Декадентство

Утро было чертовски трезвым и чистым. Варя проснулась без мигрени и без задних мыслей о том, что произошло вчера. Душ, зубная паста, спрей для волос. Впервые за долгое время она почувствовала себя красивой, смотря на отражение в зеркале. Зеркало было и в ванной. Черт, ванная. Фантомное касание губ о лоб Матвеева осветило голову Варвары сейчас. А его руки будто до сих пор лежат на талии. От этих мыслей становилось слаще и слаще, но и тревожность решила напомнить о себе. «может ему написать?» «Что обычно пишут парочки друг-другу?» «Блять, мы же получается встречаемся» «Я хочу к нему» «Сообщение» Сейчас Варе больше всего хотелось взять телефон в руки и написать ему, рассказать о ощущениях своего сегодняшнего ночного кошмара, где Дима не смог победить в патасовке и как она переживала. Блять. Внутри неприятно сдавило. У неё будто резко отобрали то, что она взяла себе, а именно — Димы сейчас нет рядом под боком. Накинув на себя полотенце, Варя плюхнулась и открыла переписку с Димой. Такого нервяка она не ощущала давно перед тем, как что-то написать Матвееву. Варвара: Доброе утро. Отправив сообщения, девушка выключила телефон и убрала его от себя на пару секунд, затем снова включила, чтобы проверить, не ответил ли он. Не ответил. Утро Матвеева началось с того, что он проснулся от сильной боли в носовой перегородке. В голове играла мелодия со вчерашнего вечера, от которой тянуло блевать. Как же плохо усваивается алкоголь. «Да неужели блять» Если у него ещё хоть раз прокрутится эта строчка в голове, он- Через двадцать минут выблевывания желчи, Дима стал манаться с аптечкой в поисках чего-то, что могло бы сгладить углы его вчерашнего вечера. Сгладить углы, ему уже вчера «сгладили» нос. К зеркалу было подходить страшно, но всё оказалось не так плохо. Разве что засохшие подтеки, с которыми Дима лег спать, не очень хорошо смотрелись. Парень перехватил пальцами перегородку и немного надавил. Больно, но не перелом. Хорошо, но очень странно. Смыл кровь, принял уголь, принял обезбол, намазался чем-то от ушибов, кинул вещи в стирку, вау, не день, а сказка. Ему плохо физически, и это его вчерашний выбор, впервые чернокнижника это радует, потому, что он имеет контроль хотя бы над чем-то. И всё то время в голове крутилась одна тема. «Варя» Дима раз за разом возвращался в тот момент. Она держала его в своих руках, прижимала к собственной груди. Приняла его и его чувства. И судя по такому близкому душевно поцелую в лоб — она приняла и свои чувства. Кто они теперь? Дима был уверен, что они не пара, после одного поцелуя — люди не встречаются. Чтобы начать отношения нужно спрашивать напрямую. Может стоит ошарашить её этим вопросом самого утра? С этой целью Матвеев, которому стало намного лучше после различных махинаций, пошел искать телефон. Тот, как обыденно, оказался на нуле и был отправлен на зарядку. Ещё минут десять Дима ходил по всей квартире в поисках той или иной вещи, словно в прострации. К моменту, когда телефон включился, Дима так и не придумал, что конкретно ему написать. Зайдя в чат, Матвеев обнаружил новое сообщение. Пиздец, кому-то было легко встать этим утром. Нужно быть готовым задать важный вопрос, а не опять играть в комедию. Дима: Утро. — Утро. Спустя несколько часов он все же ответил. Эти часы длились вечность для девушки, может он и вообще не хотел отвечать. Девушка была немного раздосадована. Может. может она не поняла, что имел ввиду Дима тогда, в Готическом зале? Может он имел ввиду дружбу под «вышеперечисленное»? Варя уже и отвечать не хочет, но и иди на поводу у своих догадок тоже не желает. Варя: Как нос, драчун? Войдя в диалог в лёгкой и непринужденной манере, Варя спросила про то, что нельзя никак забыть. Вспомнив вчерашний случай более детально, она была готова прямо сейчас вырвать все космы тому парню. Девушка сама и не заметила, как включила какой-то видеоролик на ютубе и села наводить марафет. Да, худощавость оставляет желать лучшего, но чувствует себя девушка сегодня отлично. Будто все проблемы, которые были до этого дня — исчезли. Инкуба нет, вещи на месте, а посуда цела, но некоторые формальности уже не исправить. Дима: Нормально Он уже и забыл про драку, намного больше его тревожило то, что было после. Девушка поджимает губы, глядя на диалог. «Нормально… " И от чего-то до жути обидно. Словно холод от парня прошелся через всё это расстояние прямиком к ней. Варя: Ну хорошо Чернокнижник оглядывается, за окном почти нет солнца. В голове кишит желание понять, кто они друг для друга теперь, услышать словами внятное объяснение. Дима: Я думаю, нам нужно встретиться Дима: Поговорить Дима: Обо всём Матвеев хмурится смотря в экран телефона. Он чувствует, как внутри всё сжалось, где-то под рёбрами. К горлу подступает горечь. Назад отступать нельзя. Это его идея и хотелка, он в ответе за всё это. Диме тошно от этого. Зачем он всё это делает? Парень зажмуривает глаза, Дима: Что думаешь? Дима: Вживую же легче решить «А не всё ли уже решено?» — возможно стоило подождать какое-то время, не брать на себя ответственность, но такая кислота на кончике языка от тревожности — слишком в новинку, слишком нравится. Варя: Я не знаю что ты хочешь «Но я догадываюсь». Варя: хорошо, только такси оплатишь, раз ты приглашаешь Константинова съехала вниз с шуткой на конце. Разве это шутка? Девушка просто волнуется как не в себя, ведь когда-то податливый и бегающий за ней Дима превратился в холодного и уверенного человека. Она так решила из-за сообщений, из-за обычных букв. Натягивая джинсы, Варвара думала о том, какая тема поднимется. Объятия в ванной? Может она слишком распоясалась? Строила и строчила из себя холодную суку, а теперь пожинает плоды. «Но я хочу к нему». Варе и думать стыдно о том, что она решила, что они в отношениях. Но тот разговор. С этими мыслями Варя садится в такси, когда Дима скинул номера машины. «Зябко» — констатировал у себя в голове Дима, сославшись в очередной раз на пассивный словарный запас. Резонно было бы сказать, что чувствовал чернокнижник себя уверенно, словно если его снова окунут головой в грязь — сумеет пережить. Всё слилось в одно цветное пятно, которое он где-то когда-то видел. «Где-то» — это в больнице, «когда-то» — когда был совсем маленьким и чутким, когда был ещё единственным ребёнком в семье. Мамина фигура стояла в очереди в регистратуру и по неведомой причине гиперопекающая мать совершенно не обращала на Диму внимания. Дети не сидят на месте. Бело-зеленые стены и серые двери с цифрами на стареньких ободраных табличках — намного интереснее очередного «постой хотя-бы пять минут спокойно». Придумывая сюжет, коих было много, в своей голове, Дима сам и не понял, как уже отдалился от главного помещения в проход за углом, за массивными зелёными дверьми со стеклянными квадратными окошками сверху, которые ещё и расчерчены в клетку. Он брел по пустынному коридору, едкий запах линолеума, сырости и мела мягко попадал в нос и заставлял мальчика вдыхать глубже. Иногда можно было уловить спирт — болезненные воспоминания от сдачи крови. Обычно говорят: — Если боишься — закрой глаза, — и улыбчивая светловолосая медсестра начинает сдавливать тебе руку. И Дима боялся, но никогда не закрывал глаза, и более того — смотрел как из его руки маленький фонтанчик крови заполняет пробирки с разноцветными крышечками. Если закрыть глаза — будет страшнее. Что если вместо небольшого катетера руку проткнет ржавый скальпель? Что тогда? Поэтому нужно все контролировать, всегда, нельзя перестать думать даже на секунду. Из больничного окна виднеется серый город, облака серые, серые люди. «Зябко» — думает Дима, наверное это слово из какой-то книжки, что мама читала ему перед сном, той с яркими картинками или той с позолоченными буквами. Лампы на таком же сером потолке, состоящем из серых с вкраплениями квадратиков, дребезжит, кажется вот-вот, совсем немного и лопнет. Даже руки здорового ребенка при таком свете будут казаться болезненными и слабыми, а тут дрожащие холодные ладошки такого нервного и маленького по человечности Димы кажутся покрытыми язвами. Но Дима всё же следует за интуицией, за своим собственным шумом в голове. Нельзя даже сказать, что там есть мысли, это не они, но есть определённый звук, гул, который ведёт его. Большие покрашенные в белый две двери. Надпись: «Процедурная» Дима дергает пару раз за ручку, но ничего не происходит, и тогда он замечает замочную скважину для грамостких старых ключей, как в мультиках. И шум в голове начинает приобретать подобие музыки, и Дима заглядывает туда, затаив дыхание и проглотив слюну, и видит их. Многоцветные огоньки, летающие вихрем в абсолютной темноте. И он не верит, отшатывается и затем словно завороженный снова прильнул к проему. Они кружились словно блестящая пыль и цветовые круги, и сафиты, как будто это была заставка сериала по телефозору под вечер, когда уже темно, но мама ещё не включила свет на кухне, и весь мир словно окрашен в лёгкий серо-голубой оттенок, потому что летнее солнце село. — Дима! «Мама» — из-за угла появляется женщина и направляется к ребенку, берёт за руку и уводит. Преодолев пару метров, они выходят в главный зал. Это просто невозможно. Он плутал долго и возможно сделал круг? Это объяснение хранилось в голове на тот случай, если Дима не захочет верить в то, что он просто потерялся во времени и пространстве. И скорее всего он забыл бы об этом, если бы не этот запах… Теперь Дима даже не уверен, что видел их наяву, он много раз возвращался туда и вглядывался в маленькое отверстие, но никогда не встречал это странное ведение вновь. «Все как тогда» — чернокнижник придаётся сравнению, — «Также долго и непонятно, также смазано в моей памяти». Низ его чёрного пальто вальяжно покачивается на ветру, а руки спрятаны в карманах. За секунду его выводят из этой бесконечной реки помыслов.