Серые полоски, чёрные глаза

Сяцзы смотрит на него круглыми глазами. Во всех смыслах круглыми: и физически, и от удивления. И, словно стремясь к гармонии, подбирает лапы и хвост, сворачивается на земле почти что в шар. Меховой такой. Пушистый. С «это недоразумение, Хуа-эр-е, честно-честно» видом. Се Юйчень бы поверил. Но, на несчастье Сяцзы, читать местные иероглифы он умеет. В отличие от некоторых… Пусть будет — енотов. Чем и пользуется. — Здесь сказано, что проклятие спадёт, стоит пострадавшему оказаться в контакте с человеком, который ему верит. Итак? Он присаживается нарочито медленно, давая Сяцзы шанс подумать. Успокаивая. Делая себя безопасным. Не протягивает руки, незамедлительно подхватывая партнёра: держит опущенными, расслабленными, словно совсем не волнуется и готов посмеяться, когда Сяцзы вернётся. То самое выражение, которое он выдаёт при игре в шахматы, «посмотри, как легко ты попался», чтобы заманить противника поближе. На которое Сяцзы клюёт раз за разом — возможно, специально, но что с того? «Коснувшийся явит свою истинную натуру», — гласит замшелая плита. Се Юйчень терпеливо ждёт. Подозрения у него появляются давно. Ещё в первые дни знакомства — уж больно неправильно правильным кажется Сяцзы. Как будто они уже были знакомы. Как будто он повстречал человека, которого искал всю жизнь. Только проблема в том, что Се Юйчень никого не искал. Он о подобном даже не задумывался. Это было странно. И всё же, несмотря на все странности, Се Юйчень выбрал рискнуть и довериться. Что-то говорило, что так будет верно. Он привык верить своей интуиции. Цзю-е научил его верить своему разуму. Эр-е разъяснил, как прислушиваться к сердцу. Ба-е… Заметки Ба-е были путаными, но если разобраться, все они говорили одно: человеческую судьбу творят желания, а судьба создаёт их; если ты действительно этого хочешь, если это то, что тебе нужно — бежать бесполезно. От себя не убежишь. Се Юйчень был собранием чужих желаний, помыслов и чаяний. Хотеть для себя чего-то большего, чем исполнение долга и мелкие человеческие радости… Это было ему чуждо. А значит, стоило внимания. Он никогда не жалел об этом решении. Был готов умереть за него в городе Грома. Не собирался жалеть и теперь. Просто… Се Юйчень должен был знать, почему. Если Сяцзы хотел уйти — а смирение со смертью было актом такого же расставания, как и любое другое, — он хотел знать, почему. «Дело не в тебе, дело во мне» — это клише Сяцзы мог оставить для кого угодно. Для чужих. Для тех, кто имел проблемы с самооценкой и готов был успокоиться малым. Для романтичных фанатов. Се Юйчень отказывался быть классическим дураком из книжек, принимающим ложь за истину. Обладание знанием не подразумевало его использование. Отсутствие знания представляло уязвимость. Се Юйчень выбрал путь. В конце концов, он был расхитителем гробниц. Итак, Сяцзы не был человеком. Меняло ли это что-то? Се всегда имели дело с таинственными существами. Это было специализацией его семьи в той же мере, что и разработка планов для Цзюмэн. Се Юйчень вырос, сталкиваясь с загадочными явлениями, регулярно натыкаясь на нечисть в приобретаемых домах и проходя по самому краю между объяснимым для человеческого разума миром и пространством мистических событий. Потустороннего он не боялся. Потустороннее обладало своими правилами, и каждый находился в порядке, пока следовал им; люди же были хаотичны и беспринципны в своей вере в избранность — в стократ опаснее существ сказок и кошмаров. Сяцзы не человек. Но Хэй Сяцзы от этого не перестает быть Хэй Сяцзы. Вот и сейчас он совершенно обыденно корчит ту самую «злой Хуа-эр-е смеётся над этим несчастным» мордочку и подобирается поближе. Привычной разболтанной походкой, разве что помноженной на другую анатомию — но столь же естественной, как и всегда. Се Юйчень подхватывает пушистое тельце в руки без опаски. Сяцзы несколько тяжелее, чем положено быть среднестатистическому еноту, да и физически не слишком его соответствует. Слишком длинный и лохматый. Вполне в его духе — выделиться даже тут. Часть Се Юйченя отвлечённо гадает, кем может быть Сяцзы. Что-то енотовидное, это точно, записи на плите точны, он тысячу раз проверил, прежде чем позвать Сяцзы на исследование — и не солгать, попросив его помощи в добыче сокровищ. Если полагаться на описания в бестиариях, выходит что-то среднее между японским тануки и диким фури. Может, дух-полукровка? Вполне в стиле Сяцзы. Та часть, что отвечает за координацию тела и разума, заставляет его выпрямиться, осторожно удерживая Сяцзы. Много времени, чтобы вернуться, его партнёру не требуется — Се Юйчень уже чувствует тронувшую звериное тело дрожь изменения и спешит встать поустойчивее. Чтобы держать Сяцзы, конечно. Порой сложно предугадать, когда и куда тот рванёт, но у Сяцзы есть определённое… воспитание. Назовём это так. Или, может, это эмпатия? Или всё вместе? В любом случае, оказавшись в объятиях Се Юйченя, моментально он не выберется. И фактор надёжного захвата здесь играет далеко не главную роль. — С возвращением. — говорит он легко, приветствуя знакомую тяжесть в ладонях. Держать Сяцзы, как принцессу, всегда забавно: со стороны смотрится дико и неудобно, а на деле исключительно просто. Даже в те моменты, когда Сяцзы не содействует, будучи в отключке. Впрочем, Сяцзы исключительно комфортен для переноски, на плече ли, на спине, в руках: и он единственный, кого Се Юйчень согласен носить из раза в раз. Своеобразная маленькая привилегия. Заметно даже для У Се. Он отпускает с сожалением и только после того, как убеждается, что Сяцзы в порядке. Щурит глаза в довольстве, когда точно так же осматривают его самого. Сяцзы скалится на проклятую плиту с недоверием, оттягивая его подальше — и Се Юйчень послушно отступает, держась под боком. — Вынужден согласиться, Хуа-эр: ловушки здесь более чем странные. Те шипы, бесполезные против людей, проклятие с лёгким условием… Интересно, что будет дальше? Он качает головой, представляя заранее подготовленное объяснение: — Лёгкое оно только для нас. Если бы здесь оказалась команда разношёрстных наёмников, это место могло бы превратиться в смертельную ловушку. — а если бы сказанное было правдой? Если бы превратился не Сяцзы, а он? Изменилось бы что-то? — Ты прав. Хватит на сегодня. Сяцзы неразборчиво хмыкает, разворачиваясь ко входу. Постукивает пальцем по кобуре на поясе, словно решаясь. Се Юйчень ждёт. Хладнокровно. Хэй Сяцзы умеет его читать столь же просто, как он читает Сяцзы. Сяцзы проницателен. Это лишь вопрос времени, когда поймёт недосказанность, неловко занявшую всю гробницу, и предпримет что-нибудь. Се Юйчень знал об этом, когда выбирал. Он не боится. Рефлексия бессмысленна, если знаешь, что не стал бы ничего менять. Похищенное знание бьётся в его груди маленьким огоньком. Глупым. Незаслуженным. Возможно, не стоящим того. Сяцзы прижимается к нему плечом — это его эквивалент переплетённых пальцев. — Расскажу тебе сказку за ужином, — обещает он. Се Юйчень верит.