у змеи чешуя из расплавленных лезвий

Уровень стресса Шаста — 5%

— В него точно демон вселился, я вам говорю, — женщина активно машет руками, и Дима чуть подаётся назад, чтобы она его не задела. Ни стол, стоящий между ними, ни какие-либо правила приличия не мешают ей активно тянуться к Позову, который не менее активно тактильности избегает — не первая, но одна из весомых причин, почему он вместо стоматологической клиники здесь, в “Бюро неординарных решений” — расплывчатое название для их туманных дел. Поз выбирает слово “бюро” просто потому что оно ассоциируется у него со старыми детективами, Антон, который приходит сюда чуть позже, но зато действительно приносит какую-то магию, в целом не возражает, хотя и ироничная старинность Димы его веселит. Дима бросает вопросительный взгляд поверх её плеча. Антон, сидящий за своим отдельным столом, рассматривает всех с другого ракурса — стол стоит боком, чтобы вроде и не прям за спинами гостей оказываться, а вроде и не маячить в поле их зрения, потому что, по их легенде, Поз всем заправляет, а Шаст так, помощник. Но именно он и реагирует, когда в деле правда замешана магия. Антон отрицательно качает головой. — Вы же экзорцист, — продолжает она, — сделайте что-нибудь! Дима, конечно, не экзорцист. Антон про себя думает: “Он больше демон”, и Поз улыбается ему уголками губ, словно за столько лет совместной работы тоже разбудил в себе какие-то силы — например, силу читать мысли Шастуна. Сын женщины, подозреваемый в одержимости, на своём кресле пытается стать меньше. Дима всё хочет поймать его взгляд и подать незаметный сигнал, мол, не дрейфь, мы лишь прикрываемся всей этой эзотерикой, а на самом деле включаем мозги и решаем проблемы земными способами. Впрочем, если что-то и правда вдруг связано с призраками, подключается Антон, который с ними взаимодействует куда успешнее, чем с живыми людьми. Но парень сигналов не ловит, и Позову приходится выкручиваться. — Давайте ещё раз пройдёмся по тем признакам демонизма, которые вы усмотрели, — твёрдо возвращается он к теме, останавливая надвигающуюся истерику матери. — Он огрызается, он запирается в комнате, меня не слушается совершенно, пропадает вечерами, не ест, про школу не говорит, а впереди ведь такое важное — экзамены! — она выпаливает всё на одном дыхании, и от последнего слова всем в бюро становится тошно. Дима едва заметно вздыхает. На дворе конец мая, пацан — ученик одиннадцатого, и тут не демон виноват, тут диагноз проще и страшнее: подросток заебался. — Действительно, демон, — ворчит Поз. — Демон, который атакует многих на пороговом этапе жизни, рядом с выпускным, например. Парень поднимает голову и смотрит на Диму недоверчиво. — Дайте нам с моим ассистентом минут пять наедине с вашим сыном, — Поз смотрит матери прямо в глаза, стараясь не моргать, словно гипнотизирует своей темнотой. На Антоне работает безотказно — а из них двоих именно Шаст мог бы при большом желании вселить в чужую голову нужную ему мысль. На женщине работает тоже. Она кивает: — Но только не изгоняйте ничего из него без меня, просто поговорите. — Разумеется, — Дима кивает и улыбается так очаровательно, что в целом каждый здесь мог бы продать ему свою душу. Как только за матерью закрывается дверь, Поз всё же уточняет: — Антош? Шаст вытягивает ладонь в сторону парня, чтобы проверить свои догадки. Ничего не касается кожи, никаких тёмных всполохов вокруг, даже намёка на порчу нет. — Он абсолютно чист, — подтверждает Антон. — Как я и предполагал. Курить хочешь? — спрашивает он уже у школьника. — А? Я не… — Вот и правильно. А хотелось? Парень осторожно кивает. Позовская аура — змея, не замечаемая никем, кроме Шаста, — окутывает каждую новую жертву и заставляет довериться, и редко кто вообще пытается этой змее противиться, словно всю жизнь именно её на своей шее и не хватало для ощущения какой-то гармонии в жизни. — Слушай, я прекрасно понимаю, что никакого демона нет, единственный демон, который сейчас находится в комнате, — это гиперопека. Я в семейные отношения лезть не хочу, всё-таки я не психолог, но пару вещей мне нужно знать: тебе самому экзамены по жизни нужны? — Мне да, — парень отвечает быстро, сам от себя этого не ожидая. — Правда, я очень хочу поступить в один универ, у меня там учится одна знакомая, и я… — он смущённо отводит взгляд. — Я готовлюсь уже с десятого класса, честно, но просто сейчас уже невыносимо смотреть эти варианты, мне и учитель говорит, что мне не надо прям зубрить ничего, просто решать задачки по мере сил. Дима понимающе кивает. — А мама твоя, значит, как раз за то, что перед смертью надо надышаться? Подросток кивает. — Ладно, сейчас маму твою вернём и будем демона изгонять. — Всё-таки будем?.. — Да, абсолютно современными методами. Антош, позови даму, пожалуйста. Шаст кивает и выглядывает за дверь, зовёт гостью, и та с любопытством возвращается назад. Даже без сверхспособностей можно понять, что атмосфера здесь изменилась. — Ну что? — спрашивает она и переводит взгляд то на сына, то на Диму. — Вы себе представляете экзорцизм, наверное, как процесс со свечами, молитвами и тайными символами на полу? — начинает Поз издалека своим низким глубоким голосом, и ещё одна аурошная змея устраивается на чужой шее. Женщина кивает. — Но мир, как вы знаете, весьма изменчив, демоны тоже под него подстраиваются, как и методы их изгнания. — Не будет свечей? — робко спрашивает подросток, до конца не уверенный в том, что взрослые в этот раз на его стороне. — Не будет свечей, — кивает Дима. Антон это знает — и всё равно разочарованно вздыхает. Он не озвучивает крамольную мысль, что Позу очень идёт огонь — огонь прирученный, ластящийся под пальцами, реагирующий на каждое его движение. Поэтому Шаст так часто неотрывно наблюдает за тем, как Дима закуривает, и только потом сам щёлкает зажигалкой. Вот это — те ритуалы, на которых ещё держится магия в этом мире. Даже если ритуалом управляет человек, от неё совсем далёкий. — А что будет? — заинтересованно спрашивает мама, которая, наверное, если бы увидела свечи и рисунки мелом на полу, спросила бы себя, не ебанулась ли и она под конец учебного года. — Демон, который нападает на человека в переходный период, питается стрессом и давлением. Ваша задача — не давать ему этой пищи, наоборот, перестаньте давить на сына, дайте ему свободу, которая требуется ему, дайте ему больше самостоятельности и ответственности, и тогда демон отступит. — Если я не буду его контролировать, он перестанет готовиться к экзаменам, — начинает возражать она. — Это, во-первых, вы себе только придумали, вы же не знаете, как это будет на самом деле, вы же в эту версию будущего даже не заглядывали, — говорит Дима таким тоном, что невозможно ему возразить; змея на её шее чуть сжимается. — Во-вторых, это ведь он завалит и он не поступит, не вы. — Я его мама! — И всё же вы не его дублёр по жизни. Как и он ваш. Вы можете ему в чём-то помочь, но не заставить проживать жизнь, которую вы рисуете. Из-за этого он становится более уязвимым к демоническому влиянию, потому что не хватает самостоятельности. — То есть это моя вина? — Ну нет, — Дима, как и обещает, в семейные дела не лезет, потому что как будто можно вернуть эту ситуацию к чуть более адекватной. — Это как с простудой: можно гулять под ливнем, можно сидеть в тёплой квартире — шансы заразиться есть у обоих, но мы все понимаем, у кого они выше. Так вы в каком-то смысле ливень. Поз выносит этот поэтичный диагноз и ждёт какого-то решения. — Я постараюсь, — выдыхает она. — Что-то ещё? — Виноград. — М? — Ещё демон боится винограда. И изюма, но чуть меньше. — Почему? Поз пожимает плечами. Всегда, когда он предлагает какое-то рациональное решение проблемы, он добавляет щепотку ебанцы, чтобы люди, которые верили в магию, всё-таки действительно верили, что происходит что-то волшебное. — Будет здорово, если его побольше будет в рационе. Но именно виноград или изюм, не вино, — он бросает строгий взгляд на школьника, у которого, впрочем, такого коварного плана не было. Женщина кивает. Поз даёт ещё несколько рекомендаций: больше свежего воздуха и приятных впечатлений, это демонов отпугивает. Она порывается ещё купить какой-то амулет на удачу, но Дима, лавируя между совестью и желанием обогатиться, её от этого останавливает. Безделушки с приятно пахнущими травами внутри или с красиво нанесёнными на ткань иероглифами он обычно продаёт тем, кто его чем-то раздражает или кто без такого материального подтверждения от него просто так не уйдёт. Здесь он и так получает приличную сумму за консультацию. Дверь за ними закрывается, и Поз тяжело вздыхает. — Как хорошо, что моя мама забила на мою учёбу ещё раньше, чем я, — радуется Антон. Шаст, впрочем, выпустился из университета пару лет назад, и казалось бы — с подработкой в магическом бюро можно было бы распрощаться и найти что-то более стабильное, но Диму он бросить не может. И совсем не потому, что реально иногда приходится общаться с домовыми или изгонять призраков, а потому, что это Поз — и Антон в его линию жизни впутался так крепко, что не разорвёшь (и если кто-то попытается, Шаст будет кусаться). По специальности Антон так и не устраивается — в приоритете всё равно мистические приколы в компании Дмитрия Темуровича, какая там работа в офисе — зато открывает для себя мир стриминга. Его летсплеи неожиданно заходят публике — может, потому что он играет ради удовольствия, а не выебов из-за навыков. Перед видео он колдует себе кудри: когда-то гонял с такой причёской, потом надоело завиваться и поддерживать котишную красоту, но с магией всё возможно, это немного скрывает в реальности: не то чтобы он правда мог пересечься с кем-то из подписчиков в их провинциальном городе, но лучше реальность и интернет-жизнь разделять. — Не всем так повезло, — вздыхает Дима, у которого и золотая медаль, и красный диплом — Антон не расспрашивает, правда его ли или это родителям надо, а Поз в рот ебал всю систему образования. — Ну, одной семейной травмой на излёте мая меньше, может, мы всё-таки что-то хорошее и делаем. — Мы очень хорошие, — обнадёживает его Шаст. Дима смотрит, не отводя взгляд, и Антон чувствует, как горят щёки. Поз, может, этого и не замечает — не привык, когда на него смотрят влюблённым взглядом, — но это всё равно смущает Шаста, и ему хочется перевести тему разговора. А потом становится больно.

Уровень стресса Шаста — 23%

Шаст нового посетителя чувствует своим нутром. — Кто-то придёт с чем-то плохим, — предупреждает он Диму. Поз доверительно кивает: если по первости недоверчиво хмурился на предсказания Антона, то смирился и с этим. Несмотря на всю свою рациональность, он никогда не отрицал возможности существования всякого такого мистического — да и в их городе, где каждый дом опутан сетью легенд, сложно во что-то эдакое не верить, — а уж когда Антон, тогда ещё старшеклассник, пришёл к нему в своём любимом галстуке с черепами и каким-то безумным взглядом и поднимал в воздух предметы, мебель и самого Диму — ну, тогда сложно не поверить, что мир и правда полон чудес и чудовищ. “Кто-то” действительно буквально врывается в их кабинет, даже не задержавшись в приёмной. Позов считывает в вошедшем мужчине знакомую опасность: есть в нём что-то бандитское, шальное. Дима смотрит на него пристально, задерживая взгляд там, где у него на теле есть след от пули, — Поз его, скрытого рубашкой, не видит, но чувствует. И всё ещё отрицает наличие у себя каких-то сверхспособностей. Он встаёт так, чтобы Шаст оказался у него за плечом, пусть его и невозможно спрятать из-за разницы в росте. — Это проклято, — мужчина достаёт из-за полы расстёгнутого пиджака свёрток. — Наверняка, — Поз обезоруживающе улыбается. — А вас это веселит? — он смотрит неодобрительно. — Ну, может, мне нравится, когда проклятия возвращаются домой. Мужчина замирает, не зная, что ответить, а Дима чуть улыбается, сохраняя интригу — это профессиональный юмор или он правда так считает. — Что-то проклятущее в вас точно есть, — бормочет посетитель, и вся бандитскость с него немного спадает. — Спасибо за комплимент. Так это чё у вас там? — Поз с кошачьим любопытством смотрит на свёрток. Мужчина поспешно его разворачивает и показывает кинжал. Антон тоже подходит поближе взглянуть, хотя и держится позади Димы.

Уровень стресса Шаста — 37%

Бандит не врёт: это точно проклято. И он это знает, потому и не прикасается к кинжалу сам, лишь через плотную ткань. Глаза Димы горят — он весьма заинтересован в красивых и опасных предметах, особенно тех, что могут порезать, — и он тянется рукой, чтобы взять, провести пальцами по лезвию, играясь с магией металла. Шаст такое видел не раз — позорно сбегал потом снять напряжение, — и сейчас приходится среагировать быстро: он чувствует, что нельзя контактировать с этим кинжалом, а потому поднимает его в воздух вместе с тканью, не давая Диме к нему прикоснуться. Ткань снова оборачивает лезвие, повинуясь жестам Антона, и свёрток плавно ложится Позу на стол. Перфоманс, конечно, удаётся на славу: мужчина явно погружается в ахуй, Дима провожает летающий кинжал почти равнодушно, оборачивается на свой стол и удовлетворённо кивает. — Вы его просто хотите уничтожить или нам снять проклятие и вернуть? — А можно снять проклятие? — мужчина с удивлением смотрит на Позова. — Пока не знаю, — честно говорит он, — надо изучать, если наша цель именно в этом. — В этом… если получится. Дмитрий озвучивает минимальную сумму. В целом он готов возиться с проклятиями лишь за некоторое количество нулей после двузначного числа, но их посетителя это явно устраивает. — Мне, конечно, нужен какой-то исторический контекст: что это за кинжал, откуда, какие легенды с ним связаны, вы-то откуда знаете, что он проклят, вот это всё… Мужчина разводит руками: — Это всё, что мне передал босс, мол, вот тебе проклятый нож, вынь да положь какому-нибудь экстрасенсу, чтобы сняли проклятие. Дима чуть прищуривается, но понимает: не врёт. Помимо системы образования он, конечно, в рот ебал и этих треклятых боссов, которые дают невыполнимые задания. Мужчина оставляет свою визитку и просит связаться, когда будет результат. Дима цепляется за это когда вместо если и рисует в голове криминальные картины того, что может произойти, если результата не будет. Может, случится свиданка с этим загадочным боссом, которую честно хотелось бы избежать. Когда дверь за ним закрывается, Дима закуривает. — Шаст. — М? — Во-первых, спасибо, — он кивает на кинжал. — Во-вторых, я ведь не ебу, как снимать проклятия. Какие-нибудь идеи? Антон очаровательно улыбается: — Примерно ноль. — Классно мы с тобой работаем. Шаст закуривает тоже. Они склоняются над кинжалом — Антон осторожно разворачивает его, не прикасаясь, и поднимает в воздух, чтобы он висел на уровне глаз и его можно было вертеть и рассматривать со всех сторон. — Ну вот никаких же отличительных признаков, да? — Дима внимательно вглядывается. — Ни гравировки, ни тайного символа, ни узора на рукояти, он просто сам стилёвый и лаконичный… — тут он задумывается. — А минимализм — это же фишка больше нашего времени. Мне кажется, старинный кинжал так бы не выглядел. — Скорее всего. — А значит, проклятие не то чтобы какое-то древнее, а нанесено прям недавно. — Я попробую что-нибудь узнать… — Антон робко тянется к лезвию. Теперь реагирует Дима: хватает Шаста за руку, не давая коснуться кинжала. — Ты давай вот тоже не строй из себя героя, мало ли что, — он хмурится. — Ты прекрасно знаешь, что едва ли не единственный принцип моей работы — ни при каких условиях не дать тебе пострадать. — Но… — Ты ведь можешь на него просто посмотреть чуть иначе, — смягчается Дима и отпускает Антона. — Ты же почувствовал его плохую ауру — попробуй теперь вглядеться. Шаст кивает, закрывает глаза — и открывает уже со зрачками рваными, искажёнными чем-то колдовским. Он видит на лезвии немного крови, которую в реальности уже смыли; кровь вьётся рунами по лезвию.

Уровень стресса Шаста — 49%

— Кого-то ранили, — Шасту хочется, чтобы ранили, а не убили, — и на лезвие попала проклятая кровь. — Ведьмака какого-нибудь? Антон кивает. Они уже сталкивались с подобной местью раненного мага, она пугает, настораживает, но редко причиняет непоправимый вред. — Хотел бы я сказать, что все они такое проклятие заслужили, — вздыхает Дима, — но кто мы с тобой такие, чтобы кого-то в чём-то осуждать без явных доказательств. Полагаю, нам с тобой нужно смыть эту кровь, не водой, конечно, ну или не простой водой, и в целом это будет просто опасное лезвие. От кровавых рун исходит мягкий красный свет, сплетающийся в воздухе в канву, на которую наносится портрет ведьмака, который вроде и хочет, чтобы его нашли, а вроде и остаётся загадочным. Антон чувствует, что нервничает ещё сильнее, и это только на руку ему сейчас: чем нестабильнее его психологическое состояние, тем ярче проявляются его способности. — Я, может, сейчас увижу, кто автор этого проклятия… — осторожно делится он с Димой.

Уровень стресса Шаста — 56%

— Не смей. Поз прикрывает его глаза своей ладонью, а потом тянет Антона за рукав; Шаст утыкается лбом в плечо Димы, пока тот проводит рукой по его спине, словно успокаивая. Его объятия — самое спокойное место во время шторма. — Почему? — сдавленно всё-таки спрашивает Шастун, хотя в целом знает ответ на вопрос. — Меньше знаешь — крепче спишь. Ты мне слишком дорог, чтобы я позволил тебе вмешиваться в какой-то мистический криминал. К тому же ты прям разнервничался. — С чего ты взял? — Антону совсем не хочется выглядеть слабым; может быть, в этом принятии собственной эмоциональности состоит его личное взросление, которого он так тщательно избегает. — Потому что я нашего ведьмака вижу. Шаст хочет отстраниться и посмотреть тоже или прекратить этим видение для Димы, но Поз чуть давит на его спину, одним движением показывая, что всё равно всё будет так, как нужно ему. Антон покоряется — и не потому, что он слабее (с его-то способностями!), а потому, что есть в этом что-то правильное и естественное, как в перебоях в сердце, как в нехватке дыхания, как в головокружении — это всё разрушительно и необходимо. Ему нужно успокоиться, и тогда всё закончится. Может быть, если в Антоне и вовсе не останется ни капли стресса, он перестанет существовать. Но сейчас — просто немного прийти в себя. Дима не экстрасенс ни разу, но обладает удивительной особенностью перенимать шастонувское зрение, когда тот находится в переживательном состоянии и касается Поза. Возможно, это работает не только с Антоном и не только с магией, потому Дима и избегает излишних прикосновений, но с Шастом в последние годы нет ничего лишнего даже на тактильном уровне. — Всё исчезло, — спокойно сообщает Поз на ухо Антону; Шаст дёргается, Дима улыбается, словно знает, что Антон придерживает делай так чаще, пожалуйста на кончике языка. Шаст оборачивается. Ни кровавого марева, ни вырисовывающегося портрета-подписи, ни рун — всё успокоилось. — Ну ты хоть что-то из внешности колдуна этого запомнил? — Только блядские голубые глаза. — Прям-таки блядские? — почему-то вдруг веселится Шаст. — М-м, прям такие, да, прям вот чувствуешь, что если будешь долго в них смотреть — окажешься в белоснежном венке посреди озера, освещаемого только луной, не зная, как ты вообще туда попал и кому приносят жертву в виде тебя. — Интересные у вас фантазии, Дмитрий Темурович, — усмехается Антон. — Да весь день что-то всю мою студенческую юность напоминает: то экзамены, то криминальные авторитеты, то глаза, в которые вообще лучше никогда не смотреть, — Дима дёргает плечами, словно прогоняет и воспоминания, и жуткую мысль, что время циклично. Шальное и юное, впрочем, ворочается в голове, и Поз без предупреждения щипает Антона за ляжку. — Всё, посетителей больше быть не должно, поехали ко мне, Антош. — Вот так прям сразу? — Шаст очаровательно румянеет. — Ну да, у меня ж там карта области во всю стену, будем искать места, где есть магия. Он явно что-то хочет добавить, но сдерживается. Зато не сдерживается Антон: — А у меня на теле будем искать? Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд и ужасно прыскают, в смехе ловя друг друга за руки. — Прости, это ужасно, — Антон хочет прикрыть глаза ладонями и никогда больше не открывать рот. — Я на самом деле то же самое думал сказать, но силы небесные остановили меня. А вот бесноватые силы сегодня покровительствуют тебе, изменщики, — усмехается Дима. — Мы с тобой в какой-то другой реальности уморительный комедийный дуэт. — Да, и щипание ляжек — наш коронный номер. — Ну, — Поз разводит руками, — а что поделать, если я охуенно щипаю за ляжки? Антон краснеет ещё сильнее, потому что с этим невозможно ни спорить, ни в целом жить спокойно. Дима наверняка его мучениями наслаждается, но тактично переводит тему. — Давай ты вот этот проклятый ножик будешь переносить воздушным путём? Шаст кивает. Они так и выходят из своего бюро: Дима с сигаретой в зубах и солнечных очках, к которому вернулись сбежавшие на пару минут бесноватые силы, Антон, почему-то растрёпанный и румяный, проклятый кинжал, неаккуратно обмотанный тряпкой и плавно летящий рядом. — Нормальные люди домашних животных в спутники заводят, — саркастично замечает Дима, когда они подходят к его машине, — а мы вот… магический ножик, блять, выгуливаем. — А ты прикинь, если бы ещё этот образ колдуна был не просто горделивой подписью, мол, это вот я такое проклятие наложил, я клёвый, а прям сознанием обладал, — Шаст с опаской смотрит на свёрток. — Мы бы были уже комедийным трио. — Никакой совместной комедии с теми, кого я не могу в порыве смеха куснуть за плечо, — строго замечает Дима и садится на водительское. Шаст устраивается на переднем сиденьи, не без удовольствия отмечая, что оно всё ещё отрегулировано под него. Нож торжественно укладывается на заднее, и про него на время поездки забывают. В машине они почти не разговаривают, так, одновременно ругают не смотрящих по сторонам прохожих и опасных водителей. Дима не врёт, когда говорит, что у него есть карта области во всю стену, но и не говорит правды: у него есть пустая стена, на которую с помощью проектора, который подарил один из богатых клиентов, можно вывести любое изображение. Когда они заходят в квартиру, Дима распределяет обязанности: — Антош, на тебе технопрогресс и карта, на мне ужин. Поз скрывается на кухне, пока Антон выводит нужное изображение и заодно параллельно гуглит все легенды о том, какие места в области считаются особенно любимыми среди магов. Можно смотреть на эти сплетни исключительно как на пустые разговоры, что обычно делает Дима, но Шаст включает своё магическое нутро и экстрасенсорной интуицией определяет, где правда. В целом таких мест немного, Антон выбирает те, которые работают постоянно или при условиях, которые случатся скоро: вот полнолуние им совсем не подходит, оно было недавно, а вот утро после дождя — вполне ожидаемый катализатор магии. Скорее всего, они составят маршрут из нескольких точек, чтобы, если в одной Шаст ничего не почувствует, можно было попробовать вторую, третью — а там кинжалу самому станет скучно мотаться под русский рок девяностых и нулевых, и проклятие сползёт с него, напоследок зациклив припев песни про смерть. — У меня карбонара готова, — делится радостным Дима, выглядывая из кухни и возвращая Шаста в реальный мир. Путаться в спагетти обоим нравится гораздо больше, чем в магических нитях, натянутых по миру. Во время ужина Шастун рассказывает про игру, которую собирается стримить после того, как они справятся с этим делом, потому что пока что только оно и занимает его голову. Оно — и ещё одно дело, о котором он пока не решается заговорить. Дима, иногда играющий во что-то, но без стримов, чисто для себя, слушает заинтересованно, обсуждает планируемую механику, заранее видит проблемы, которые могут возникнуть, и подначивает Антона, напоминая, что среди жанров указан и хоррор. — Ну вот и буду забавно пугаться, чтобы потом со мной наделали тиктоков, — Шаст поджимает губы. — Я все лайкну, — кивает Дима. Антон закатывает глаза, но обижаться на Поза всерьёз он, конечно, не может. К тому же Позов наверняка будет смотреть стрим, может, параллельно с каким-нибудь футбольным матчем, и пришлёт успокаивающее сообщение, если и правда Антошу напугает скример или тяжёлый игровой выбор. — Ты определился с местом? Я предлагаю составить целый маршрут, — возвращается к работе Поз. — Я именно так и сделал. У Антона блестят глаза — ну скажи, что я молодец, а? — Ты молодец, — честно говорит Дима и откровенно любуется улыбкой Шаста. — Сможем завтра съездить? — Нет. Там одно место, которое как будто лучше всего подходит, на полную работает в день, следующий за дождём, а сегодня было сухо. — А вот завтра как раз обещают непогоду. Ладно, отложим тогда. Поз заглядывает в свой ежедневник. — Ого, завтра что ли одна дама только с утра и всё? Ну так я с ней и один справлюсь, а у тебя будет выходной. — А точно не нужна моя помощь? — Не-не, это из постоянных посетительниц, она раз в месяц находит какую-нибудь новую теорию заговора, связанную с пришельцами, и приходит мне её рассказать, а я пытаюсь вернуть в её истории логику и здравый смысл. Обычно она соглашается со мной, но потом снова что-то находит… В общем, даже интересно, что она завтра принесёт как доказательство существования инопланетян. — А вдруг они правда есть? — Антош, — Дима произносит его имя с такой усталостью, что даже если сейчас в дверь постучится Громозека из “Тайны третьей планеты”, Поз лениво пойдёт на поиски капитана Зелёного, чтобы с ним сидеть в летающей тарелке и ворчать на галактически невыносимую жизнь. — Всё-всё, пока эту тему закроем, — Шаст неловко улыбается. — Значит, завтра вечером ты свободен тоже? — У тебя на меня есть планы? — Поз тут же становится бодрее. — Ага, — Антон чуть отводит взгляд. — Хочу позвать тебя в театр. — Ну и позови, — усмехается Дима, обожающий доёбываться до чужих формулировок. Антон поджимает губы. Несмотря ни на что, желание проводить время с Димой не уменьшается ни на процент. — Вот и позову. — Ну-ка. — Пойдём в театр со мной, — Антон смотрит строго, чувствуя, что если Дима ответит хохмой, он запустит в потолок тарелку, не особо контролируя гневный телекинез. — Да я же с тобой куда угодно, — Поз улыбается так, что это Антон готов вознестись вместо всех возможных предметов. — Кроме балета. Так что если у тебя билеты на балет, Антош, ну при всей моей безграничной любви к тебе… — он разводит руками. — Нет, это спектакль, — мотает головой Шаст, жалея, что не умеет останавливать время, а то жил бы в секунде, где Дима говорит о любви к нему, целую вечность. — Ну и славно, — Поз кивает. — Останешься у меня сегодня? Антон качает головой: — Я бы очень хотел, но обещал маме помочь разобрать шкаф с одеждой. — Скинь мне видос, как у вас футболки по квартире летают, — Дима уже представляет мистическую юмореску. Мама у Шаста, как только разглядела в мальчике способности к магии, поступила весьма прагматично: сына легко использовать для того, чтобы доставать вещи с верхних полок, не вставая на табуретку. Он потом ещё и вымахал под два метра — но это всё гены, она сама высокая дама, — но всё равно удобно, когда можно использовать телекинез. Антон перед уходом показывает Диме на карте места, которые ему кажутся привлекательными. Поз обещает составить маршрут и вообще поискать, везде ли можно доехать, а то после дождя сельские дороги — настоящее препятствие. Шаст, который способен подниматься в воздух, в целом препятствий не видит, давит в себе желание на прощание поцеловать Диму в щёку, бурчит “до завтра” и сбегает по лестнице. Потом, как и обещал, присылает смешное видео с парящей по квартире одеждой. Он заставляет её повторить какой-то завирусившийся танец, а мама на фоне смешно его отчитывает.

Уровень стресса Шаста — 20%

Они встречаются недалеко от театра. Антон весь день старается не называть это свиданием, хотя ощущает его именно так. Когда-нибудь он скажет, честно-честно. Дима его уже ждёт, в руках у него — два стакана кофе, он протягивает один Антону; по предпочтениям попадает в очередной раз полностью, Шаст благодарно кивает, тем более как-то заземлиться и рассмотреть Поза ему правда надо. — Нихуя себе, — всё-таки выдаёт он после первого глотка. — Чё не так? — Дима с подозрением осматривает мир вокруг и себя тоже. — Ты не так, — возмущается Антон, — ты зачем такой стильный? Поз выдыхает с облегчением и усмехается. Чёрная водолазка, цепь на шее — ну прям можно любоваться своим отражением в витрине, особенно если рядом не менее стилёвый Антон, в кои-то веки вышедший в мир в деловом костюме. Пиджак поверх футболки, впрочем, выдаёт в нём приверженность ироничному стилю даже в одежде. Дима отмечает, что из пяти колец на пальцах Шаста три подарил именно он, и мысленно жмёт себе из прошлого руку за хороший выбор. — Я ведь даже не уточнил у тебя, что за спектакль, — говорит он, когда они идут в сторону театра. — А я тоже чёто решил не объяснять, — фыркает Шаст. — Было бы смешно, если бы ты тоже не знал, так, тебе они случайно достались от знакомых, которые не смогли пойти, и мы, два еблана, идём клёво проводить время на каком угодно фоне. — Не-не, я прям выбирал, — горячо возражает Антон и сам смущается, что признаётся, что для него это важно. — И что выбрал? — Да там спектакль по роману Булгакова, но с приколом, он называется “Маргарита и Мастер”, и там поменяются ролями главные герои, я, правда, не очень понял, как именно, — на этих словах Антона Поз улыбается, — то ли Маргарита будет писательницей, а Мастер её, так сказать, музой, то ли Мастер будет писать роман, но как-то в психбольницу попадёт Маргарита, а Мастер пойдёт к Воланду… Дима ловит его за запястье, чтобы Шаст не переходил дорогу на красный, потому что он, увлечённый своим рассказом, собирался игнорировать светофор. Он так и держит его, пока не загорается зелёный, и Антон, пока они идут в толпе, на несколько секунд переплетает их пальцы. — Наверное, если бы Маргарита была писательницей, — говорит Дима, когда они оказываются на нужной стороне, — спектакль бы назывался типа “Миша и Мастерица”. Шаст смеётся. — Ну я не смог другого имени мужского на “м” подобрать, что ты вот тоже, — Поз толкает Шаста в бок локтём. — Но звучит логично, да, — соглашается Антон. — Но в этом случае к Воланду пойдёт голенький Мастер, ой-ёй, — Дима театрально прикрывает рот ладошкой. — А ты кстати вот щас мог бы в таком виде выйти на сцену и был бы современной версией Воланда, — Антон надеется, что это прозвучит как комплимент, потому что роман он читал в школе — одна из немногих книг, которую правда читал, — но, как водится, с отвлечениями и пропусками, и к сегодняшнему дню много чего забыл. — Так это ко мне мог бы прийти голенький Мастер? — откровенно веселится Поз. У Антона потеют ладони, и до театра они доходят в странном молчании. Они приходят ровно в тот момент, когда открывают двери в зал. Ищут свои места — ряд близко к сцене, чтобы прям всё-всё разглядеть, — и одновременно ловят школьную тревожность, что кто-то тоже купил билеты на эти места и будет скандалить. — Сто лет в театре не был, конечно, — Дима осматривает зал. Здесь недавно сделали ремонт, теперь всё совсем не так, как было в школьные времена, хотя нужный пафос остался. — Ну я чуть поменьше, — Шаст улыбается. — Подумал просто вот, что такого опыта в нашей с тобой жизни ещё не было. — Реально! — Поз смотрит на Антона так, словно тот сделал научное открытие. — Я как-то не задумывался об этом. То есть мы с тобой изгоняли призраков из разных квартир, помогали ведьме провести ритуал по защите города, с компанией подростков отправились в поход в место из легенд, чтобы они там не наебнулись, и тихонько защищали их от лесных духов, а в театре не были, ну что мы за люди, конечно. Шаст улыбается, но чувствует, что накатывает тревожность, чтобы её остановить, сразу спрашивает: — Жалеешь об этом? В зале гаснет свет и раздаются приветственные аплодисменты зрителей; это не мешает Позу притянуть Антона к себе и на ухо прошептать: “Никогда ни о чём не жалею, если это с тобой”. Шаст сидит с широкой улыбкой, пока поднимается занавес. Поначалу всё идёт замечательно: первые московские главы отзываются чем-то памятным, значит, здесь создатели идут по книге. Как будто Шасту помнятся главы из другого мира, древнего, связанного с библейской историей, но пока что он активно игнорируется. В смешные моменты он хохочет Диме в плечо, в напряжённые они, делящие один подлокотник, хватаются за руки и никак это не комментируют ни для себя, ни друг для друга. А потом на сцене появляется актёр, который играет Мастера. У него своя ведьмовская харизма, он точно приковывает себе внимание всех, кто сидит в зале, и Антона от этого почему-то передёргивает. Он смотрит искоса на Диму и видит именно то, чего боялся: Поз очень внимательно разглядывает актёра. Блять.

Уровень стресса Шаста — 47%

Дима вглядывается ещё немного, а потом тянет Шаста к себе и шепчет: — Я вроде хотел, Антош, чтобы ты от этого держался подальше, но не могу… У него блядские голубые глаза, понимаешь? Шаст смотрит на Диму, потом переводит взгляд на сцену. Не вслушивается больше в то, что говорит актёр, не пытается уследить за сюжетом, а рассматривает возможного колдуна. — Я постараюсь аккуратно посмотреть, — предупреждает Антон, и Дима не успевает его от этой идеи отговорить — да и как это сделаешь, когда на сцене драматичная пауза, а в зале — нужная для трагичности тишина. Шаст переключается на своё особое зрение, замечает в переднем ряду двух нелюдей, у которых, наверное, тоже просто обычное несвидание, а потом осторожно смотрит на сцену. Хорошо было бы не отвлекать актёра, потому что если он и правда колдун, который в состоянии оставить проклятие на кинжале, он может почувствовать, что кто-то его заметил. Но, может, профессионализма в нём больше, чем мистического любопытства, и он доиграет сцену, не бросая строгих взглядов в зрительный зал? В любом случае Антону требуется всего несколько секунд, чтобы разглядеть его колдунскую ауру, и он возвращается к своему обычному состоянию. И только теперь замечает, что всё это время Дима держал его за руку. Наверняка зрение ему не передалось, Шаст держит эмоции под контролем, но ему всё равно приятно, что о нём заботятся. — Это и правда он, — одними губами говорит Антон. Дима сдержанно кивает и продолжает смотреть постановку так, словно ничего он эдакого про главного актёра не знает. Антракт случается спустя минут десять после узнавания. Поз тяжело выдыхает и не сводит взгляда с опустившегося занавеса. — Мы будем пытаться с ним установить какой-то контакт? — Шаст прижимается к диминому плечу, чтобы у них была аура тайного собрания. — Да вот не знаю, — Дима вздыхает. — У него порез на руке, заметил? — Не-а. — Ну он перевязан бинтом телесного цвета, чтобы не выделялся, но я вот увидел… Колдуны нынче не используют целительные заклятия? — А если он всю свою магию потратил на нанесение рун и сейчас просто восстанавливается? Дима складывает руки замком под подбородком, задумываясь. — Ты прав насчёт восстановления, может, там дело не только в кинжале было… Мы ж не знаем, что там произошло, хотя, наверное, если мы с тобой предположим, что кто-то из бандитов хотел с этим актёром нежной близости, а тот отказал, и завязалась какая-то борьба, то окажемся близки к истине. Шаст осторожно кивает. — Слушай, ну прям знакомиться с ним я не хочу, — продолжает Дима, — мы с тобой как будто немножко по другую сторону от него оказываемся, хотя мы просто уничтожаем проклятие, которое и так не настигло бы прям всех обидчиков, потому что про него узнали. Но помочь я хочу. — Пойдёшь помажешь ему ручку йодом? — язвит Антон, которому вдруг становится неприятно, что внимание Димы крадёт неизвестный человек.

Уровень стресса Шаста — 56%

Поз игнорирует язвительность Шастуна, словно разрешает ему побеситься во фразах, чтобы выпустил пар здесь, а не загнался и не скопил лишнюю злость. — Слушай, ну мы с тобой экспериментировали с разными травяными настойками, ща я попрошу букет тут один собрать, нам к концу спектакля подвезут, мы передадим. Узнай, пожалуйста, в программке, как зовут актёра. Шаст поджимает губы, потому что не хочет вмешиваться в чужую беду. — Антош, мальчик мой, ну пожалуйста, — Дима смотрит ему прямо в глаза. — Мы не будем с ним знакомиться, никак не позовём в наше приключение, просто покажем, что не все люди мудаки, что в какой-то другой реальности мы бы подружились, но в этой вот как есть, он очарователен и опасен, и мы с тобой держимся от него подальше. Голос Димы, конечно, завораживает, а Антон не может обижаться на него дольше пяти минут и уходит добыть программку. Возвращается спустя пару минут и читает: — Так, ну в роли Мастера некий Арсений Попов. — Классно, ему и передадим, я всё нужное заказал. — И кто тебе вообще привезёт странный букет в такие сроки? — с подозрением щурится Антон. Странный, потому что там будет много полевых цветов, которые мало сочетаются друг с другом. — Серёжкинс, конечно. У него же свой цветочный есть. — Господи, я извиняюсь, а сколько бизнесов в городе у Матвиенко? У Серёжи Матвиенко, помимо нескольких бизнесов, — давняя деловая дружба с Позом, потому что Дима помогает решать его проблемы — в основном просто тем, что не задаёт лишних вопросов и всегда предлагает самый рациональный выход. Пару раз, впрочем, на Серёжу правда накладывали порчу, и тут уже вмешивался Шаст — деловая дружба завязалась и с ним. Дима пожимает плечами: — Помнишь, что я тебе говорил, когда ты считал себя обособленным из-за своих способностей? — Ага. Что практически все обладают особой магией, просто она не всегда имеет мистический характер, — серьёзно кивает Антон, потому что эта мысль помогла ему и не стать изгоем, и сохранить человечность, чтобы не превратиться в какого-то злодея, да и вообще использовать свои силы исключительно в благородных целях. — Мгм, ну вот у Серёжи эта магия в деньгах, у Арсения наверняка не только в колдунстве — может, он только проклятия и умеет накладывать, потому и вылечить себя не может, — но и в большой харизме, у тебя тоже, знаешь, телекинезом и прочими приколами всё это не ограничивается, но, соглашусь, это самое яркое из твоих сверхспособностей. Антон фыркает: — Ну а у тебя что? — Мои чарующие тёмные глаза, в которых ты иногда любишь пропадать, — Дима щипает Антона за кончик носа, а потом, очень довольный собой, достаёт из своего портфеля блокнот и быстро, но аккуратно пишет, что надо будет сделать Арсению с цветами, которые он получит. Шаст замирает на несколько секунд, в ужасе смотрит на Позова, а потом выдыхает.

Уровень стресса Шаста — 13%

Его отпускает, словно он наконец-то почувствовал ногами дно после нескольких часов борьбы с морской стихией. Он кладёт голову на плечо Димы: — Ты пиздец, знаешь? — И в этом тоже есть своя магия, — Поз улыбается уголками губ. — Ты там как, очарован мной хоть? А то вдруг все мои чары распыляются зря. Звенит второй звонок, зал заполняется зрителями, Шасту приходится поднять голову, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Очарован ли я тобой, Дим, правда? — усмехается он. Поз смотрит на него, явно ожидая ответа. — Ну ты ведь не думаешь, что я умею читать мысли? — Кстати думаю, — подхватывает идею Антон, — я всё ещё уверен, что ты просто не раскрыл свой экстрасенсорный потенциал, ведь не зря же ты так восприимчив к моим силам и можешь их иногда даже заимствовать. Дима закатывает глаза, потому что они уже неоднократно с Антоном говорили об этом. Поз и магия — параллельные прямые, которые не пересекаются, но так случилось, что в жизнь Димы пришёл Шаст и сломал всю геометрию к чертям. Договорить они не успевают: звенит третий звонок, зал снова погружается в темноту и тишину. Спектакль теперь смотреть интереснее, к тому же Поз правда чувствует какое-то родство с персонажами, которые творят чертовщину. Может, стоит признать, что генеалогическое древо его так запутано, что кто знает: может, на его ветвях найдётся пара повешенных, связанных с демонами куда сильнее, чем обычные люди. Мастер правда приходит на бал к Воланду почти в каноничном образе: не совсем обнажённый, всё-таки театр, да ещё и особые грани, но всё же игриво-скандальный. Костюм Арсения — из полупрозрачной чёрной ткани, лёгкой, в свете софитов даже напоминающей сигаретный дым. Антон признаёт, что в Арсении и правда есть своё ведьмовское опасное очарование. И думает, что хорошо, что Поз не пересёкся с ним раньше, а то, может, и на него подействовала бы эта притягательность. — Прикинь ты бы в таком пришёл, — шепчет Дима еле слышно на ухо Антону, чтобы он не терял бдительность и не забыл, что жмётся к плечу человека, от бесноватости которого тоже стоило бы держаться подальше. — Я бы запутался в такой ткани нахуй и потешно упал, — честно сообщает Шаст. Дима прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. Антон же рад, что Дима между любованием тёмной красотой Арсения и бытовыми шутками с Шастом выбрал второе. После спектакля зал продолжительное время хлопает стоя, и под шумок Диме курьер приносит букет: Серёжа его просьбу выполняет и тоже не задаёт лишних вопросов. Поз вкладывает в букет записку, и со многими другими, кто тоже идёт вручить цветы, подходит к сцене. С Арсением они встречаются взглядом — предгрозовое небо заботливо смотрит на нежную гладь океана — и мимолётно касаются друг друга, когда Дима отдаёт букет. — Спасибо, — улыбается Арсений. — Трать себя, пожалуйста, на самого себя, а не на проклятия, — быстро бросает ему Поз и уходит к Антону, который мнётся в проходе. Шаст смотрит на Арсения, который провожает Диму задумчивым взглядом, и кладёт руку Позу на плечо, когда они идут к выходу, словно ему тактильно нужно подтвердить, что Дима с ним, идёт вот рядом и выпытывает его мысли о спектакле. Когда они выходят из театра, их встречает ливень. — И мы оба без зонтов, конечно же, — вздыхает Поз. — Хочешь переждать немного в кофейне вон той? Может, поменьше станет, ты соорудишь над нами какой-нибудь магический купол, оно хоть не так заметно будет, а то сейчас в таком дожде точно привлечёт внимание. Шаст кивает. Он честно надеялся, что вечер с Димой плавно растянется до масштабов бесконечности, и сейчас время плавится, становится тягучим и медленным, позволяя секундам задерживаться в реальности дольше положенного. В кофейне они еле находят столик, потому что много кто после спектакля решает спрятаться от дождя здесь же. — Дим, — Шаст говорит очень тихо, словно боится, что кто-то услышит секрет. — М? — Поз поднимает взгляд от меню и смотрит на Антона, и ему сразу хочется рассказывать все свои тайны. — Я вообще не хочу кофе. Дима прыскает. — Ну а чего ты из этого трагедию делаешь? Закажем тебе молочный коктейль, чтобы ты испачкал нос в огромной шапке из взбитых сливок. Антон пару раз так делал, когда был школьником, и это неприятно царапает внутри. — Ты меня вот таким школяром и видишь? Дима кладёт подбородок на сцепленные замком пальцы и внимательно, почти пронзительно смотрит на Шаста — пропадай в моей пропасти, мальчик мой, — и пытается найти в его вопросах то, о чём Антон действительно хочет спросить. — Я не дурак, — просто напоминает Поз, — конечно, ты совсем не школьник для меня, ты посмотри, в какое чудо-чудовище ты вымахал, и я даже не про внешнее, я про внутреннее. Но вопросы формулируешь как, блин, пятиклашка, который пытается подольше позависать с новым классным руководителем, но не знает достойной причины для этого. Антон открывает рот, чтобы что-то съязвить, но к ним подходит весьма уставшая официантка, старается удержать на губах улыбку; Дима считывает её состояние, старается быть максимально быстрым и удобным гостем, чтобы ей было немного легче в этот вечер, заказывает чай с поэтичным названием и по лёгкому кивку Шаста решает, что десерты возьмут как обычно — не первый раз здесь. — Так отчего такой кризис собственной взрослости? — возвращается Дима к разговору, когда официантка уходит. Антон пожимает плечами. — Ой не ври, всё ты знаешь, — Позов прищуривается. — Ты точно телепат, Поз, — устало тянет Шаст. — Мы просто хорошо друг друга знаем. “Не так хорошо, как мне хотелось бы”, — думает Антон. — Просто хотел убедиться, что ты правда не смотришь на меня как на школьника. Точнее, как на кого-то, кто разительно младше тебя. Официантка приносит чай и десерты, чем немного сбивает киношный пафос их разговора. — Антош, ну ты чего, я где-то дал тебе повод усомниться в том, что я тебя считаю за взрослого? — в голосе Димы — искреннее расстройство. — Нет-нет-нет, вообще никогда проблема не в тебе! — Антон взмахивает руками и чуть не роняет чашку, но подхватывает своей силой и аккуратно ставит на место. Поз с подозрением осматривает зал, но никто ничего не заметил. — Ну тебе стало легче, что мы прояснили этот моментик? — Дима наливает им чай, не доверяя опасную процедуру Шасту. Антон кивает. Это — одна из многих мыслей, которые останавливают его в том, чтобы сказать Позу важное. И теперь её можно отпустить: разница в возрасте мешать не будет. Зато Антон обязательно схватится за что-то другое, такое же хлипкое, такое же неважное, но всё равно помогающее трусливому “а вдруг ничего не получится?” продолжать задавливать в голове “я так хочу, чтобы он всё узнал”. И вместо разговора о чувствах Антон говорит о спасительном — о работе: — Завтра будет день после дождя. Съездим очистить кинжал? — Если день после дождя не будет просто другим днём с дождём, — кивает Дима. — Но в непогоду точно не поедем никуда. К счастью, нас никак не ограничили по срокам. Они ещё немного обсуждают предстоящие встречи, Поз рассказывает о посетительнице, которая приходила с утра порадовать очередной теорий про инопланетян, и Шаст очень веселится, потому что Дима — замечательный рассказчик. Он мог бы вести подкаст на какую угодно тему: Антон заслушивал бы каждый выпуск, даже если бы ему всё это было абсолютно не близко. Дождь становится слабее. Шаст колдует над ними купол, прячущий от капель: в почти ночной темноте и в незаметном дожде этого и не видно. — Может, лучше всё-таки вызовем такси? — Поз зевает, представляя дорогу до дома. Им ещё и идти вместе всего два квартала, а дальше пути резко расходятся. Можно было бы предложить Антону пойти к нему, переночевать, но ему нужно собраться перед завтрашним походом, да и вообще — как-то собраться с мыслями, потому что он точно в последние дни на что-то решается. Шаст кивает, ему тоже лениво идти по лужам, а телепортация в список его экстрасенсорных способностей, увы, не входит. Они вызывают две машины, видимо, из-за дождя это выходит дешевле, чем для одного таксиста заехать на две точки. Машина Шаста приезжает быстрее, они с Димой пожимают друг другу руки, и Антон оставляет защитный купол над головой Поза. Дима мягко улыбается даже тогда, когда такси с Шастом скрывается из виду. /// Дима угадывает с погодой: с утра начинается ливень. йоу, гусь, так-то сегодня есть посетители, но ты как хочешь, можешь не приходить, на зарплату не повлияет Шаст смотрит на сообщение и слабо улыбается. Ну как он вообще может оставить Диму одного? Хотя соблазн, естественно, велик: погода такая, что не хочется даже пару секунд пробежаться от подъезда до такси, а Поз наверняка справится и сам. И всё же — без него хуже при любых обстоятельствах, Шаста тянет к Диме безгранично, и это желание быть рядом не вымерять никакими процентами. Поэтому Антон долго не думает и собирается в бюро. Когда он приходит, Дима пытается разбудить себя второй чашкой кофе. — Дмитрий Темурович, а чего это вы сонный такой, мы же не поздно вернулись? — поддевает его Антон, который чувствует себя бодрее в том числе и потому, что проснулся часа на два позже Димы, который уже с утра решал какие-то свои вопросы. — Но зато ты решил быть уютным и кудрявым и стримить игру, которую я люблю, — ворчит Поз. — Вот зачем ты такой очаровательный? — он спрашивает это так строго, что Антон не может сдержать смех. — Ты мне сейчас предъявляешь за то, что я милый? — Абсолютно, — Дима выглядит так, словно сейчас достанет нож. — Это преступление, Шаст, честное слово, мне из-за этого пришлось не спать, пока ты не закончишь. Антон это, конечно, знает: они ещё и успели попереписываться после, обсудив какие-то моменты игры и в целом стрима. Объяснить свою очаровательность Шастун, впрочем, не успевает: раздаётся стук в дверь, а потом заходит посетительница, которая жалуется на боли, которые вызваны, скорее всего, скверным духом кого-нибудь из предков со стороны отца. Дима расспрашивает её о симптомах, о методах лечения, об образе жизни, внимательно выслушивая жалобы. Шаст это всё оформляет в своеобразный дневник их происшествий: писать он в целом не любит, но чем-то же нужно заниматься на работе, поэтому он оформляет каждый случай так, как умеет. Если сравнить с тем, что он писал пять лет назад, три года, да даже в прошлом году — прогресс на лицо. Слог улучшается, тексты становятся глаже, приятнее, и самому нравится видеть рост в той сфере, на которую он забил ещё в средней школе, все домашние сочинения прорабатывая сначала с мамой, а в одиннадцатом — с Позом. Дима тем временем приходит к выводам, к которым должен был прийти терапевт, к которому женщина не обращалась. Он никогда не назначает таблетки и всегда перенаправляет к нужному врачу, исключая тех, кто больниц обходит как адское место, а помочь им нужно. Но тогда они заключают договор, что всё, что говорит Поз, носит рекомендательный характер, и ответственности за это он не несёт. В этом есть доля благородного цинизма: я тебе помогаю, но в процессе могу случайно покалечить, ты уж заранее извини. Нынешняя посетительница кажется ещё адекватной, прямо при Диме записывается через сайт к нужным специалистам, читает, какие анализы нужно сдать. — И вот если врачи ничего не найдут, тогда уже приходите, будем разбираться с вашим духом. Они обычно боятся вмешательства докторов и сбегают, не нравится им больничный запах, — деловито сообщает Дима, подыгрывая своему магическому образу. Она кивает, забирает все рекомендации в маленькую папочку и уходит, попрощавшись и с Димой, и Антоном. — Повезло, что она в целом не отрицает медицину, — выдыхает Позов. — А то как придут те, которые начинают рассказывать, что все лекарства — заговор корпораций, а лечиться можно только чем-то народным… — он закатывает глаза и злобно крутится на своём кресле.

Уровень стресса Шаста — 29%

Надвигающаяся беда чувствуется снова, и Антон с тревогой смотрит на дверь: — Кого мы ждём дальше? — А через час только… Или правда ждём? — Дима хмурится и становится серьёзнее. Шастун ответить не успевает: дверь едва ли не выламывают. Входят двое — человек, который принёс проклятый кинжал, и, скорее всего, его начальник — было в нём что-то статное, властное, опасное. Азиатская внешность сразу в голове связывалась с представлениями о сильных воинственных духах, покровительствующих новым завоевателям. Сложно сказать, тот ли это загадочный всемогущий босс, о котором им говорили в первую встречу, или это кто-то другой, тоже занимающий важное место в иерархии, но всё-таки не главенствующее, но и выяснять это не хочется, потому что встреча затянется, а Антон чувствует, как тревоги в нём становится всё больше и больше.

Уровень стресса Шаста — 54%

— День добрый, — босс улыбается по-хищному. — Добрый, — вторит Дима с похожей улыбкой. С минуту они не сводят друг друга взглядов: босс сразу показывает, что он привык быть главным во всём, Поз — что в рот он ебал всех начальников. Ему даже лень вставать со своего рабочего кресла. Босс отводит взгляд первым, признавая если не поражение, то определённое право Димы быть охуенным и держать всё под своим контролем. — Как дела с проклятиями? — словно невзначай интересуется босс и бросает взгляд направо, на стол Шаста, словно только сейчас замечает его рабочее место, перпендикулярное их с Димой столкновению. — У меня с ними всегда всё хорошо, — в голосе Поза — чарующий яд. Его аурная змея уже подбирается к своей жертве. Шаст её видит, и ему становится чуть-чуть спокойнее. — Но с вашим, — продолжает Поз, не давая времени боссу вставить какую-то наверняка остроумную реплику, — пока ничего. Мы ждём нужного дня, кое-что должно совпасть в погоде и календаре, чтобы мы могли провести нужный обряд. — Это не то, что меня интересует, — он чуть склоняет голову набок, словно пытается загипнотизировать Поза в ответ. Антон не может не признать: человек перед ним обладает огромной харизмой, и наверняка он может сломать чью-то волю, переманить на свою сторону простым разговором. Диму этим не проймёшь, но вот Шаст ни за что бы не хотел оставаться с таким наедине. И, судя по короткому, но внимательному взгляду, брошенному на него, этот человек тоже понял, что Антон из тех, кто мало кому в чём-то может отказать и вообще практически не умеет противостоять чужому обаянию, пусть это и опасная, тёмная притягательность.

Уровень стресса Шаста — 62%

— В чём претензия тогда? — Что вы узнали о проклятии? — Что его наложили не очень давно, — Дима делает вид, что вспоминает, — и, пожалуй, это всё. Нам же это важно, потому что с древними проклятиями надо работать иначе, чем вот с такими ситуативными. — А театр? — Что театр? — Поз вообще никак не меняется в лице. — Слушай, буду честен: мне безмерно нравится твоя непробиваемость, но работа есть работа… — азиат вздыхает даже с каким-то сочувствием.

Уровень стресса Шаста — 84%

— Антош, прогуляйся, пожалуйста, — Дима говорит это ровно с таким же холодным спокойствием, с каким в целом ведёт этот разговор. — Но… — Антош, — уже твёрже говорит Поз. Шаст послушно хватает свою ветровку и выходит сначала в приёмную, но, понимая, что здесь его кошмарно будет мучить желание приложить ухо к двери послушать, что же там происходит. Дима защищает этим жестом сразу всех: и Антона от каких-то намечающихся разборок, и гостей — пусть незваных, но всё же гостей, — от разбушевавшегося Шаста, и бюро от возможного урагана. Потому что стоит Антону внутри пересечь какую-то черту по нервяку — начнётся что-то неконтролируемое, что даже под ладонью Димы ещё смеет кусаться, вырываться и творить зло. Дождь почти стихает, поэтому Антон может даже покурить на улице, не боясь намочить сигареты. Пользоваться своими силами даже для мелочей он не хочет: это немного рискованно, у него дрожат руки, а значит, он всё меньше и меньше контролирует магию внутри. Дай ей шанс — и она сорвётся, как неприрученный зверь, управляемый только голодом. Поз в состоянии этот ментально-мистический голод утолить, но это занимает много времени и сил, поэтому — позже. И хорошо, если у Антона вообще получится эту силу обуздать, пока ещё никакие границы не нарушены. Если Дима окажется в такой опасности, что ему не помешала бы помощь человека, который умеет поднимать людей в воздух или призывать стихийное бедствие в масштабах одной комнаты, то сообщит: они друг у друга находятся в списке контактов, которым одним движением посылается сигнал бедствия. Но что-то Шасту подсказывает, что это и правда будет только разговор. Через десять минут Дима пишет: всё, они ушли, возвращайся Антон возвращается как можно быстрее. В их бюро — благодать, словно никакой бури и не было. Аурная змея покоится на коленях Димы, и хотя он её не видит, она ведёт себя так, словно её ласково гладят. Наверное, на незримом ментальном уровне всё так и происходит. Она исчезает, как только понимает, что Шаст её пристально разглядывает. — Ну что? — он смотрит с долей тревоги, хотя понимает, что всё обошлось. Дима закуривает: — Прикинь, их прям настоящий босс видел нас в театре вчера. Хотя, очевидно, приходил туда не ради нас и вряд ли даже ради Булгакова. — Думаешь, он прям жёстко на этого Арсения запал? Поз пожимает плечами. — Ну, не мне судить, мои предпочтения в людях тоже вон… далеки от нормального, — он хмыкает. — Я бы даже сказал, они несколько экстраординарные. Шаст пытается вникнуть в слова, потому что экстраординарным был он сам в разных речах Димы. — Антош, — Поз щёлкает пальцами, — ну ты не отвлекайся. Босс этот видел, что я вручил актёру букет, и решил, что мы о чём-то с ним договорились за его спиной, что мы как-то под него и его личность копаем. Я, конечно, напомнил, что дарить цветы актёрам — нормальная практика. — Но они не поверили. — Нет, — Дима вздыхает, — поэтому мы немного друг другу поугрожали. Шаст смешно круглит глаза, и Поз ему напоминает: — Антош, у этой истории пока что счастливый конец, ну-ка не переживай. — Да просто ну… у них же наверняка было оружие, а я оставил тебя наедине с этим, — Антон нервно дёргает себя за край футболки. — Всё нормально. Тебе, чтобы кого-то напугать, надо призвать бурю, им — показать чемодан оружия, мне — просто достать скальпель. Дима обезоруживающе улыбается. Шаст старается не представлять, с каким выражением лица и с какими словами Поз намекнул на то, что не стоит с ним связываться с плохими намерениями, потому что у самого пойдут по коже мурашки — и вряд ли от страха. — Всё хорошо, Антош, мы этот момент прояснили, вернём им кинжал — отъебутся. — Я… — Антон стоит совсем понурый. — Чёрт возьми, это невыносимо. Иди сюда. Дима встаёт из-за стола и раскрывает руки для объятий. Шаст оказывается там почти за мгновение — в объятиях Димы, конечно, куда больше веришь в то, что всё и правда хорошо, пусть и временно.

Уровень стресса Шаста — 24%

После того, как уходит последний гость, тоже не принёсший ничего мистического с собой, Дима закуривает и просит Шаста сложить из дыма какое-нибудь слово. Антон, естественно, складывает слово “хуй”. Табачный хуй висит в воздухе с минуту, а потом исчезает. И Шаст, и Поз находят в этом какую-то свою романтику. — Поехали ко мне, — Дима вроде должен спросить, но звучит так одновременно устало и властно, что Антон только кивает в ответ. Впрочем, он никогда от такого не отказывается. — Там же сегодня твои играют, хоть посмотрим на мир настоящей мафии. — Ой я даже слушать не хочу, какая в футболе мафия, — Шаст резко встаёт из-за своего стола и идёт собираться. — Да слушай, я читал книгу… — Нет-нет-нет, — Антон закрывает уши руками. — Ты меня в это не совратишь, я буду верить, что максимум, который там есть, — это взятки за проведение серьёзных мероприятий и мошенничество на договорах с клубами, всё. Дима вздыхает, но оставляет Шаста на этом уровне. Может, ему поэтому и не страшно сейчас: он, любящий почитать что-то про маньяков, сложные преступные схемы, сильно разбитые обстоятельствами жизни, воспринимает происходящее с точки зрения человека, который абсолютно точно знает, что может быть гораздо хуже. В машине Димы Шаст включает свой плейлист. Поз закатывает глаза с рэпа, но всё равно отбивает ритм на руле. — Я вот люблю же думать о том, кем бы я был без своих этих сил, — вздыхает Антон. — Так и был бы моей секретаршей и ночным стримером, что бы поменялось? — удивляется Поз. — Я твоя секретарша? — Шаст театрально возмущается. — Ну так тебя назвал последний посетитель, я не виноват, — Дима лукаво улыбается. Но, чувствуя, что Антон в шутку никак не заманивается и разгонять это не хочет, быстро добавляет: — Да шучу я, шучу. Ассистентом бы был, помощником, правой рукой — называй как хочешь, суть-то не поменялась бы. — А может, я бы ушёл в рэперы. — Антош, ну ты ведь можешь и так… Или в рэп одарённых не берут, только вот людей без способностей? — Ну Поз! — Ну Шаст! — Дима копирует его интонации. — Знаешь же сам, что я в рэпе не разбираюсь совершенно. — О, точно, ты бы меня тогда не слушал, — Антон грустит из-за неожиданного открытия. — Ну если бы не познакомились, то, скорее всего, нет, так что это была бы грустная вселенная, где мы с тобой не сошлись никак. Поз обыденным тоном произносит трагичные вещи. Когда они останавливаются, Шаст ловит момент, когда рука Димы находится на рычаге коробки передач, и накрывает её своей ладонью. Дима мягко проводит большим пальцем по его мизинцу: — Ну чего ты? — Да реально ведь загрузился тем, что мы могли бы никогда не встретиться. — Но встретились же. — Но… — Антош, ну хочешь, я пообещаю тебе, что мы с тобой никогда не будем ебланами, которые друг друга пропустят, и всегда постараемся в каждой вселенной друг друга искать? Я даже рэп буду слушать, честное слово. — Ты же не веришь в другие вселенные, — Антона, впрочем, отпускает, и он может смотреть на Диму без чувства тянущей вниз тоски. — Я много во что не верил до встречи с тобой, — строго говорит Поз и явно не собирается ничего пояснять. — Антош, правда, до матча осталось минут тридцать, а мы ещё планировали в магазин зайти, между разговором о потенциальных вселенных и выбором пива я бы предпочёл второе. Шаст понимающе кивает и вылезает из машины. Холодный ветер напоминает ему, что он действительно жив, и его жизнь вот такая — рядом с Димой, в которого он так отчаянно влюблён, который это наверняка знает, но позволяет Антону самому разобраться с тем, что у него в голове, что заставляет влюбляться поверх первой влюблённости. И вот это, пожалуй, самая большая мистика в его жизни — даже загадочнее, чем его собственные силы. Из магазина они вылетают с какой-то ужасной шуткой на двоих под неодобрительный взгляд кассирши, которой не нравилось, как два взрослых человека, почти ни о чём не разговаривая, беспрестанно хохочут. Дома Поз разбирается с едой, Шаст — с настройкой экрана. — Я даже чёто не посмотрел, с кем мои испанцы играют, — вздыхают он и вопросительно смотрит на Диму, который уже уютно устраивается на диване. — Шаст, если честно, мне так похуй на этот матч, значит, там нет никого из моих. Я имею в виду, мне всё равно, какой будет результат, если хочешь, вместе будем болеть за “Реал” твой, я ж только порадуюсь, если они порадуют тебя. Антон кивает и садится рядом. За первым таймом следить интересно, потому что обе команды бодренькие, проводят атаку, у Шаста и Поза хорошее настроение сочинять каламбуры на фамилии игроков. Классно валяться на разобранном диване, поднимать ироничные тосты за встречи в других вселенных и курить прямо в квартире, потому что очень лениво идти на балкон. В конце тайма “Реал” забивает, радость Шаста передаётся соседним предметам: вверх взмывают диванные подушки и тарелка с чипсами. — Ой, — Антон смотрит на это и быстренько возвращает всё назад. Диме лениво даже как-то это прокомментировать: далеко не первый раз он становится свидетелем того, как вселенная хочет быть по эмоциям с Шастом в гармонии, и ему приходится успокаивать и Антона, и развеселившуюся реальность. Гол как-то влияет на ход матча, потому что второй тайм неожиданно теряет в динамике. — Ну вот это он зря сделал такой пас, конечно, — ворчливо комментирует Шаст. Дима ничего не отвечает, и только теперь Антон замечает, что тот положил голову ему на плечо и дремлет. В Антоне растёт какой-то странный крик, поднимающийся от низа живота к горлу, задевая все внутренние органы, чтобы Шаст всем телом его прочувствовал. В горле он, впрочем, усилием воли его останавливает, и крик ударяет в голову. Дима так редко позволяет себе расслабиться в присутствии кого-либо — даже рядом с Антоном, потому что всё время чувствует ответственность за происходящее вокруг. Естественно, Шасту он доверяет, но теперь они ещё и словили на двоих какой-то щемящий комфорт, поэтому Дима разрешает себе отпустить на сегодня все загоны, устроиться максимально уютно и по-домашнему сопеть, пока Шаст переживает сразу несколько радостей. Приятное чувство внутри растёт по тем же законам, что и тревога, и Антон ощущает, что готов вознестись — в буквальном смысле: собственная сила хочет, чтобы Шаст начал парить, и он уже отрывается от дивана на целый сантиметр. — Чш-чш, — сквозь сон бормочет Дима и успокаивающе гладит Антона по колену. Это совсем не помогает, но Шаст хотя бы переключает внимание и плюхается обратно на диван. В итоге они так и засыпают друг на друге; лишь глубокой ночью Дима просыпается выпить воды, но с кухни возвращается обратно на диван к Антону, придав им обоим чуть более удобные позы. С утра наглые солнечные лучи пробираются в комнату и хотят обоих укусить за пятки, чтобы нежность перемололась с хохмами в нечто единое и рассыпалось по кошачьей шерсти вселенной. /// — Приехали? — Дима сравнивает навигатор, карту, открытую на телефоне Шаста, и место вокруг. — Кажется, да. Поз кивает и выходит из машины. Дорога заканчивается в нескольких сотнях метров от той загадочной поляны с большим древним деревом, поэтому нужно будет немного пройти. К счастью, место и правда привлекательное, поэтому к нему ведёт протоптанная тропинка. Лес Диме особо не нравится, хотя сбежать от городской суеты всегда приятно — но не к комарам и крапиве. — Шаст, наколдуй нам какой-нибудь барьер от насекомых, — ворчит Дима, в очередной раз хлопая себя по руке и надеясь, что укусы не будут так сильно чесаться. Антон сосредотачивается, делает неловкий взмах руками, но магия считывает, что же от неё требуется, и насекомые больше не лезут. Проклятый кинжал он всё так же заставляет лететь рядом с ними, чтобы точно к нему лишний раз не прикасаться. Поляну они находят довольно быстро. Поз осматривается: — Так, реально огромное старое дерево, мы здесь утром после дождя, и здесь правда дышится легче… — он подходит к кустам на краю поляны. — Тут ещё и ёж, ебать! Антон мчится посмотреть на ежа: зверёк недовольно фырчит и прячется в зарослях. — Ну извините, — бросает ему вслед Шаст, — мы не хотели тревожить. — Треёжить, — Дима выдаёт быстрее, чем успевает подумать, а потом отмахивается и от смеющегося с нелепости Антона, и от себя. — Проехали. Пошли делать обряд. — Знать бы ещё, как… — вздыхает Антон. Поз пожимает плечами: — Ну а как мы с тобой всегда поступаем? Что-то да делаем, и в итоге что-то и получается. В их мире нет какой-то конкретной книги советов, где подробно описывается, как снимать проклятия. В легендах об этом месте тоже ничего не указано, просто в народе хранится знание, что из этого места уходят очищенными. Шаст освобождает кинжал от тряпок и смотрит на него со всей строгостью. Тот, словно извиняясь за то, что ничего не происходит, дёргается, как стрелка компаса, в поиске источника особой силы. Дима достаёт пачку сигарет, но всё-таки передумывает: — Ладно, не будем тут ничего осквернять, ежа ещё подсадим на табак, никому такое не надо. Антон фыркает и прислушается к своим ощущениям. Тут точно что-то есть, вся его магическая сущность наполняет тело приятной энергией: да, мы в нужном месте. Но для того, чтобы понять, где именно источник чистоты и что стоит сделать, Шасту нужно эту энергию высвободить. — Мне, наверное, надо с чего-то сильно охуеть, чтобы с помощью эмоционального всплеска я срезонировал с магией этого места. Потому что обычные люди приходят сюда уже в тревоге и ожидании, а нас с тобой жизнь помотала, что нам уже всё равно. — Прям сильно? — подозрительно спрашивает Дима и подходит к Шасту поближе. — Угу, — Антон достаёт телефон, чтобы наткнуться на какую-нибудь новость в паблике, посвящённом звёздным сплетням, но сеть ловит так плохо, всё грузится так медленно, что это теряет всякий смысл. Дима с долей сочувствия смотрит на эти попытки, а потом тихо спрашивает: — Антош, доверяешь мне? — Ну конечно, — Шаст от удивления откладывает телефон. Если этим вопросом Поз пытается расшатать эмоциональную сторону Антона, то в целом у него почти получается. Но это же Дима. Всё, что он делает, — это катастрофично хорошо, — даже если это совсем мелочь. Он тянет Шаста к себе за рукав толстовки и целует — вроде и целомудренно в щёку, а всё равно касается уголка губ, чтобы ещё раз напомнить, на какой грани они живут последние месяцы.

Уровень стресса Шаста — 78%

— Сработало? — абсолютно беззаботно спрашивает Дима и улыбается. Сам видит, что да: чувствует, как меняется атмосфера вокруг, как дёргается кинжал, как по лесу проходит несколько порывов ветра, грозящих чем-то опасным. Шаст буквально застывает на несколько секунд, потом вцепляется в плечо Димы, и тот чувствует, что рука Антона немного дрожит. — Дима. Это пиздец. — Прости, — выдыхает Поз и только теперь замечает, что внутри него тоже словно натянутая струна — то ли очень глубоким сном спящее мистическое нутро решило вдруг заявить о себе, то ли он тоже переживает из-за весьма накренившихся в последнее время взаимоотношений. — Но ты просил шока — я тебе устроил. — Нет, не извиняйся, это… — Шаст хмурится. — Это я хотел сделать первым. — Да? — Дима удивлённо несколько раз моргает. — А мне казалось, что ты хочешь повременить с этим, ну, до скончания времён примерно. — Нет, я бы точно сказал что-нибудь раньше… — Антон наклоняется ближе и упирается подбородком в плечо Димы. — Сказать ты можешь первый, — уступает ему Поз. — Могу. Но как будто под влиянием момента это… неправильно, что ли? — Тогда не говори, — Дима похлопывает его по спине. — Отложи до вечера. Придём домой довольные от проделанной работы, развалимся на диване, включим какую-нибудь херню, уткнёшься мне носом в ключицу и что-нибудь важное пробормочешь. — Ты… — Антон не договаривает, Дима слышит в его голосе улыбку. — Даже спрашивать не хочу сейчас, когда ты понял. — Ну Антош, ну ты, конечно, нашёл, от кого себя самого скрывать, — Поз щекотит его ухо своим дыханием. — Но если бы ты мне не нравился, то я бы не пытался разглядеть в тебе что-то ответное, поэтому и правда мог бы не заметить. — Эй! — Шаст отрывается от Димы и смотрит с возмущением. — Я должен говорить первый! — Да-да, мальчик мой, а теперь давай чуть-чуть вернёмся к делу, а то ты успокоишься, и что мне дальше делать, чтобы тебя удивлять? — он намеренно выразительно смотрит на штаны Антона, чтобы тот немножко краснел и рисовал всякое у себя в голове, возвращаясь в мир собственных ночных фантазий. Но Дима прав — как и всегда, — и Шаст смотрит на мистическое место по-новому. Вот теперь-то он видит, где источник силы — сплетение мистических линий в одном клубке размером с человеческую голову, напоминающем шаровую молнию, только безопасную и застывшую в воздухе, совсем близко к старому дереву, и направляет кинжал прямо туда. — Тебе видно происходящее? — он тянется взять Диму за руку, потому что благодаря прикосновениям Поз начинает видеть то, что скрыто от его глаз большую часть жизни. — В этот раз да, — Поз списывает это на особенности места и разволновавшегося Антона. Но руку Шаста он перехватывает всё равно, потому что приятно. У Антона хватает ума ничего не комментировать и просто подойти с Димой как можно ближе, чтобы наблюдать за процессом. Белые нити, выходящие из шара, что ещё больше делает его похожим на клубок, тянутся к лезвию, оплетают его, дублируют руны. — Может, надо сказать какие-то волшебные слова? — на всякий случай шёпотом спрашивает Поз. — А какие? — Шаст пожимает плечами. — Не знаю, что-то в духе “свято место, молим тебя очистить скверну и прочее блядство”, — с особым оканьем произносит Дима. Он бы ещё сложил руки в молитвенном жесте, но его пальцы всё ещё переплетены с пальцами Антона, и это важнее и святости, и молитв. — Блин, реально такую речь жестом надо завершать, — Дима хмурится. — Вот так норм будет? — он делает сердечко большим и указательным пальцем, с большим подозрением смотря и на свою руку, и на нити, которые никак не реагируют на его действия, а по-прежнему нежно заигрывают с лезвием. Антон прыскает: — Может, всё же не стоит превращать обряд в юмореску? — Слушай, а это ведь идея, ну, помнишь, ты там загнался, что ушёл бы в рэп, если бы не было магии, но вообще в какой-то вселенной мы должны вести с тобой юмористическое мистическое шоу, типа псевдодокументальные истории про всякие загадочные места, где призраков нет, а мы, хохочущие с тобой над предполагаемой вампирской могилой, обязательно есть. — Но я бы прям настоял на том, чтобы в заставке у нас звучал ироничный рэп, — Шаст улыбается тому, что Дима сразу их придумывает нераздельным дуэтом. И вселенная, и его мистическое внутри одобряют это синхронным урчанием. Тем временем нити отползают от лезвия, и кинжал падает на землю. Нити словно заматываются обратно в светящийся шар, но он никуда не исчезает, он просто находится здесь испокон веков и просуществует ещё много-много веков, пока вселенной не надоест бегать за собственным хвостом. Антон телекинезом поднимает кинжал и приближает к себе. На нём больше нет ничего — ни заигрывающего автографа, ни рун, ни проклятия.

Уровень стресса Шаста — 13%

— О. Мы прям справились. — Ну давай тоже себе не приписывать ничего, — отмахивается Дима и на всякий случай коротко кивает магическому шару. — Спасибо, чем бы вы ни были. Всё, я вечером напишу этому божку степей, чтобы забирал ножик. — Божку степей? — недоумевает Антон. — Ну, помнишь же мужчину с азиатской внешностью, — Дима загадочно улыбается, — вот я уверен, что он совсем не так прост, как пытается казаться. Но я прям максимально не хочу, чтобы ты в это лез и выяснял. Мы с тобой, к счастью, даже не знаем, кто у них настоящий босс и чего они там с этим ведьмаком Арсением не поделили, и знать мне бы этого не хотелось. — Не любопытно? — Шаст протягивает кинжал Диме, потому что Поз, который держит в руках что-то острое, — отдельный вид искусства, а Антон не дурак пропускать такие моменты. — Любопытно пиздец, — честно отвечает Дима, чуть улыбается и любуется отражением улыбки на лезвии. — Но больше нравится спокойно жить, если честно. К тому же мне вечером такой серьёзный разговор предстоит, так что в итоге та-ак похуй на мафию, колдунов и иноземных богов, честное слово. Антон за секунды несколько раз меняет выражение лица, потому что это ему предстоит начинать планируемый серьёзный разговор. — Ладно, поехали, — Дима с любовью вертит кинжал в руке и направляется к машине. Антон дёргается за ним, но с ужасом понимает, что не может сдвинуться с места. — Поз! — Ну чего? — Дима оборачивается. — А я не могу. Что-то удерживает. Они оба смотрят на ноги Антона и только теперь замечают, что они оплетены корнями. — Так, не дёргайся, — Поз старается говорить твёрдо и уверенно, чтобы Антон не паниковал зря.

Уровень стресса Шаста — 65%

— Я могу это сжечь, — сразу делится планом Шаст. — Не думаю, что это поможет, — Дима садится на корточки и осторожно гладит корни. — Они, конечно, выглядят как обычная часть дерева, но согласись, что так долго их не замечать мы бы с тобой не могли, — он поднимает голову, и Антон, который смотрит на Диму сверху вниз, ощущает внутри новое волнение — максимально неуместное здесь. — Блин, ну вряд ли это из-за хохм, потому что тогда захватило бы меня, но я почти уверен, что это опять ваша магическая хуета. Он почти агрессивно выпрямляется и строго осматривает поляну. — “Ваша”, — передразнивает его Шаст. — Как деньги зарабатывать, так ты сам доктор мистических наук, как опасность — так открещиваешься. — Ты во всём прав, — не спорит Дима, который всегда позволяет Антону язвить, если это помогает в борьбе со стрессом. — Наверняка всё упирается в то, что любая трата энергии не может случиться просто так, что нужно эту энергию как-то восстановить. От физики я вот не открещиваюсь. — Ну наконец-то умный человек, — скрипучий голос доносится со стороны веток старого дерева, а потом спрыгивает и сам его обладатель. Пару раз Дима и Антон уже сталкивались с лесными духами. Они выглядели так, словно ожившие бибабо — куклы из головы и платья-перчатки, только размером с ребёнка; платье их обычно увешано листьями, шишками, мхом, перьями — всем богатством леса. Как и прочие духи, они не имели лиц, да и человеческий голос, скорее всего, когда-то украли у заплутавшего бедолаги. Но этот дух был чуть благодушнее к людям и углём нарисовал себе подобие лица, чтобы двуногим было проще с ним общаться, если уж пришлось. — Что от нас требуется? — деловито спрашивает Дима. Сначала он честно от таких шарахался, потому что в его голове долго не укладывалась мысль, что духи и правда существуют, что с ними можно взаимодействовать, что Шаст таких видит с самого детства — поэтому Антон чаще всего и был главным собеседником. — Плата, — лесной дух подходит совсем ближе, но, разочарованный разницей в росте, легко взмывает в воздух, чтобы его глаза были на уровне глаз Антона.

Уровень стресса Шаста — 79%

— А поточнее? — Дима чувствует, что Антон тревожится всё больше. — Просто если мы прям растянем нашу сделку, — поясняет он лесному духу, который явно привык к более уважительным и испуганным людям, — то мой мальчик выйдет из себя и всё тут спалит. А это никому не нужно. — Огонь не причинит вреда этому месту. — Это вы не видели, какой Антоша пожар по жизни, — усмехается Дима, шуткой расслабляя скорее себя, потому что такое взаимодействие всё равно нервирует. — Так что нужно? — Кровь, вестимо, — лесной дух радостно вертится вокруг себя. — Немного крови этим корням, и мы отпустим. — А есть требования к крови? — вот уж что-что, а кровь Диму не пугает. — Нет-нет, это всё как-то дико, — подаёт голос Антон, но Поз даже не собирается его слушать. — Обычная человеческая, — дух задумывается, смешно прикрывая нарисованный рот краем своего платья. — Немного, правда, пригоршню, может. Дима кивает. Добыть столько крови — вообще не проблема. Было бы опасно, если бы попросили несколько литров или если бы требовалась, например, кровь девушки, или ведьмака, или даже животного. — Это можно, — соглашается Дима. Дух крутится вокруг них в приятном нетерпении. — Это нельзя, — ворчит Антон, — потому что я вижу этот огонёк у тебя в глазах, после которого ты обязательно выдаёшь что-то дикое. — Ты так хорошо меня знаешь, — улыбается Дима. Он смотрит на кинжал в своей руке и даже не тратит время на то, чтобы решиться. — Поз. Дима. Ди-им, — с каждым обращением отчаяние в голосе Антона растёт. Шаст мог бы махнуть рукой, выхватить нож — но Дима отвечает ему не словом, а взглядом — и под этим взглядом остаётся только скулить и покорно смотреть на то, как Поз, нежно взяв тебя за руку, ведёт тебя в лучшую жизнь, даже если ему приходится оставлять себя на этом руинчатом пути. — Я всё сделаю быстро, — успокаивающим тоном произносит Дима. Это нихрена не успокаивает.

Уровень стресса Шаста — 91%

— Антош, — Дима тянется к нему и целует в лоб. — Тебе вообще не о чем переживать. — Ну давай хотя бы это будет моя, — Антон просит, но знает, что Поз его не послушает. — Обними меня, — вместо этого говорит Дима. Шаст слушается — объятия получаются неловкими. Дима заводит руки за спину Антона и аккуратно выглядывает из-за его плеча, чтобы видеть, где сделать надрез. Когда-то так хотелось по-настоящему, глубоко, вдоль, без вызова скорой, не пригоршню, а все литры, которые есть в человеке. Шаст об этом пока не знает, как и том, что Диме больше не хочется — и в этом есть и большая заслуга Антона. Дима оставляет порез на левой руке быстрый, неглубокий, но достаточный для того, чтобы из запястья сочилась кровь и горячими каплями падала на корни, которые довольно зашевелились. — Вот так теперь правильно, — одобрительно кивает лесной дух. Диме хорошо от того, что Шаст ничего этого не видит. Он всё ещё обнимает Поза, и это помогает им обоим: Антону — успокоиться, Диме — не обращать внимания на боль. — Всё хорошо, — выдыхает Поз. — Ты как? Идти можешь? Антон делает шаг в сторону: корни его отпускают, лесной дух кланяется и растворяется в воздухе. — Дим, — Шаст всё-таки тянется посмотреть рану. В голове представлялось хуже, но всё равно что-то внутри нехорошо ломается. — В машине есть аптечка, — весьма буднично говорит Поз. — Рану обработаем, ты сядешь за руль, где-то отмоем кровь с лезвия. Антон этому всему кивает, старается дышать ровнее — сдерживать цунами собственных сил тяжело, но сейчас, когда всё так просто разрешилось, он снова берёт контроль. До машины они доходят без приключений, но Шаст умудряется раз десять спросить, точно ли Дима в порядке, не кружится ли у него голова, не много ли крови он потерял. — Шастун, ну честное слово, ну заебёшь хуже этих духов, — ворчит Дима. — Я переживаю за тебя. — Не переживай за меня, лучше живи со мной, — усмехается Поз. — Ой, или рано нам ещё? В пизду, честное слово, Антош, у меня есть право торопить события. — Есть, есть, — нехотя соглашается Шаст, доставая аптечку. — Ты даже не представляешь, сколько прав на мой счёт у тебя теперь есть. Дима самодовольно улыбается. Под его руководством Шаст завершает всё медицинское, что нужно, чтобы рана поскорее затянулась, и садится за руль. Антон, аккуратно ведя чужую машину, предчувствует, что ночью обязательно захватит чувство вины за то, что он не настоял на том, чтобы Дима использовал его кровь. В этом действии нет трагедии — рана уже обработана и перевязана, Поз шутит над чем-то и планирует завтрашние встречи, они театрально избегают, что вечером придётся серьёзно поговорить о любви — сама эта мысль смущает и бодрит, — но голова Шастуна всё равно полнится загонами. И ещё — мыслями о том, что Дима очень хороший. Уровень стресса опускается — Шаст перестаёт его отслеживать. Они едут домой. /// Степной божок иногда заходит в бюро. Чаще — переговорить о всяких новостях и о том, что знакомится с очаровательным божком горным. Дима в прикол советует ему дарить дорогие костюмы и вписаться в какой-нибудь ироничный проект типа создания собственного футбольного клуба из людей, имеющих хоть какое-то отношение к мафии. Это неожиданно воспринимается всерьёз — и срабатывает. — Господи, теперь он будет рассказывать нам о свиданиях, — пугается Дима. — Давай от него сбегать на свои собственные, — Шаст мягко улыбается. Это всё ещё немного смущает обоих, поэтому срочно хочется перевести тему на что-то другое — но они ловят взгляды, смотрят друг другу в глаза — да только о нас и хочется говорить, если честно. — Там, кстати, снова приезжает питерский театр с какой-то новой постановкой, — лукаво улыбается Антон. — Угадаешь, кто в главной роли? — Господи, нет, — Дима закрывает лицо руками. — Мы ведь пойдём? — Обязательно. Только если я и буду покупать цветы, то тебе. Улыбка Шаста становится шире. Если Арсений вдруг их узнает, то, может, удивится тому, как у них ничего не поменялось, несмотря на нежную катастрофу серьёзного вечернего разговора. Разве что заметит, что теперь Дима носит на левой руке чёрный широкий кожаный браслет. Под ним — небольшой шрам. Ночью Антон касается каждого шрама Димы губами. Ночи становятся всё длиннее.