Декадентство

Две недели пролетели сном, кошмарным сном. Мысли о том, что девушка сходит с ума догоняли, мучали, но уже так похуй. Вес достиг критической отметки — 42 килограмма. При достаточно высоком росте это натуральная дистрофия. Варя со всей осторожностью каждый раз расчёсывает волосы, молясь, чтобы на этот раз всё было без характерных остатков шевелюры на зубчиках расчёски, но всё тщетно. Ей не хотелось общения, ни тёплого, ни холодного. Не с Димой. Она не в том состоянии. Варя никого не оберегает от себя, ей просто похуй. Матвеев — интересный персонаж, да и чёрт с ним. Чёрт с ней. Бесы, как их обозвала девушка, утихли. Квартира, что странно, выглядела лучше обычного, даже послушала наставления брата и курила отныне исключительно в туалете. Выглядела она паршиво. На съёмках здоровалась только с теми, кто первый начинал диалог. Она не замечала не то что Диму, она не замечала никого. Даже Череватый пытался поговорить с ней, но без толку. Она мотала головой и уходила прочь, когда съёмки заканчивались. Белая ворона. Она не чувствовала себя «близкой» ни с кем из коллег. Разве что, кроме Димы, но этот шанс она упустила или же самостоятельно растоптала. Константинова чувствовала на себе взгляд Матвеева, который был полон немых вопросов и озадаченности, но в голове Вари не было ответов. Ни на что. Просто белая, немного рваная пелена. Сутками болит голова, гастрит мучает и лапша быстрого приготовления только усугубляет ситуацию со здоровьем. Даже Руслан заволновался, когда увидел, что списаний с карты почти нет. Обычно была доставка еды, но сейчас достаточно спуститься в магазин возле дома за сигаретами и полуфабрикатами. Сидя в закрытом маленьком зале и смотря испытание Олега и Димы, девушка составляла сценарий того, что она скажет на камеру и с каким лицом. Ей не хотелось лишних вопросов от фанатов, поэтому она не заходила в эту фото-паутину инстаграмма очень редко. Башаров вывел последний вердикт и стал дожидаться оценок. Все перевернули фотографию младшего Шепса и взглянули друг на друга. Старым, шуршащим фоновым радио, девушка слушала и кивала на комментарии коллег касательно работы Олега. — Случай интересный, обратившиеся настолько поверили в чертовщину, что тут мог ошибиться любой экстрасенс, но здесь работа была проведена экологично. — Улыбка, — 10 баллов оправданы, Олег отлично себя вёл на консилиуме и показал то, к чему шёл долгим трудом и упорством. Матвеев. Бля. — Сначала я почувствовала лёгкую крупицу замешательства и вообще не согласна с оценками людей, это абсурд, — девушка закатила глаза, — Дима не многословен, и все убедились в этом достаточно давно, но до сих пор занижают оценку за то, что экстрасенс говорит коротко, ясно и по фактам. Он не был обязан говорить, мол «у Вас прабабка в кокошнике ходила, когда маразм в голову ударил в 1947 году». 10 баллов заработаны, проблема, которой и не было, была разобрана и решена. Консилиум это подтвердил, но люди ждут когда всю их подноготную вылижут и перескажут. По сознанию эхом разнеслась речь. Когда Дима услышал знакомую интонацию, а затем и прислушался к голосу — он обомлел. Он не мог поверить, что Варя скажет что-то хорошее о его работе, потому что ему казалось, что он в чём-то провинился. Он и не думал, что она скажет достаточно много. Да, Диму нельзя было назвать многословным, но и Варя не отставала по подсчёту фееричных фраз. Его озвученные мысли о том, что она не ровно дышит к его персоне, были как будто настолько несуразны, что ей было неприятно с ним общаться. Говорить. Видеть. Дима зацикливался на таких размышлениях. Сейчас же он одернул себя, решив задать вопрос «почему». Почему это так важно? Почему он не может перестать думать. Он не хочет даже допускать варианта, что… Нет. Но… «Пожалуйста. Пожалуйста. Посмотри мне в глаза.» Дима резко поднял голову и обернулся. Брови приподнялись, а губы сами собой приоткрылись. Он прислушивался к словам. Варя защищает его работу, аргументировано, точно и гладко. Пелена от пояснений оценки рассеивается и Матвеев смотрит на Варю. Впервые он не о чем не думает. Он смотрит на неё с таким же интересом, с каким он рассматривал ценнейшие витражи Италии. Различая каждый острый уголок, каждую тень. Дима и сам не понял, когда перестал замечать ее. Именно её. И то какая она на вид. Варя — это всегда афоризм, кратко и ясно, но её образ расплывчат. И Дима смотрит. И Дима ужасается тому, что видит. Выпирающие вены, впалые щеки. Её организм не справляется, на губах мелкая ранка, которая словно не может зажить из-за посаженного иммунитета. Кажется у неё поредели волосы. Она словно сошла из картины Тима Бёртона. И ему страшно. Он боится, но не ее образа, а то что стоит за ним. Не её, а за неё. Он слишком долго жил в собственных мыслях, слишком долго ничего не делал. Господи, он даже не пытался ей помочь, а вот она была всегда рядом. Ей так плохо. Дима поднимает глаза, медленно проводя взглядом по одежде, он доходит до худощавой тонкой шеи с ажурным украшением. Взгляд. Один миг. И вот он уже смотрит в ее болотные глаза. Она закончила речь. Дима видел как сомкнулись её губы, а взгляд вернулся к нему. Матвеев беззвучно проговаривает губами «спасибо» и продолжает смотреть в глаза до тех пор, пока девушка удивлённо не хмурится и не отводит взгляд. Очередной конец съёмок. Девушка сидела внутри здания, находясь у входа и дожидаясь такси. На улице лил дождь, не намеревающийся заканчиваться. Интернет закончился, платить не хотелось, поэтому единственным отвлечением в попытках дождаться машину стало разглядывание рабочего стола. После съёмок Дима поспешно двинулся за Варей, но его остановил Юра — один из операторов, передав, что Матвеев просрал кошелёк где-то в гримёрке и что девушка, которая поправляла ему кожу, ждёт его чтобы отдать бумажник. Блядство. Матвеев рванул в гримёрку. Раз. Кошелёк в кармане. Два. Куртка в руках. Три. Он хочет успеть поговорить с Варей до того, как она уедет. Дима быстро шагает по коридору. Его отделяет последняя нервная клетка от того, чтобы сорваться на лёгкий бег. Откуда-то появившийся Олег зовёт Диму. Тот в свою очередь махает ему мол «позже» и выходит в лобби здания. Он видит девушку в чёрной длинной юбке с волосами в пучке и выбивающимися прядями. Он не знает, что ему говорить, но он уверенно идёт к ней. Девушка замечает фигуру и отрывается от телефона. Дима подходит всё ближе и становится рядом. Он молчит. Часто моргает и смотрит на Варю, поджимая губы. — Привет. — Привет. Голос Вари звучит с немым вопросом, мол «Что-то случилось?». Случилось, Варь, открой глаза. Она таращится на него своим взглядом, наблюдая как тот смотрит из глаза в глаз девушки. Матвеев будто замер. Варя оглянулась и вернулась к Диме. — Дим, что-то случилось? Ей уже плевать на эту маленькую шалость с игрой в «назови меня по имени». Не до этого. Просто обращение и к чёрту. — Я- э, нет, тоесть да случилось, но то есть не случилось, как…аа… что-то резкое, а в плане это, ну скорее что-то долгосрочное. Я просто думал… Ахах, я вообще очень много в последнее время, и тут. Я ни на что не претендую и вроде как бы не хочу отягощать тебя своим общением, но… — Дима прервался, понимая какую херню он морозит. Глаза девушки стали только шире, и в них явно читалось «что он несёт?» «Я несу несчастья. " — Дима думает об этом. Как же он мешает жить всем вокруг. Ему вроде ясно дали понять, но ему вроде не нравится такой расклад дел, но и влиять он на него не хочет, но зачем-то что-то делает и путается в том же, что сам творит. Матвееву очень хочется закрыть лицо руками и похныкать от безысходства, как детсадовцу, но ему вроде не 4 года. — Я вроде… не совсем понимаю чего хочу… Он готов поспорить, что Варя в ахуе. Дима словно две недели ману копил, чтобы выдать эту хуйню. — Не в том плане! Не подумай! Он не может думать. Дима.exe не отвечает. — В смысле мне от тебя ничего не надо. Не так! Дима сдаётся и закрывает лицо руками. — Блядство. «Чего блять, а что ты тут нахуй делаешь?» — голос в голове спрашивает Матвеева. — В смысле, я очень хочу о чём-то поговорить с тобой, но сам не понимаю о чем, но при этом я пойму если ты развернешься и уйдёшь. Точнее я не пойму вообще, но претензий у меня не будет, — Дима издал нервный смешок и добавил, — Пиздец? Варя отвела ошарашенный взгляд в сторону и. всё. Телефон завибрировал, что означало — такси подъедет через несколько минут. — Ну, — девушка встала и поправила подол юбки, — не расстраивайся. Она слегка недоумевающе улыбнулась и посмотрела на нервного Диму. — Дим, я не хочу ничего из вышеперечисленного. Такси подъехало и девушка вышла, оставляя Матвеева одного в до ужаса непонятной ситуации. Он её удивил своей несобранностью. Обычно это уверенный в себе парень, а здесь пятиклассник. Даже мило в каком-то смысле. Варя не стала продолжать диалог и отвечать побратимски «Пиздец», затем снисходительно улыбнуться и хлопнуть по плечу — это выглядит как натуральная надежда на дальнейшее общение, а Константинова бежит и не оглядывается. Дима стоял на месте. Он даже не обернулся, не проводил её взглядом. Он задержал дыхание, чувствуя сердечный ритм. Настолько сильно он был сосредоточен, что вскоре начал видеть, как мир шатается от каждого удара сердца. Как картинка содрогается. «Дим, ничего из вышеперечисленного…» или как она сказала? Что сказала? Что было? «Дим, я не хочу.» Если раньше можно было бы списать на то, что она неясно выразилась, то тут нельзя понять это как-либо иначе. И Диме так хочется плакать. Казалось, что даже если он покажет себя глупо — она его не осудит. Она точно его поняла? «Ничего из вышеперечисленного…» Почему? Два вопроса. Оба начинаются с «почему». 1. Почему она не хочет общаться? 2. Почему Диму это так сильно волнует? Ну и возможно… 3. Пора к психологу, если не к психиатру. Непринятие своих чувств — это сильный звоночек. Каких чувств? Это влюблённость? Нет. И Дима стоит возле выхода. Минуту. Две. Или это были секунды? Или часы? Или он уже не здесь? Ему кажется, что он даже что-то слышит, но через огромный слой ваты. — Дим, ты чего здесь? — Джебисашвили в кислотнорозовой куртке стоит рядом. Дима медленно как в фильме ужасов поворачивает к ней лишь голову. — Лин, можно всего один вопрос? — Не дожидаясь ответа, Дима продолжает, — Что делать если меня вроде отшили, но отшили тогда, когда я ничего и не предлагал? — Радоваться? — Как-то не хочется. — Значит что-то да предлагал, раз такая реакция. Дима огляделся. Вокруг никого. Глазами он сверлит пол. — Ты меня пугаешь. — Да я сам в ахуе. Лина не будет спрашивать. Она каким-то чудным образом сама всё понимает. И она рядом, чтобы что-то сказать. Она всё поняла. «Не могу» Варя ехала в такси, пропуская мимо ушей старомодные песни из колонки водителя. Матвеев выводит её из привычной, утопичной колеи. Заставляет её вонзиться в его общество своими невинными глазами собаки. После неоднозначного и до боли абсурдного разговора в лобби здания, девушка испытывала лишь недомогание и вину. Вину за то, что привязала к себе, а потом сбросила с хвоста. Некрасиво так делать, но она это не контролирует. Она и себя толком не контролирует. Константинова готова выблевать все внутренние органы от ненависти к обстоятельствам. Она виновата лишь в том, что не хочет себе помогать. Она сама доводит себя до крайней точки, не находя поводов отвлечься. Кукование в квартире, быстрое и неправильное питание и курение в туалете. Ах, да. Сон. Любимый сон. В последнее время, только там всё хорошо. И в последнее время, туда часто наведывается Дима, который молча сопит на коленях, пока женская ручка Вари перебирает пряди чёрных волос. Странно, чувства смешанные: тёплые, спокойные и безопасные.