Граненый стакан

Возможно, дорога бы заняла всего дня два-полтора — от Москвы до Орловска примерно столько времени дороги на машине, если бы она не была насыщена двумя остановками в Мурманске и под Тбилиси(что узнается, по правде говоря, позже, когда Сусанна, девушка Дани, скажет им координаты); так или иначе, в отвратительно-желтой (пусть это любимый витин цвет, но оттенок у машины действительно ужасный) «буханке» Армагала придётся ехать почти пять дней. И вкус в музыке у него странный — в кассетном сборнике были и Пугачева, и Скляр, и Аллегрова, и каким-то боком АВВА. Витя, как приверженец некой глубокой музыки вроде Кино или старых альбомов The Cure, хвастался за голову, но не мог ничего с этим поделать. «Звёздное лето» тихо играло в машине, он вспомнил любимую песню Марины; Витя бы отдал все, чтобы друзья в Орловске остались в порядке — по телефону Даня что-то расплывчато рассказал о странных потусторонних вещах в утро их… отъезда, настоятельно наказав вернуться с Дианой. Умерший агент КГБ, пожертвовавший жизнью, чтобы спасти парней, уже был похоронен глубоко в лесу. Витя, честно говоря, даже усмехнулся этому — заговоры и прочие вещи, судя по всему, всегда будут преследовать их, неважно куда они попытаются убежать. Хотелось биться головой о стену машины. — Вить, все хорошо? — присел Миша с противоположного дивана. — Нет, — честно ответил он, то и дело поглядывая на свёрток на столике с картиной которую хотел открыть миллионы раз за пребывание друга в Москве. Миша как-то нерешительно поднял руку и легко положил ту на бедро Вити, выражаясь безмолвную поддержку. Он накрыл чужую ладонь своей и чуть сжал. От прикосновения разлилось тепло по всему телу, было трудно сдерживать улыбку. Витя потянулся за свернутой бумагой и положил на свои колени: — Я хотел подарить ещё тогда, в аэропорту, но подумал, что немного неуместно прямо во время встречи, — развязывал верёвку шпагат он. — Я рисовал это несколько месяцев, смотри. Сам Миша потянул за другой конец листа: — Ого, это правда ты нарисовал? Это так красиво, — ахнул он, глядя на трехглавого дракона и четыре фигуры, которые, несомненно, были их группой друзей. Немного покраснев, Витя утвердительно кивнул и продолжил объяснять: — Это ты, — указал пальцем на переднюю фигуру рыцаря с тёмными волосами и сердцем на щите, — ты впереди, потому что всегда защищаешь меня и наших друзей. Даня — наш мозг, Лёня — мускулы, знаешь, с баскетболом и прочим, — усмехнулся, — а ты, Миша — сердце. Ты… я знаю, на все готов ради близких. Просто я… чувствую себя не таким как все, ошибкой, ненормальным из-за… многих вещей, на самом-то деле. Но потом я вспоминаю, что я твой лучший друг, который обо мне так сильно заботится и понимаю, что все не зря. И я уверен, что наши друзья тоже тебя любят, пусть и не… Не суть. И Марина, и Диана — особенно она — считают тебя близким. Миша, ты один из самых значимых людей в моей жизни и я рад общаться с тобой. Витя не заметил как слезы набежали к глазам во время его речи; так трудно казалось не сказать лишнего. — Когда я пропал, то мне сказали, что ты до самого конца не верил, что я мертв; когда я стал одержим тем существом, ты спас меня фразой о начале нашей дружбы; когда монстр снова вернулся в прошлом году, то я был счастлив в те моменты когда ты защищал меня. Во время того, как он говорил, снова почувствовал чужую руку на своей. Миша придвинулся ближе и — Витя надеялся, что ему не показалось — бросил быстрый, но вдумчивый взгляд на губы. Мишина ладонь прикоснулась к чужой щеке и мягко вытерла стекшую слезинку. — О, Витя, — поднял уголки губ он, — спасибо за эти слова. Мне они действительно были нужны. — Не благодари меня за это. Это просто то, что я думаю, — помотал головой Витя.