Серые полоски, чёрные глаза

У огня тепло. Хорошо, когда на привале можно развести костёр. Эта гробница чиста, нет даже шиби, одни лишь бездумные ловушки да редкие вялые пауки — пламя не привлечёт никого опасного. Энергетический батончик крошится, как печенье. Се Юйчень упрямо воюет с упаковкой, не собираясь пачкаться в крошках, словно ребёнок. Вот ещё. Хватит того, что липко и безвкусно-сладко во рту. И дёрнул же его демон добрать калораж этим… Тихо. Только потрескивает костёр да стучит палочками Сяцзы. Перебирает, медлит, возится: задумчив, будто решает судьбы мира. Даже не уделяет внимание комплиментам любимому рису. Се Юйчень не мешает. Сяцзы всегда держит обещания — нужно только подождать. Он тянется ко фляге, щурясь на огонь, и размышляет. Перелистывает в голове тома легенд, пытаясь понять. Различается ли лечение духов и людей? Книги говорят, что да. Но они же утверждают, что духи привязаны к местам, людям или объектам, а в каждом правиле, как известно, есть исключения. Насколько сильнее проклятия действуют на тех, кто нечеловеческой крови? Может ли быть так, что симптомы облегчит правильная жертва? Понравится ли Сязцы, если погладить его во второй форме? Во фляге не оказывается воды. Вместо неё рецепторы согревает чай — мягкий, безумно нежный, чуть пряный чай, которому неоткуда взяться в гробнице. Заваренный по всем правилам. Терпковатый, как забота Сяцзы. — Ты маленький подлый манипулятор, Хуа-эр, — ворчит Сяцзы, глухо лязгая миской об пол. Поднимается, что-то решивший для себя, и проскальзывает под бок, плюхаясь головой на колени. Укладывает руку Се Юйченя на свою непослушную копну требовательно, словно мысли читает. — Давно не маленький. — возражает Се Юйчень, не отрицая, однако, остальное. Возиться с волосами Сяцзы ему нравится. Умиротворяющее занятие. Раньше можно было даже заплести в причудливую причёску, наслаждаясь процессом — Сяцзы позволял ему, с нарочитым недовольством ворча на необходимость сидеть смирно; с короткой стрижкой возможностей меньше. Сяцзы идёт, несомненно, но Се Юйченю тех медитативных моментов жаль. Проглянувшие среди прядей пушистые уши становятся… Нет, не неожиданностью. Ожидаемым (и, возможно, долгожданным) явлением. К которому Се Юйчень интереса старательно не проявляет, поглаживая наравне с остальной бедовой головой. Сяцзы фыркает. Слегка язвительно и очень подражая его собственному звуку — передразнивает, пробуя очертить новые границы: изменились ли, в порядке ли? Отсутствие реакции его не успокаивает, только раззадоривает. Типичный Хэй Сяцзы. Если отыскивает что-то любопытное, будет преследовать до конца. Не дать ему желаемое сложно, но возможно; Се Юйчень, впрочем, привык жажду партнёра удовлетворять. На своих, разумеется, условиях. Поэтому он фыркает в ответ, нарочно цепляя аккуратное ухо пальцем — без боли, так, поиграться, и строит непроницаемое лицо, когда Сяцзы возмущённо вскидывается. Это стоит ему абсолютно наглого щипка за бок — от которого, к счастью, спасает куртка. Что, в свою очередь, стоит Хэй Сяцзы окончательного лишения подобия порядка на голове. Они дурачатся, словно дети. Задираются безобидно и беззлобно, цепляются за глупости, успокаивая встревоженную осторожными шагами рябь лихорадочных мыслей. Сяцзы сдаётся первым. Отходчивый, как всегда, когда дело касается них. Обмякает, приватизировав освобождённую от фляги ладонь, чертит что-то, ведомое только ему — может, барьеры, а может, проклятия. Се Юйчень лёгкую щекотку переносит терпеливо, развлекаясь попытками угадать узор, пока Сяцзы не заговорит. Сяцзы рассказывает о прошлом непринуждённо, будто сказку, никакого отношения к нему не имеющую. Перемежает бусины правды шутками и лёгкими насмешками, припорашивает иронией, и можно даже не сомневаться, что сегодня до конца не дойдёт. Се Юйченю хватает и этого. И сосредотачиваться не нужно, чтобы выстроить обрывистые сведения в полноценные факты. В тёмном отражении чужих линз история плывёт, обретая смысл. Это просто — сродни умению вышивать, как говорил Эр-е. И Се Юйчень читает между строк, заглядывая местами даже в те главы, о которых Сяцзы предпочитает умолчать. Они возникают в его голове сами собой, доверчиво приоткрывая страницы — не настолько, чтобы прочесть всё, но достаточно, чтобы понять. Понимание — это единственное, что требуется ему рядом с Сяцзы. И, конечно, немного терпения. Которое предательски заканчивается, когда Сяцзы описывает их первые встречи. Се Юйчень перебивает рассказ тихим, совершенно невежливым, но неудержимым смешком. — Я ему тут душу раскрываю, понимаешь ли… — жалуется в потолок Сяцзы, драматично прикрывая очки не своей рукой. Что только заставляет Се Юйченя рассмеяться сильнее — а спрятать переходящее в откровенный смех хихиканье за притворным кашлем у него нет ни возможности, ни желания. — Мой дорогой Хуа-эр — злодей, которому нравится издеваться над этим бедным духом. — добивает прицельно партнёр и пытливо косится на реакцию: склоняет голову по-особому и будто всем телом тоже поворачивается, выжидая. Се Юйчень его не расстраивает: — Несомненно. Именно поэтому я злодейски не заставлял бедного духа платить за химчистку каждый раз, когда слышал «это всё кошка» о шерсти на любимой одежде. Хотя всем известно, что кошки у меня нет. Теперь понятно, почему за диваном появлялись клочки серого меха, а количество беспокоящих его созданий уменьшилось вдвое по меньшей мере. Правда, пропорционально этому возрос уровень их опасности… И как Сяцзы умудрялся испаряться буквально на ровном месте. И чьё это гнездо под корнями у старого абрикоса. И яркость мимики, и нечеловеческая сила, и любовь к деньгам, — ещё бы, природное, — и страсть к воде, и неприязнь к холоду. И агрессивность потусторонних созданий по отношению к Сяцзы более чем объяснима. И проклятие его… С большим шансом получено от существа рангом выше. Всё это весьма любопытно. Позже он разберёт каждую из известных ранее странностей, сопоставляя с новой информацией. А сейчас Се Юйченя занимает вопрос, который он никогда не задаст: если то, что говорится в легендах о подобных Сяцзы — правда, как он придумал свой нынешний облик? С кого кроил и как складывал? И сколько вложил черт, чтобы удержаться? Сколько Се Юйчень заставил его принять? Он надеется, что не влиял слишком сильно. — Сяо Хуа, хватит думать свои умные глупости, морщины появятся. — Сяцзы вдруг оказывается близко-близко. Стремительный — вот лежит, а вот прижимается лбом ко лбу, холодя мешающимися очками. — Я редко делаю то, чего не хочу. Нравиться тебе не входит в этот список. Не рабочие отношения, помнишь? Сяцзы нравится нравиться ему — это честно. И в какой-то степени признание. Очередное — недосказанное, но уловимое. Искреннее, без доли шутливости. — Енотовидные собаки в природе редко образуют тандемы. — а потусторонние сущности, как правило, обладают сходными с неразумными созданиями привычками. Се Юйчень знает. Хотя сейчас это лишь попытка подколоть и одновременно знак, что он услышал и понял. — Но образуют же. И — правда, Хуа-эр-е? Енотовидная собака? Попрошу, я благородный дух! Отнесись с уважением! Сяцзы протестует выразительно. Если бы не тяжесть его хватки на плечах, убедительной, надёжной, и не веский аргумент в виде быстрого касания губ, можно было бы и поверить. Перепалки ради. Но Сяцзы в игре не задерживается — вылетает из роли молниеносно, не позволяя увести разговор в привычные рамки: — Се Юйчень, радость моя, тебе стоило бы лучше побеспокоиться о том, что будет, если я не уйду. Потому что в список ближайших планов определённо входит «надоедать Сяо Хуа до смерти» — сам понимаешь, какой, — а духи, знаешь ли, очень целеустремлённые создания… В чём, кстати, я прокололся? Се Юйчень принимает упрёк спокойно. Заслужил. Сяцзы не любит сомнений — может, потому, что Се Юйчень сомневается не в нём, а в себе. И плевать он хотел, что именно способность к здравой самокритике и правильная оценка своих человеческих слабостей не раз спасала Се Юйченя из неприятностей. Впрочем, теперь его очередь усмехаться. — Не знаешь? Ты связался с правильным человеком. Вот и всё. Конечно, он даст Сяцзы всё, что тот хочет. Но упустить возможность понаблюдать, как великолепный Хэй-е перебирает догадки, требуя историю? Се Юйчень может быть коварнее любого злого духа. И гордится этим по праву.