Kiss me or hate me

Я прошу, ведь сценарий писали вы

Пообещайте, что наши герои

В конце останутся счастливы

*** Сынмин больше не курит. Он с удивлением обнаруживает это, прогуливаясь по знакомым улицам. Пытается припомнить момент, когда именно бросил, но память подкидывала только то, как они с Хёнджином зубрили лекции в библиотеке до потери пульса. Видимо тогда и бросил. Просто не находил для курения времени. Он вздыхает, когда ноги приводят его на территорию, где когда-то находился их родной скейтпарк. Вот сейчас он заедет туда на своём скейтборде, а ребята радостно закричат, приветствуя его. Глупо. Скейтпарк-то сгорел давно, а на его месте построили дома. Как иронично. Строить дома на месте, служившее домом потерянным детям. Сынмин присаживается на одинокую лавочку, в сумерках любуясь светом в окнах квартир. Дом… Как же тепло звучит это слово. Жаль, что детям из банды Миндже это было не знакомо. На память приходит лисий прищур, цепи и фенечки на запястьях, пальцы, увешанные кольцами. Пропахшая кровью бита, разукрашенные скейтборды, убитые краской волосы, нож-бабочка, татуировки, пирсинг, сказки, палатка, чтобы не мёрзнуть. Дети из банды Миндже не доверяли милой внешности. Они доверяли побитым костяшкам и синякам под глазами. Сынмин так хотел им соответствовать. Он улыбается, прикуривая сигаретой, купленной в ближайшем ларьке. Морщится, когда дым режет глаза и дерёт горло, проникая в лёгкие. — Я обещал прийти на Рождество, — делится он с вишнёвым деревом, растущим рядом с лавочкой. — Меня, в общем-то и на первый снег звали, и летом, и весной. Обещали приберечь мой скейт, но… Но… Дерево молчало. — Я обещал не забывать их, но забыл. Вернее, не вспоминал. А сейчас воспоминания навалились словно в наказание. Шло уже шестое Рождество с момента, как Сынмин покинул банду. Многое изменилось с тех пор, в том числе и он сам. — Я случайно вспомнил. Увидел Бомгю по телевизору, мельком, даже и не сразу понял, что это он. Потом услышал по радио в машине. Голос уж больно знакомым показался. Эту песню часто крутили, а Хёнджин напевал её в душе. Я спросил у него и оказалось, что это и впрямь песня Бомгю. Песня… Такая нежная и успокаивающая, как колыбельная, как поцелуй мамы перед сном, как сказка. Всё же у Бомгю мечтательная душа. Только жаль, что полюбил он не того человека. — Хёнджин сказал, что Бомгю исполняет мечту Тэхёна. Тот всегда мечтал стать певцом. Романтично конечно, но меня больше интересует о чём мечтал сам Бомгю. Дерево по-прежнему молчало, но Сынмину показалось, будто ветви его наклонились ближе, заинтересованно прислушиваясь. — Чанбин спортивный зал открыл в Сеуле. Пошёл вверх по карьерной лестнице. Ему Айен помогает. Он так возмужал. Ничего общего с тем щуплым мальчуганом, настоящая машина с мускулами. Чанбин отговаривал его, хотел, чтобы тот в модельное пошёл или в кино, но Айен настоял. К тому же со всеми нажитыми шрамами в шоу-бизнес его бы не взяли. Да и к лучшему, наверное. Шоу-биз такая вещь… Чуток свернёшь, и ты уже погряз в грязи. Дерево печально покачало ветками. Зажглись фонари. — Он всё так же на лиса похож… И обид он не держит… Сынмин глубоко затянулся. Подумать только — шесть лет прошло. Будто вечность. — Сегодня с Ёнджуном и Субином в баре выпивал. Поговорили о том, о сём. Они на пару дней вернулись в Корею. — Сынмин усмехнулся. — Джун совсем не изменился, всё время пытался меня напоить. Подул ветер и дерево затряслось как засмеялось. — Я ждал Минхо, но он так и не приехал. Не смог. Ёнджун сказал, что он всего себя посвящает работе. Видимо так и не сумел никого полюбить после… Голос сорвался. Надо же, а Сынмин думал, что боль давно прошла. — Жаль его. От Субина узнал, что он не раз отбирал у Минхо таблетки и вытаскивал из петли, прежде чем терапия наконец помогла. Терапия и коты. Не помню их имён, да и неважно. Ёнджун показал фотки сестры Ники. Она так на брата похожа, даже жутко стало. Надеюсь не повторит его судьбу. Лицо Сону кстати часто мелькает на обложке журналов. Рад за него. Без Ники он стал сиять намного ярче. Знаю, что так говорить нельзя, тем более Ники давно нет в живых, но… Его конец был очевиден с самого начала. Ветер усиливается. Похоже ночь будет холодной. Наступившую тишину нарушает звук уведомления. — Джин-и пишет. Они с Ликсом и Чаном уже ждут меня. Ничего сверхъестественного просто посиделки дома, но я так рад этому. Давно мы не собирались все вместе. Ханны только не хватает. Она в Канаду уехала и Рождество тоже проведёт там. С ума сойти, я безумно скучаю по её шуткам. Телефон вновь требовательно пиликнул. И снова. И снова. Хёнджин любит посылать тысячу сообщений по одному слову. Сынмин тепло улыбаясь, тушит сигарету. — Пора. Я тут…подарок принёс. Про Кая так ничего и неизвестно, но именно ему я и обещал приходить на Рождество, так что… — он аккуратно ставит у корней дерева плюшевого пингвинчика и букет китайских пионов. — Ты ведь любил мягкие игрушки, Кай. Спасибо, что всегда меня поддерживал. А ты, Джисон, любил цветы и деревья. Субин молодец, что посадил именно это дерево. Вишня так красиво цветёт… Он уходит, мысленно произнося их имена, как молитву. Тэхён, Кай, Джисон, Ники. Сынмин будет взрослеть с каждым годом, а они так и останутся детьми в заброшенном скейтпарке. Снег заметает его следы. — Где пропадал? — спрашивает Хёнджин с улыбкой от которой в сердце Сынмина расцветает весна. Он отмахивается от вопроса, со всей любовью целуя в родные губы. Сегодняшнее Рождество он проведёт в кругу семьи, а завтра Феликс с Бан Чаном улетят в Австралию, Сынмин с Хёнджином вернутся в Париж. Скейтпарк вновь превратится в воспоминание до следующего Рождества. И Сынмину это нравится.