилась Аня, округляя глаза и присаживаясь рядом на табуретку. Бяша, безуспешно пытающийся прикурить неисправной зажигалкой, заинтересованно прервал все попытки и вместе с остальными уставился на Соню. — Нет, — честно призналась Соня, а затем попыталась объясниться, будто в чем-то на самом деле провинилась — бабушка с дедушкой не пили. — Ну, тогда за твой первый раз, — подытожила Аня, и они все вместе чокнулись стаканами. Песня переключилась, и теперь всё та же Алёна Свиридова протяжно тянула о ладане. Не глядя на то, как пьют остальные, Соня принюхалась к вину и залпом осушила бокал. За столом послышались возгласы, а Бяша даже засвистел. — Ты куда припустила, на? — Бяша вытаращился, и тогда Соня обратила внимание на то, что все сделали только по одному глотку. — Потихоньку, а то окосеешь ещё, — подсказал Ромка, и сделал ещё один глоток. Все последовали его примеру. Соня стушевалась, чувствуя, как тепло разлилось по всему телу, и неловко пожала плечами. — Я не знала. Все рассмеялись, и Соня, помедлив, захихикала вместе с ними. Всё ещё продолжая смеяться, она протянула свой стакан, и ей налили еще вина. На этот раз она сделала только один глоток. Ребята пропустили еще по паре бокалов, а затем Соня, хватаясь за горячие щеки, вышла пританцовывать под «Бухгалтера» вместе с Аней, которая за руку выволокла её на середину кухни. Держась за руки, они весело кружились и вторили Алёне Апиной, звонко выкрикивая припев. Соня отвлекалась лишь на то, чтобы принимать пущенную по кругу сигарету и отдавать её обратно следующему. Несколько раз она едва не падала на выстланный линолеумом пол, то и дело спотыкаясь о воздух. Казалось, это забавило всех остальных, но её исправно ловили в полете и вновь ставили на ноги. Когда вино закончилось, Аня переключила кассету, а сами ребята переместились в зал. Девочки с Антоном разместились на диване, а Рома с Бяшей взобрались на подлокотники старенького кресла. Мальчишки, казалось, вовсе не были пьяны, движения их не были размазанными, но вскинутые вверх брови обычно хмурящегося Ромы и затуманенный поволокой взгляд Бяши говорили об обратном. — Звенит январская вьюга, — вопила Аня, а Соня, мир которой так непривычно кружился вокруг неё, продолжала. — И ливни хлещут упруго, и мчатся звезды по кругу. За вечер аккуратный колосок Сони растрепался, и ей внезапно показалось, что заплести новый, аккуратный — первостепенная задача. Бабушка её всегда учила, что волосы должны оставаться в порядке, что не гоже девочке ходить растрёпой. Поэтому она, с трудом вставая с дивана, поплелась в коридор, чтобы разглядеть себя в зеркало трюмо. Щеки Сони были непривычно красные, словно она только что зашла домой с мороза, а с губ не слетала глупая полуулыбка. Непослушными руками распуская волосы, она несколько раз прочесала темные пряди пальцами, и громко ойкнула, когда резинка выпала из рук и укатилась под тумбу. — Вот беда-то, беда, — запричитала Соня, и попыталась сесть на корточки, но не рассчитала движений и крепко ударилась носом о край трюмо, — ай-ай! Вот же! Забыв обо всякой резинке, она полностью осела на пол, по-детски выпрямив ноги, и схватилась обеими руками об ушибленный нос, проверяя, не пошла ли кровь. Боли как таковой она не чувствовала, но отчего-то было ужасно обидно. — Ты че, Сонечка? — раздался откуда-то сбоку насмешливый голос, и Соня повернулась к стоящему в дверном проеме Ромке, — нос расквасила? Дай посмотрю. Парень опустился перед ней на корточки и с силой оторвал её руки от лица, чтобы оценить масштаб катастрофы. Покрутив её за подбородок из стороны в сторону, и хрипло рассмеявшись, Пятифан щелкнул Соню по кончику носа и встал, помогая Тихоновой подняться. С трудом удерживая равновесие, и с не меньшим усилием фокусируя взгляд на Роме, Соня вновь рассмеялась, тут же забыв о том, что только что ныла на полу. — Н-да, развезло же тебя, — протянул задумчиво Ромка, — Тихонов узнает, с нас три шкуры снимет. С меня особенно. Он знает, где ты? — Я сказала, что у Маришки, — медленно, едва ли не по слогам ответила Соня, а затем провела рукой по распущенным волосам и спохватилась, — у меня там это, резинка упала куда-то… Пятифанов усмехнулся, а потом крепко схватил начавшую падать обратно на пол Тихонову за предплечье и повел дальше по узкому коридору, толкая девочку перед собой. — Подождет твоя резинка, лучше сходи умойся холодной водичкой, глядишь, и в чувство придешь. Давай-давай, я сейчас Аньку позову. Соню протолкнули в темную маленькую комнату, и она врезалась во что-то холодное. Через секунду зажглась тусклая лампочка, и Соня вновь увидела свое отражение в грязном зеркале над раковиной. Протянув смуглую руку, Рома открыл кран и бесцеремонно поднёс руки Сони к струе ледяной воды, заставляя ту взвизгнуть от неожиданного холода. Соня почувствовала, как тонкие пальцы сначала касаются её шеи, а затем осторожно убирают в сторону волосы. В отражении зеркала она увидела подоспевшую на суматоху Аню, и снова улыбнулась. Кажется, за сегодня она исчерпала весь свой годовой лимит улыбок, причем самых искренних. — Давай, Сонь, и правда, умоем тебя, — аккуратно наклонив голову Сони ближе к раковине, одноклассница несколько раз прошлась мокрой ладонью по её лицу, напоследок отрезвляюще похлопывая. — Знали бы, что так разнесет, вообще бы пить не давали, — вновь подал голос откуда-то со спины Рома, — домой тебя как тащить будем, на санках? — Я думала, ты ушел, — начала было Соня, а затем спохватилась, вскакивая на месте. Аня чуть отодвинулась, и, отойдя за спину Соне, стала небрежно заплетать её волосы в расслабленную косичку, — не надо домой, домой нельзя, дома папа, у него выходной сегодня. Он же меня убьет, правда убьет. Ань, у тебя телефон есть? Аня, как раз закончив с нехитрым плетением, перекинула волосы Тихоновой через плечо и неопределенно махнула рукой куда-то за дверь. — Да, там, возле входной, — она широко зевнула, — не ссы, у меня останешься, пацанов проводим только потом. Как раз на морозе и продышишься. Благодарно обняв подругу, Соня аккуратно вышла в коридор, обходя все еще стоявшего в дверях Пятифанова, вышла ко входной двери. Проходя мимо кухни, она услышала что-то из репертуара Кар-Мэн, и попросила Антона с Бяшей пока не подпевать. Если отец услышит их голоса, то её легенда о Маришке разлетится в пух и прах. Дрожащими пальцами набирая домашний номер, и с замиранием отсчитывая гудки, Соня повторяла вслух детский стишок, чтобы убедиться, что её голос не выдает наличие в детском организме алкоголя. Наконец, гудки прекратились, и Соня услышала напряженное дыхание отца. — Пап, алло, пап, это я, — начала Тихонова, молясь, чтобы язык не заплетался так сильно, — да, все хорошо. Слушай, тут у Маришки видеомагнитофон есть, и кассета «Пиратов». Выдержав паузу, и накручивая телефонный провод на палец, Соня продолжила, аккуратно подбирая слова. — А я их давно хотела посмотреть, и тут у нее ещё много всякого… — махнув проходящему мимо Антону, Тихонова наконец собралась с силами и спросила, — в общем, можно я у неё останусь? Дома буду утром, честно. К её удивлению, отец не стал задавать лишних вопросов, и пожелал приятного просмотра на прощание. Ошарашенная Соня положила трубку и еще несколько секунд пялилась на телефон, словно ожидая, что он вот-вот зазвонит, и отец, раскусивший обман, прикажет ей срочно идти домой. На секунду она даже забыла, что он не знает номера телефона ни Мариши, ни, тем более, Ани. — Сонь, ты там всё? Иди сюда, мы скучаем! — крикнула Анька из зала. Соня еще немного потопталась на месте, и вернулась к ребятам. Её место на диване занял Бяша, слишком близко пристроившись к рассказывающей о чем-то Девятаевой, поэтому Соня упала на кресло, едва не заставив его отъехать в сторону. Если бы не сидевший на подлокотнике Ромка, оно бы точно сдвинулось, но Соня и не обратила на это внимание. Антон пытливо посмотрел на неё, и Тихонова ответила на его немой вопрос расслабленным кивком. — Папа разрешил остаться, вроде, ничего не понял. — Вряд ли, — протянул сверху Пятифан, и уселся поудобнее, закидывая на кресло ногу, — так что готовься объясняться завтра. Соня застыла, обдумывая, что скажет утром отцу, если он и правда догадался, что к чему. — Ну, — она помедлила, подбирая слова, — скажу, что Мариша достала родительскую бутылку, почти не совру, получается. — Ага, я Мариша, приятно познакомиться, — рассмеялась Анька, протягивая руку, будто для рукопожатия, что вызвало общий смех. Потихоньку нарастающее напряжение спало, и Соня тоже улыбнулась. Широко зевая, Соня слушала истории Антона, Бяши и Ромы об их летних приключениях, рассказы Антона о его сестренке Оле, с которой Соне захотелось непременно познакомиться, как только выпадет возможность, сплетни Ани о шашнях старшеклассниц и планы посетить скорую дискотеку в доме культуры. Она сама не заметила, как сменила позу на более удобную — свернулась калачиком, обняв себя за колени, и уткнулась лицом в спинку кресла. Она еще несколько минут невнятно мычала в ответ на вопросы ребят, а затем окончательно провалилась в охмеленную дрему, перед этим кутаясь в накинутый кем-то на плечи плед.