Петля

      — Ты все еще пьян? — спокойно спросил консультант. — Я понимаю. Алкоголь Ли Юэ довольно крепкий.       — Это не так! — возмутился Тарталья, резко вскакивая со стула, на котором он, судя по всему, дремал всю ночь. — Это было позавчера… А сегодня — это сегодня, другой день. Ты не помнишь, что было вчера?       — Опять же, повторюсь, — Чжун Ли глубоко вздохнул. — Работа в виде кучи бумаг, после чего ты пригласил меня в шатер. Мы испили вина, далее так, как я и сказал, ты переборщил с испитым и мне не осталось выбора, как пригласить тебя к себе.       Не понимая произошедшего, Чайльд намеренно опустил вчерашнюю ситуацию, чтобы позволить себе хотя бы на несколько мгновений забыть о вчерашнем дне. Чжун Ли, вероятно не хотел говорить об этом, потому что его удивление казалось искренним, а лицо было наполнено лишь выражением озадаченности.       Или же он действительно понятия не имел о чем шла речь. Какого черта? Он не мог не знать о том, что произошло вчера. Неужели у них коллективное схождение с разума? Почему Чжун Ли не помнит вчерашнего дня, не помнит того, что эта ситуация между ними уже происходила, почему он не чувствует это чертово дежавю также отчетливо, как и Чайльд. Почему он ведет себя как человек? Ему нравится устраивать спектакли? Чайльд злился.       Он не понимал, почему он очнулся в бюро, не понимал, почему Чжун Ли позволил себе находиться рядом с ним (он предположил, поскольку в прошлый раз Чжун Ли просидел с ним всю ночь, занимаясь своими делами) эти несколько часов, не обращая внимания на то, что его секрет был раскрыт, почему он еще не попытался с ним поговорить.       Разве он не должен был, к примеру, попытаться пролить свет на ситуацию вновь (ведь в прошлый раз Тарталья покинул банк в пик своей ярости), или же сказать что-нибудь? Хоть что-нибудь. Чжун Ли не из тех людей, кто пропускает любую мелочь, высказанную в порыве гнева. Он был тем, кто до последней секунды пытается дипломатично решить ситуацию, вникнув во все аспекты. Их нынешний разговор не имел ничего общего с вопросами, которые остались между ними. Слишком обыденно, слишком странно.       Неужели, Моракс из каких-то неподвластных Чайльду мотивов заставил его вернуться обратно? И решил делать вид, будто Тарталья просто сошел с ума? Хотел заставить исправить свои ошибки? Почувствовать вину? Какая у него возможная мотивация? Чайльд был уверен, что любая невозможная вещь становится обычной безделушкой, не стоящей и капли внимания, в руках Чжун Ли. Что человека, что Бога. Чего хотел добиться Чжун Ли?       Пожалуй, единственный из них, кто способен сейчас выглядеть как злодей, это Тарталья. Чжун Ли был уважаемым и уважительным, выкрасть кого-то для него не было возможным (из-за рамок приличия, конечно, повторюсь, Чжун Ли… Моракс имел все шансы сделать что угодно). Тогда почему?… Голова шла кругом. Ему нужны были ответы.       Чайльд, вероятно, накручивал себя, но эта абсурдная ситуация выбила его из колеи. Он не понимал, что ему думать, что ему делать и как выпутаться из этого курьеза.       Он не ожидал увидеть Чжун Ли так скоро, все происходящее было похоже на сон. Не страшный, но странный. Он не понимал почему он вообще видит Чжун Ли. Тарталья попытался все разобрать по полочкам, пока Чжун Ли прожигал его сочувствующим взглядом.       — Сегодня 15 мая, — тихо пробурчал он, украдкой взглянув на гору бумаг, разбросанной по комнате.       — Тяжелый день, столько дел…       Чайльд нахмурился. 15 мая — день, который должен был войти в историю.       Это тот самый день, вторник, в который по плану планировалось призвать Осиала с помощью путешественника, после чего незаметно выскрасть Сердце Бога. Он вновь почувствовал ебанное дежавю. Искренне не понимающий его Чжун Ли, его местоположение…Чайльд, пожалуй, принял свою позицию по этому поводу. Это был сон, реалистичный, со своими аспектами, но все же сон. Он молился, чтобы этот морок не обратился явью, и Чжун Ли оказался самым обычным человеком.       Итак, если это сон… Отчего же его бока все еще ноют от боли укусов? Тарталья незаметно приподнял свой пиджак и обнаружил на себе свежие раны от укусов и когтей. По его коже прошлись мурашки. Это натолкнуло его на мысль, что произошедшее вчера, эти гребанные волки не были сном. Он метался из стороны в сторону. Его воспоминания все еще были свежи, как первые мартовские цветы.       «Или это сон, или это полный пиздец. Я совершенно не понимаю что происходит».       Отвлеченный Чжун Ли, одетый в домашнюю одежду, состоящую из свободных шелковых штанов, черной рубашки и очков в круглой оправе выглядел соблазнительно. Тарталья мысленно отвесил себе оплеуху, отмечая, что подобная мысль проскочила в его голове и вчера.       Вчера… Быть точнее, в предполагаемом и одновременно сомнительном сне.       …У него, конечно, была нескудная фантазия в определенные моменты, но не настолько, чтобы вчера нафантазировать себе все до мелочей. Слишком много совпадений, чтобы быть правдой. Его раны, воспоминания… Однако нынешняя правда была хуже самого бредового объяснения.       Следуя этой теории, он нехотя, но окончательно откинул мысль о сне. Он был запутан и отчасти напуган своими мыслями. Чайльд решил попытаться плыть по течению.       — Мне больше нельзя пить, — сокрушительно произнес в пустоту он.       Чжун Ли, копошившийся в документах одной рукой и одновременно чиркающий что-то пером другой, резко поднял голову.       Его зрачки сузились в полоску.       «Блять. Словно человеческое воплощение дракона. Если весь этот бред, произошедший в моей голове окажется правдой, я сойду с ума окончательно».       — Хм? Твое состояние нестабильно?       — Отнюдь, мучает лишь голова, — имея совсем другое ввиду, сообщил Тарталья. Странно было сидеть и болтать, как закадычные приятели с Чжун Ли. Казалось бы, прошел один день (или один сон, в котором воплотились все его страхи, Чайльд мечтал забыть обо всем), а отношения между ними вернулись в норму.       — Понимаю, — с серьезностью кивнул консультант, резко поднимаясь со стула. Из-за этого движения Чайльд вздрогнул, посколько их стулья располагались довольно-таки близко.       — Спать на стуле вредит осанке, и со временем твои конечности начнут болеть, включая голову, Чайльд.       — Если бы была возможность, я бы как только, так сразу сменил эту поверхность на что-то более приятное, — непрозрачно намекает Чайльд. На пристроенной в конце кабинета кровати лежали документы и маска фатуи Тартальи. — Почему я уснул тут?       — Вчера ты был против, — покачал головой Чжун Ли, отойдя в сторону шкафа, где начал что-то отчаянно искать. — Видимо, вас, людей Снежной, воспитывают в поистине ежовых руковицах. Ты вчера сказал нечто забавное.       — М? — недовольно спросил Чайльд, чувствуя некоторую нервозность. Он мог сказать что угодно под шафе. — Забавное?       — «Меня воспитывали в целомудрии и скромности, поэтому я не могу ложиться в одну постель с человеком, в отношениях с которым я не состою». Похвально более, чем забавно, — с невозмутимым видом сообщил Чжун Ли, продолжая рыться в шкафу. — Не думал, что ты меня воспринимаешь так. Это интересно. О… наконец-то.       Чайльд громко проглотил скопившуюся слюну во рту. Он почувствовал, как его лицо перекашивается от стыда. Он прочистил горло и слабо усмехнулся Чжун Ли в спину. Конечно, консультант не мог не почувствовать прожигающего взгляда.       — Это просто… — Чжун Ли в два шага оказался подле Чайльда, пытавшегося в оправдания. Его голая рука, без намека на перчатки, протянула пару пилюль в форме сферы. — … Лекарство? У вас есть аптечка тут?       — М, — положительно ответил Чжун Ли, вновь садясь на второй стул. Он вернулся к документам. Сердце Чайльда подскочило в горло. Марли, которой сейчас почему-то не оказалось на его теле, врезалась в его голову. Все было странно.       — Быть может, у вас и марля найдется? — с фальшивым смешком поинтересовался Чайльд. Чжун Ли кивнул.       — Конечно, — консультант вновь отправился к шкафу, но в этот раз вернулся обратно намного быстрее. Его лицо было озадачено. — Это странно… Буквально пару дней назад обновлял все содержимое, однако, марли там не оказалось. Быть может, забыл.       Чжун Ли не мог забыть. Он самый придирчивый человек в мире. Чайльд не понимал зачем спросил об этом, однако пропажу марли можно было связать с его нынешним состоянием. Однако, эта информация ничего не дала.       — Что ж. Через час мне нужно будет заняться другими делами вне бюро. Ты может остаться до этого времени, если пожелаешь.       Прозрачно. Достаточно, чтобы Чайльд, проглотивший пилюли с кислой миной, понял, что ему пора покидать Чжун Ли.       — Как бы ни хотелось, мне пора заняться и своей работой.       Под работой он имел ввиду, что, судя по всему (дате, событиям), ему пора вновь пробудить Осиала, опять вызвать Моракса и во второй раз попытаться украсть Сердце Бога. Вероятно, это более масштабно, чем работа Чжун Ли.       — Конечно, желаю удачи в делах, Тарталья.       Удача ему не нужна, в отличие от того, кто мог бы объяснить происходящее. Впрочем, Чайльд не спешил озвучить это в некоторой степени отчаянное предложение. Дверь за ним закрылась после растерянного: «Конечно, Господин».

🎬

      — Блять, — Чайльд хмурится, когда понимает, что в его руке ничего не находится.       Экзувия оказалась пуста, фальшивка. В этот раз потрясение было менее активным, чем в первый. С каждой минутой этого дня он начинал убеждаться в том, что вчерашний день не был сном или фантазией. Это было реально. По крайней мере, в его роду не наблюдались люди, умеющие предсказывать будущее.       — Сука.       Путешественник, очевидно, немного сбит с толку, но все же не выходит из боевой позы. Решая принять форму духа ранее, Тарталья совсем забыл о ранах, полученных в Снежной. Они не были настолько серьезными, чтобы Чайльд засомневался в своих силах и позорно сбежал, однако приятного было мало. Приняв форму человека, его тело осуждающе закровоточило. Он с раздражением отметил, что это выглядело довольно жалко. В то время как на путешественнике пару царапин и то, от падения с верхнего этажа с палаты. Черт.       Чайльд вызывает Осиала и сбегает из палаты, предоставив Итэра самому себе. Он переносится в гавань и быстрым шагом идет в сторону бюро, чтобы обнаружить там госпожу Хутао, выглядевшую довольно-таки расслабленно.       Он не понимает почему в этот раз пришел в бюро, в отличие от «прошлого». Тогда он влетел в банк с таким раздражением на лице, что у всех подчиненных затряслись колени. Надо было успокоиться, написать отчет Царице об отсутствии Сердца Бога в экзувии. Он задремал на пару часов, после чего одна из подчиненных скромно постучала и сообщила о визите Синьоры, некого Господина, путешественника… Чайльд вышел из кабинета и застал… Неприятную картину, скажем так.       Сейчас перед его лицом паромщица с недоверчивым выражением лица, которая, скрепя сердце, пускает его внутрь. Хутао, скорячившаяся над чем-то, выглядела едва ли презентабельно для своей должности.       — Госпожа, — запыхавшись, выдал Чайльд. Слишком много совпадений с тем, что произошло вчера. Он теперь был почти полностью уверен в том, что прошлый день был реальностью. Рваные раны от зубов и клыков волков Снежной, пропавшая марля Чжун Ли, постоянно повторяющиеся точь-в-точь, словно следуя содержанию книги, моменты, чувство дежавю. Осталась последняя деталь. Чжун Ли. Если это не так… Ему срочно нужно его застать.       — Тарталья, — Хутао без удивления поднимает на него свои красные глаза, от который ненароком сводит желудок. Черт, она была немного пугающая.       — Чжун Ли…       — Не у себя, ушел по каким-то делам в ваш банк, — быстро выкладывает она без подозрения.       Кажется, за то время, проведенное Чайльда вместе с Чжун Ли в бюро, она немного свыклась с тем, что это недоразумение время от времени обращается к ней в поисках второго.       — Блять.       — Чего ты ругаешься? Веди себя прилично, тут вообще-то дети, — она указывает левой рукой на маленький гроб, стоящий неподалеку от Тартальи.       — Там труп? — тема детей его задевала, голос слабо повысился. — Впрочем, это неважно. Спасибо, я пойду.

🎬

      Чайльд врывается в банк под пристальные взгляды охранников. Надя, кажется, напугана, в то время как ее напарница безразлично провожает взглядом одиннадцатого вплоть до двери.       Его сердце выскакивает из груди, руки слабо трясутся, он не хотел признавать того, что, кажется, все вновь повторяется. Под «всем» он имел ввиду вчерашний день, сегодняшний, которые ничем почти не отличались друг от друга. Отличался Тарталья, его восприятие и воспоминания, его попытки повлиять на ситуацию, которые оказались тщетны. Он не смог встретить Чжун Ли, поскольку тот отправился в банк. Если произошедшее вчера окажется правдой, в данный момент он… передает свое сердце Синьоре.       Тарталья несколько припозднился, поскольку весь народ Ли Юэ был в паники из-за пробуждения Осиала. Везде бегали паникеры, готовые затоптать на ровном месте, если ты посмел остановиться в разгар всеобщего хаоса. Многие осуждающе смотрели вслед, кто-то попытался сделать подножку (кажется, Цисин повлияли на это, и уже почти все Ли Юэ знает о том, зачем сюда пожаловали фатуи), поэтому добраться раньше было тяжело.       — … Контракт исполнен, — над ладонью Синьоры плавно переливается корляписовым оттенком Сердце. Все синхронно обращают взгляд на двери, когда Чайльд врывается внутрь. Его глаза подергиваются, по спине бежит стая мурашек, он чувствует, что дежавю сожрало его до конца, даже не подавившись.       — Носишься, как пес вшивый, — Синьора едко усмехается, растягивая улыбку на своем лице. Она покидает банк, явно испытывая желания пхнуть Тарталью плечом.       Она же выше этого, да?       Чайльд в ступоре, он медленно плетется к Чжун Ли и Итэру, которые были заняты каким-то диалогом.       — …Благодарю за ваши ответы, Моракс, — Итэр кланяется, прежде чем покинуть банк. Паймон летит рядом с ним, останавливается на секунду и показывает Тарталье язык. Они уходят.       Тарталья молчит. Тишина совсем не нагнетает, ведь его мысли намного хуже неловкого молчания. Он не понимает ничего. Слабая тревога накатывает на него, а злость начинает бурлить. Происходящее совершенно его не устраивает. Чжун Ли смотрит на него беззастенчиво, открыто, вероятно испытывая желание что-то сказать.       — Чайльд, — ровно, без волнения в голосе, произнес консультант.       Тарталья сжимает в кулаки. Когда консультант произносит его имя таким голосом, становится очень горько.       — Да, Господин? — голос предвестника елейный, злобный, неприятный. Он сам испытывает невероятное желание блевать от себя.       Он, пусть и непонятным образом, уже был в этой ситуации, сейчас вновь наступил на те же грабли (сорвался) и даже немного пожалел, поскольку Чжун Ли стал особенным в его жизни. Однако желание разрушить все не покидало его с самого начала. Вчера, сегодня, какая разница? Он ни черта не понимал, кроме одного — его желание выплеснуть злость сильнее всего на свете. В этот раз он не сбежит и получит все ответы.       — Я не буду оправдываться, — хриплым голосом говорит Чжун Ли.       — Это была моя последняя воля.       Тарталья не сдерживается.       Кулак, имеющий направление в сторону лица Чжун Ли, ударяет воздух. Консультант оказывается намного проворнее, чем он ожидал. Впрочем, это же Моракс. Чайльд замечает это несколько ядовитым голосом, прозвучавшим в его голове.       Он продолжает попытки задеть консультанта в рукопашке, совсем не обращая внимания на дрожащую Катю, спрятавшуюся за стойку. Она, кажется, пару минут назад вернулась с обеда и застала их действо с поличным. Девушка Катя умная, поэтому не влезает в сугубо мужской разговор, ведущийся на языке боли и как можно тише покидает главный зал, прячась в комнате для персонала.       Чайльд, отвлекшийся на секунду, вновь промахивается. Чжун Ли кажется безмятежным.       — Чайльд, — его голос немного сбитый из-за резких телодвижений, но спокойный, — Это неприлично.       Он совершенно не понимает причины и повод действий Тартальи. Тарталья понимает это, и ему становится еще более горестно. Чжун Ли не дает сдачи, он лишь ловко уклоняется со скоростью, превосходящую скорость предвестника. Возможно, даже предугадывает действий.       Единственное, чего он не смог предугадать в разгаре стычки, это то, что за его спиной окажется стена. Как опрометчиво. Чайльд озвучивает это вслух.       — Таким не стоит заниматься тут, — от «таким» у Тартальи начинает сводить желудок с сладостной истоме наперекор его эмоциям. Тело — предатель, раны Тартальи вновь раскрылись, потекла кровь, пропитывая ткань костюма. Чайльд, не обращая на это внимания, пригвождает Чжун Ли словно чертов постер к стене. От такого клише начинает сводить зубы.       Его глаз порчи активируется раньше, чем Чайльд успевает об этом подумать. Один из электро клинков оказывается рядом с сонной артерией консультанта. Он все еще спокоен, как удав. Тарталью передергивает.       Конечно, он же чертов Бог. Злость предвестника не унять.       — Мне плевать, — действительно, «выплевывает» предвестник. Его дыхание чуть сбитое, он позволяет морщинке залечь меж его бровей, поскольку боль от ран начинает застилать глаза. — Ты первый нарушил все приличия.       Взгляд Чжун Ли непонятливый, даже немного растерянный. От такого выражения лица любой бы почувствовал себя идиотом, но не Тарталья.       — Прошу прощения?       — Не за то просишь, — язвит он.       Клинок все еще возле шеи, Чжун Ли сглатывает, кадык касается лезвия. Острие, конечно же, задевает нежную кожу, начинает течь кровь. Золотая. Чжун Ли по-прежнему спокоен.       — Ты… действительно не человек.       — Да, — Чжун Ли не отрицает.       Дело даже не в его чертовой крови, консультант опять подумал не о том. Когда нужно, он весьма мудр, но не сейчас. От его непонятливости Тарталью клинит, его рука, держащая клинок, дрожит.       — …Зачем ты так поступил со мной?       — Детали контракта не должны быть раскрыты. Таков закон…       Чайльд хихикает. Твою же, сука, мать. Он чувствует себя бешеным псом.       — Я не об этом, — он перебивает, заслуживая недовольный взгляд Чжун Ли. — Зачем… ты стал моим другом?       — Ты стал приятной компанией для меня, — консультант невозмутим, и, кажется, не собирается как-то дополнять свой ответ. Спустя несколько секунд, смотря в трясущиеся зрачки Чайльда, он вздохнул. Произнес: — Впервые за несколько тысячелетий я встретил того, кто был мне по душе, Аякс.       Он направил дуло себе же в голову. Клинок дрогнул и рассыпался в воздухе. Тарталья отпрянул, как ошпаренный. Его колени затряслись. Он чувствовал себя отвратительно, все события перемешались в его голове настолько, что слов в ней на это не нашлось. Кроме одного, конечно.       — Блять, — он провел пятерней по голове, пытаясь прийти в себя. Ему хотелось провалиться сквозь землю.       Чайльд вновь сбегает. Чжун Ли вновь не пытается его остановить.

🎬

      Чайльд пьет, пьет и пьет. Его глаза болят от непрошеных и непролитых слез, застывших в них. Он с силой сжимает бутылку вина, пока официантка уносит старые, серьезно волнуясь, что если молодой Господин сожмет стекло сильнее, оно лопнет и разлетится по всему залу.       — Еще, — гаркает он, чувствуя отвращение к себе. Официантка затравлено кланяется и юркает в служебное помещение.       В глазах все плывет, хочется смеяться. Тарталья не сдерживается, ловля несколько презрительных взглядов от местных и остального персонала. Его смех перетекает в хриплые вздохи. Он дергается, когда чужая ладонь ложится ему на плечо.       — Господин, — это Катя.       Сотрудница банка, которую он по чистому везению знал с пеленок. Если так можно выразиться, подруга детства, которая предпочитает не отсвечивать и не проявлять эмоции при других Фатуи.       — Рабочий день закончен, — грубо рявкает он, отдергивая плечо. — Не знал, что ты любишь работать сверхурочно.       — Ему хватит, — она игнорирует Тарталью и просит счет у подоспевшей официантки. Оставляет несколько купюр, даже больше, хватает Тарталью под подмышку и силком выволакивает на улицу. Он не сопротивляется.       Горячо. Ему так горячо. Он озвучивает это вслух.       — Я знаю, — она довольно-таки груба для подчиненной. — Аякс, хватит дергаться, иначе мы так не дойдем до отеля целыми.       — Так это называемая «помощь друга»? Я думал, что мой авторитет поразил тебя, и ты решила встать на путь моего соратника.       — Заткнись, — гавкает она, и Тарталья действительно затыкается. — Если бы ты остался там подольше, то точно что-нибудь натворил.       — Может быть, — он беззастенчиво соглашается, пытаясь шагать активнее. Его ноги заплетаются и начинает тошнить. — Блять, меня сейчас вывернет…       Катя выглядит даже немного испуганно.       — Нельзя! Мы на центральной площади, тут куча стражи, которая, заметив нас, точно не даст покоя. Ты знаешь в каком мы сейчас положении?       — Из-за меня?       — Из-за всего, — уклончиво отвечает Катя. Очевидно, она понимала, что Чайльду не позволили бы без последствий что-нибудь такое натворить. Тут была замешана политика.       Они с горем пополам добираются до нужного здания, и спустя добрые двадцать минут шарканья по лестнице, оказываются в отеле, снятом для Чайльда. Катя затаскивает его в номер, предварительно осмотревшись по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не заметил.       Катя садится на кровать к Чайльду, что лениво плевал в потолок, все еще страдая от тошноты и головокружения.       — Я не буду объясняться. Сама все поняла, думаю.       Катя действительно все поняла.       Единственное, чего она не понимала, так это:       — Какого черта ты накинулся на него, Чайльд? Разве пару дней назад не ты ко мне приходил и умолял раздобыть список мест для свидания с любовью всей своей жизни?       — Это не так, — опровергнул он. — Мне просто нужно было приличное место… Впрочем, не буду отрицать. Это не в моем стиле.       — Просто удивительно, — сейчас она была подругой, а не подчиненной. — Когда ты любишь человека, у тебя не должно возникать желания его ударить. Подумай на досуге.       Она не понимала. Она как и тогда, в «прошлый раз» не присутствовала при передаче гнозиса. Она не знала всю подноготную, не знала лжи Чжун Ли.       — Он меня обманул, — не вникаясь, ответил Тарталья.       — Как? Завел любовницу? Сказал, что произошедшее между вами было ложью?       — Нет. Предательство разное бывает.       — Не думаю, что есть что-то важнее искренности чувств. Если все произошедшее между вами не было ложью, то к черту все остальное. Это так, «совет друга», а не «помощь». Я не призываю тебя так мыслить, однако, сомневаюсь, что в твоем положении стоит крутить носом, Аякс. Удивительно, что ты вообще кому-то понравился с твоим-то характером.       — Ты самый настоящий валун, свалившийся с неба.       — Имеешь ввиду, что я наседаю?       — Забудь, — он отворачивается в противоположную сторону, ощущая как матрас чуть поднимается вверх.       Катя встала.       — Надеюсь, ты понимаешь, что сделал херню, Аякс. Тебе стоит извиниться перед тем Господином.       Он молчит. Девушка уходит. Тарталья остается наедине со своими мыслями. Он отмечает, что на смену злости пришла вина, противная, заставляющая его посреди ночи пойти к Чжун Ли и извиниться. Чайльд сдерживается, потому что думает, что ему все еще стоит остыть. Он медленно засыпает.

🎬

      Утро противное, голова буквально трещит от похмелья. Рядом с ним раздается чиркающий звук пера. Тарталья медленно раскрывает глаза и натыкается на перевернутый силуэт Чжун Ли. Он резко подскакивает.       — Ты проснулся, — с некой нежностью произносит Чжун Ли. Чайльда передергивает от такого голоса. Ему становится очень стыдно.       Настолько, что он покрывается красными пятнами от вины и делает все, чтобы не столкнуться взглядом с золотистыми глазами консультанта.       — Я, — Тарталья, смотря в пол, прочищает горло.       «Блять».       Чайльд вновь обнаруживает, что находится не там, где засыпал прошлой ночью. Это происходит во второй раз. Он опять оказывается в кабинете Чжун Ли.       «Блять». Его глаз нервно дергается.       — Я должен извиниться за вчерашнее, — он все-таки поднимает глаза на Чжун Ли.       Точнее, на его шею. Ни единого следа от пореза. Это была, так называемая, божественная регенерация?       — Ох, не стоит, — Чжун Ли слабо улыбается, качая головой. — Ты ничего вчера не сделал, как ты уже успел себе напридумывать. Лишь захмелел. Я знаю, насколько крепкие вина в Ли Юэ, поэтому тебе не следует за это извиняться.       Что?       — Что? — Чайльд ощущает мурашки по спине. — Нет, я не об этом. Я извиняюсь за то, что набросился вчера на вас… Я перешел черту, Господин.       — Прошу прощения? Набросился? — меж бровей Чжун Ли залегает маленькая морщинка. — Не понимаю о чем идет речь. Вчера мы пошли трапезничать в один из лучших шатров гавани, где ты испил вина и захмелел. Ты не смог назвать свой точный адрес, поэтому у меня не осталось иного выбора, кроме того как привести тебя сюда.       Чайльд ощущает, как мир стремительно темнеет перед его глазами.