all i wanted

      

The monsters make me hide Perhaps I'll eat myself alive Internally, what is there left for me to be

              Звук будильника на 8:20 прорезается сквозь дымку крепкого сна, и Феликс вынужден разлепить глаза и отключить раздражающий рингтон. Он непонимающе пялится на дисплей телефона и заторможенно приходит к выводу, что он, глупый, забыл отключить будильники, которые в течение всего семестра отчаянно будили его в университет. — Что за нахуй… — он хнычет, закручиваясь в одеяло и обижаясь на вчерашнего себя, который не удосужился проверить наличие активных будильников и отключить их. Лето хозяйничает вовсю: на календаре первые числа июля, и солнце воспринимает это за своеобразный знак начать печь. Каждый день проходит в ожидании заката, когда суровая жара наконец отпустит и на смену ей придёт приятное вечернее тепло. Феликс сильнее кутается в одеяло, стремительно нагревается, подобно печке, и щурится на выглядывающее между штор солнце — яркое, ослепительное и ужасно горячее. Вряд ли он сможет уснуть в таких условиях. Он злобно отшвыривает от себя одеяло, подставляя нагретое тело ещё не успевшему нагреться прохладному воздуху комнаты, дышит тяжело, борясь с желанием захныкать, как ребёнок, смотрит в потолок, часто моргая, и пытается сбросить цепкую сонливость. Внезапно всплывшие в его памяти события вчерашнего вечера справляются с этим на «ура». Ладони звонко хлопают по щекам, когда к ним стремительно приливает кровь, и Феликс стонет от отчаяния. Его не волновало внезапное столкновение с шайкой Ву, ему было плевать на обидные комментарии, небрежно брошенные в его сторону; его сонный мозг удивительно реагировал на красноволосого незнакомца, манерно курящего сигарету и обладающего вкрадчивым голосом, аккуратно добирающимся до каждого уголка сознания. Он пиздец какой красивый. Феликс переворачивается на живот и утыкается алым лицом в подушку. Последнее чего он хотел — снова наступить на те же грабли. Снова влюбиться в кого-то из «Дыры», снова повестись на красивый фантик, снова поздно осознать, что начинка чернее нефти, снова остаться с разбитым сердцем и совсем потерять доверие к людям. Но как же осколки его сердца ноют сейчас, вспоминая красноволосого. Феликс ненавидел свою позорную тягу к музыкантам, не понимал, почему ему так нравятся их небрежная (но чертовски привлекательная) внешность и не менее грязная музыка. Он даже не был уверен, что он музыкант. Он не знал о Хёнджине ничего, но его образ отпечатался в его сознании со страшной точностью. Просто потому что он хорош. Просто потому что он сексуальный и обладает тем самым пресловутым голосом с хрипотцой, от которого сердце трепещет. Феликсу хотелось закрутиться в одеяло с такой силой, чтобы оно задушило его и освободило от мыслей, бесцеремонно ворвавшихся в его ещё не успевший проснуться разум. Он должен погасить в себе эти чувства. Ему не стоит повторять эту ошибку вновь. Феликс прекрасно понимает, чем может закончиться его тяга к крутому рокеру, который с вероятностью в сто процентов бросит его, наигравшись. Конечно есть те, кто не такой, как Ву и его аморальные друзья, но их ничтожно мало, и вряд ли Феликсу повезёт наткнуться именно на такого: талантливого, безбожно красивого и чистого натурой. В конце концов, в панковской тусовке люди появляются не от хорошей жизни. Спина встречается с матрасом, взгляд устремлён в потолок. Ему жарко, тело липкое и слегка покрыто противным потом ото сна. Хочется плакать, выплакать всю душу, но слёз будто бы совсем не осталось. Только непрекращающаяся цепь вопросов «почему» и «зачем». Зачем я снова в это влип? Почему снова испытываю столько чувств к тому, кто явно может ранить меня? Может быть, Феликс утрирует. Может быть, ему не стоит судить других через призму горького личного опыта. Разве может он утверждать, что Хёнджин окажется таким же? Вдруг он другой? Феликс хватает подушку и прижимает её к своему лицо, глуша гортанный рык, в который он вложил всю тяжесть, скопившуюся у него на душе. Почему отношения с людьми не могут быть проще? Почему нужно постоянно думать, и думать до противного много, до позеленения и тошноты? Почему хороший человек просто не может появиться? Почему обязательно нужно прикладывать море усилий? Минхо ведь повезло. А может, и нет. Феликс не знает, проходил ли Минхо через то же, через что проходит сейчас он. Минхо всегда был молчалив, когда дело касалось его переживаний. Феликс вздыхает и крепко обнимает подушку. Почему он вообще думает о Хёнджине? Почему он так уверен, что они встретятся снова? Вдруг слова «ещё увидимся» были небрежно брошенной формальностью, а Хёнджин попросту посочувствовал его наивной ошибке и попытался приободрить? Глупый-глупый-глупый. Глупый и наивный. Конечно же он понравится случайно встреченному парню. Ага, как же. Феликс не был героем шаблонной мелодрамы и явно не отличался удачей. Поэтому Хёнджин либо опешил и попросту старался быть вежливым, либо ничем не отличался от Ву и его друзей и уже продумал план по уничтожению хрупкого сердца Феликса. Феликс кричит в подушку до боли в горле и злобно отбрасывает её в сторону. Что же ему делать?

***

Единственная возможность отвлечься от мыслей — работать на износ. Несмотря на то, что учёба закончилась неделю назад, Феликс нашёл возможность занять себя. Он с радостью согласился на просьбу матери помочь вести дела в её цветочном магазине, пока она ищет достойного работника. Феликс рад, что она наконец-то позволила себе заняться действительно любимым делом и с головой окунулась в дизайн интерьера, готовясь к открытию собственной студии. Неделя после происшествия в «Дыре» пролетела почти незаметно. Смены на работе чередовались с редкими игровыми сессиями с Минхо — чёрт бы побрал Чана: Феликс ревновал Минхо и порой действительно злился из-за того, что тот предпочитал ему другого. Он понимал, что не прав и что подобные мысли ему нельзя допускать ни в коем случае, но обида горела в груди слишком сильно, обжигая до слёз. Один месяц сделал из него отшельника, лишил главного счастья — людей и связи с ними. И если других он ещё мог потерять и как-то свыкнуться с этим, то Минхо… Одна только мысль о том, что Минхо больше не будет в его жизни, вгоняла его в дикий ужас. Феликс чувствовал себя страшно одиноким. Во время сессии он мечтал о лете: думал, сколько всего он успеет сделать за это время, сколько новых воспоминаний сохранит о случившемся. Но теперь… Теперь каникулы казались ему сущим мучением. Он никогда не мог похвастаться большим количеством друзей, да и на самом деле он в этом не особо нуждался. Ему всегда было достаточно Минхо, который знал его как облупленного и разделял его интересы. Феликсу было комфортно с ним, и он едва ли хотел познакомиться с кем-то ещё. Зачем выходить из такой приятной зоны комфорта? Чем больше он задавался этим вопросом, тем больше он понимал, что так продолжаться больше не может. Иметь одного замечательного друга просто чудесно — мало кому везёт найти в одном человеке всё — но у Минхо есть своя жизнь, появился человек, которому нужно уделять немало внимания, и Феликс не может больше позволять себе чувствовать дружескую ревность и уж тем более соперничать с Чаном в попытке доказать, что он заслуживает проводить с Минхо больше времени. Собственничество — это плохо. Так можно и крепкую дружбу, проверенную годами, разрушить. Феликс не хотел быть обузой. Он хотел в конце концов обрести самостоятельность и доказать в первую очередь себе, что он способен справиться с проблемами как взрослый зрелый человек. Феликс завёл анкету в популярном приложении для знакомств, во время игры старался активно взаимодействовать со своей командой, пытался быть дружелюбным с клиентами у матери на работе. Но каких бы людей он ни встречал, все казались мутными, странными и совсем ему не подходящими. Защитная реакция ли это или капризное желание потакать стремлению своего разума оставаться там, где ему уютно и приятно? Он размышлял об этом каждый раз, пока разбирал новую поставку цветов, когда собирал букеты, наводил порядок под прилавком, наблюдал за людьми, которые непонятливо рассматривали цветы за витриной. Феликс был внимателен и подмечал некоторые детали своих покупателей, и не сказать, что они вселяли в него надежду: у мужчины, что покупал цветы своей жене, костяшки рук были покрыты царапинами, парень, что долго расспрашивал о ценах на цветы и в итоге ушёл с пустыми руками, двигался резко и пугающе, девушка, покупающая кактус, старалась не контактировать с ним вообще. С одной стороны, ему было приятно знать, что люди вокруг не идеальны, борются со своими собственными демонами, но при этом продолжают доверять и верить другим. Феликс по-белому завидовал им, хоть и понимал, что в этом не было необходимости: он и сам может с лёгкостью стать таким. Но с другой стороны, ему было страшно. Страшно, что чужие скелеты в шкафу, тщательно скрытые от посторонних глаз, рано или поздно покажутся и окажутся острее сильно заточенного ножа. У Минхо тоже есть свои секреты, но столкнуться с ними лицом к лицу не было страшно. Они оба раскрывались друг другу постепенно, предельно осторожно, избегая внезапностей и неожиданных сюрпризов. Поэтому им было комфортно и они оба чувствовали себя в безопасности. С новыми же знакомыми, которые наверняка будут торопить события, это будет по-другому: резко, страшно, неприятно. Отталкивающе. Феликс не знал, как перебороть этот страх. Пятница. Утро. Всё идёт своим чередом: Феликс просыпается в девять утра, собирается за полчаса, успев закинуть в рот сладкий тост, добегает до цветочного, открывает смену, лениво втягивая прохладный энергетик через трубочку, и обновляет ассортимент цветов в холодильной камере. Покупателей как обычно в такую рань нет, и он может позволить себе неторопливо наводить порядок в магазине и время от времени проверять панель уведомлений. Сегодня Феликс на удивление бодр. С утра не было маниакальных мыслей о таинственном красноволосом, голова ощущается на удивление лёгкой, а в теле чувствуется сила и приятная бодрость. Он давно не чувствовал себя подобным образом, потому не замечает, как улыбка сама по себе появляется на лице. Пока не получает сообщение от Минхо. Минхохо 🤍: пошли в дыру сегодня там живая музыка юные сердца, новые треки и всё такое

me:

я сегодня работаю полную смену

боюсь, не доживу

покупателей много

Минхохо 🤍: да кому ты пиздишь, цыплёнок знаю я, какая у тебя нагрузка в пятницу пошли хватит избегать хрен знает чего с прошлого раза ты сам не свой

me:

и я говорил тебе, что у меня есть причина так себя вести

Минхохо 🤍: причина есть, но какая она? если это страх столкнуться с Ву, то Чан всё порешает он будет с нами сегодня

me:

тепеоь я боюсь ещё больше

теперь*

Минхохо 🤍: почему??

me:

потому что с тобой будет чан

вам будет не до меня

вы будете проводить время вместе

зачем там я?

Минхохо 🤍: ликси… ты ведь понимаешь, что не прав? я зову тебя, потому что хочу потусить с тобой, а не чтобы поиздеваться над тобой Чан будет, но он будет рядом и не со мной, а с НАМИ, окей? прошло уже много времени, а вы всё ещё толком не знакомы давай, Феликс я не хочу, чтобы ты превратился в тепличный цветочек за это лето Феликс некоторое смотрит сквозь телефон, печатает букву «я» и сразу же удаляет её — нервная привычка, из-за которой Минхо часто ругался на него, потому что думал, что тот пишет ему огромную тираду. Он вздыхает, оглядывает торговый зал, останавливает взгляд на розовом зайце с глазами сердечками и спрашивает у него: — Может, Минхо действительно прав? Чтобы бороться со страхом, нужно смотреть ему в глаза, да? Заяц безмолвно сидит на полке. Только шумящий кондиционер разбавляет тишину.

me:

хорошо

я пойду

во сколько?

Минхохо 🤍: после твоей смены? зайти за тобой в магазин или ты из дома?

me:

из дома

я снова одет так, будто я пойду в детский садик на утренник, а не в бар

Минхохо 🤍: аххааххахаха милашка Феликс закатывает глаза, блокирует телефон и отбрасывает его на прилавок. Он почти на сто процентов уверен, что в очередной раз совершает ошибку. К счастью, ему не удаётся погрузиться в гложущие мысли: первый клиент заходит в магазин, бросая доброжелательное «здравствуйте», и Феликс принимается за работу. «Милашка» от Минхо напомнило ему о нём.

***

— Я думал, ты просто переоденешься во что-то менее опрятное и милое, — Минхо лежит на кровати Феликса на боку, подперев голову рукой, — а ты аж наряжаешься. — Наряжаюсь? — Феликс произносит отрешённо, будто бы не до конца понимает, что Минхо говорит ему, и придирчиво смотрит на себя в зеркале. Феликс решил, что чёрная безрукавка и того же оттенка сетка поверх помогут ему создать нужное настроение, а привычные прямые джинсы и повязанная вокруг пояса толстовка помогут обрести маломальское чувство безопасности. В последний раз он одевался подобным образом месяца два назад, когда его тусовочная жизнь всё ещё (пусть уже и не так сильно) пылала красками; сейчас же он вообще понятия не имеет, почему его руки тянулись к чему-то необычному и непривычному. — Хочешь показать Ву, кого он потерял? — Я о нём совсем не думал, честно говоря. Феликс лениво поправляет пряди волос и не отрываясь смотрит на себя в зеркало. Привычно потухшие глаза отчего-то сияли, и уголки губ были более приподнятыми, чем обычно… — Тогда почему? — Для себя. — Но ты всегда выбираешь комфорт. Феликс фыркает и наклоняется за рюкзаком, что был бесцеремонно брошен у зеркала. — Сегодня я чувствую себя комфортно в этом, — он забрасывает рюкзак на плечо, — завтра — в другом. Не вижу ничего странного. Минхо подозрительно щурится и сползает с кровати, резво поднимаясь на ноги. — Ну ладно, — он проверяет телефон. — Как скажешь, цыплёнок. Такси уже здесь, пошли.

***

И снова «Дыра». В этот раз они пришли довольно рано: ни громкой музыки, ни яркого света, ни пьяных людей ещё не было. Только приятный шёпот вечера, малиновые лучи, темнеющие с каждой секундой, и потихоньку подходящие посетители. Минхо уткнулся в телефон, пробубнив что-то про Чана, и отошёл немного поодаль. Феликс отрешённо рассматривает полупрозрачные облака, собирающиеся в плотные тучи на горизонте, и думает. Думает о том, как пройдёт вечер, о том, кого встретит, о том, закончится ли это всё очередным падением или новым взлётом. Он искренне переживал — то и дело жевал губы, цеплял карманы джинсов изнутри и смотрел на каждого подходящего к гаражу. — Чан уже подъезжает. — Хорошо. — Эй, — Минхо кладёт ладонь на его плечо, и Феликс впервые за неделю чувствует себя живым: ощущать знакомый и родной жест исцеляет, — я знаю, что что-то случилось неделю назад. И я знаю, что ты нервничаешь сейчас именно из-за этого. Расскажи, Ликси, тебе станет легче, обещаю. Феликс вздыхает, тяжело и шумно, и обнимает Минхо, положив щёку на плечо так, что он всё ещё видел каждого прибывающего. Старший с готовностью обнимает его в ответ. Несколько мгновений Феликс молчит, собираясь с мыслями. — Я встретил его друзей. Они ничего не сделали, но обидели меня ещё больше. Минхо прыскает и иронично переспрашивает. — Ничего не сделали, да? — Могло быть хуже, я знаю. — И хорошо, что не было. Почему ты сразу не сказал? — Ты был слишком увлечён, и я не хотел тебе мешать. Минхо вздыхает и прижимает его ближе. — Эта не та ситуация, которую можно замять и забыть. А если бы они снова нашли тебя? — Тогда бы, наверное, сказал сразу. — Дурак ты, Ликс, — Минхо качает их из стороны в сторону, и Феликс верит и чувствует, что всё будет в порядке. — Больше не молчи, ладно? Я ведь переживаю за тебя… — А я переживаю, что моего чудесного бойфренда утащит его же лучший друг. — Чан! Чан, появившийся из ниоткуда — Феликс же смотрел прямо туда, откуда приходят люди! — ехидно улыбается и треплет Минхо по голове. Тот, конечно же, разрывает тёплые и уютные объятия, оставляя Феликса неловко топтаться на месте и наблюдать за тем, как Чан оставляет поцелуи на его щеках. Феликс чуть отходит от них, давая им больше пространства, и оглядывается по сторонам, делая вид, что его заинтересовали стрижи, которые низко летали над ними. Будет дождь. Невольно он прислушивается к их разговору и переводит взгляд на них. — Все те группы, о которых я говорил, будут на разогреве перед главным гвоздём программы. — Кто же разорвёт сегодняшнюю сцену? — Диоксид углерода, — Чан подмигивает, и Минхо широко раскрывает рот в удивлении. — Да ладно? Они же звезду поймали и отказывались доезжать до нас. — Как видишь, харизма и красноречие всему голова, — Чан весь светится, когда слышит восторженные и радостные пыхтения Минхо. — Ну ты даёшь. Когда уже пост главы «Дыры» перейдёт к тебе? — Довольно скоро, кстати говоря. — Ты шутишь? — А как ты думаешь, котёнок? Я бы стал так шутить? Определённо не- Феликс закидывает голову назад, приковывая взгляд к темнеющему небу. Оттенок неописуемо красивый — казалось, зачерпни его ложкой и почувствуешь вкус черничного йогурта на языке. Сквозь рассеянные облака показываются первые крохотные звёздочки, и Феликс перескакивает взглядом с одной сверкающей на другую и глубоко в душе мечтает увидеть одну из них падающей, чтобы загадать одно из самых банальных и сопливых желаний, на которое он только способен. Хочу быть счастливым. Хочу перестать плакать каждую ночь. Хочу доверять людям. Хочу нравиться людям. Хочу любить и быть любимым. Любить так, чтобы партнёр был доволен и не нуждался ни в чём. Быть любимым так, чтобы не было больно и в душе всегда было тепло. — Феликс. Феликс вздрагивает. Он опускает голову и видит виноватые глаза Минхо напротив. Они горели, почти искрились, и Феликс не может не улыбнуться тому очаровательному факту, что Минхо так засиял из-за короткого разговора с Чаном. Влюблённые красивы. — Всё в порядке. Идём внутрь? — Да, уже можно, — Минхо кивает несколько раз и, положив ладонь на плечо Феликса, ведёт его ко входу в «Дыру». В гараже всё ещё тихо, что удивительно. Только люди перешёптываются, стучат первые бутылки о стойку и слышится командный голос Чана, который направляет двух парней, подключающих музыкальные инструменты и микрофоны к системе. Феликс беспокойно оглядывает помещение, рассматривает встречающихся ему людей и умоляет, чтобы ему не встретились знакомые мерзкие лица, из-за которых его натурально тошнит. А ещё он хочет увидеть хотя бы краем глаза его, Хёнджина. В этом же нет ничего странного? Хёнджин красив и необычен, Феликс всего-то хочет убедиться, что такие люди, как он, действительно существуют. — Кого ты выглядываешь? — до его уха доносится голос Минхо. — Сам знаешь. Не хочу с ними пересекаться вообще. — Я поговорил с Чаном. Он сказал звать его сразу же. — Спасибо, — Феликс грустно улыбается и продолжает вглядываться в постепенно увеличивающуюся толпу. Люди, словно по команде, начинают заходить внутрь, заполняя пространство и вытесняя свежий воздух. В помещении стремительно повышается температура и становится душно. Зажигаются софиты, тихо играет музыка, доносятся первые крики и смешки, помещение обволакивает дым сигарет и кальянов. — Минхо? — Минхо вопросительно мычит и наклоняется к Феликсу поближе: стало слишком громко. — Не отходи от меня, пожалуйста. — Не буду, цыплёнок. Не бойся. Минуты до начала концерта тянутся подобно часам. Минхо старается успокоить Феликса, разговаривая с ним о всякой всячине: о новой части визуальной новеллы, которую они проходили полгода назад, о том, что, оказывается, крокодилы плавают вертикально, и о том, что он искренне не понимает, почему в каких-то языках есть рода, а в каких-то прекрасно обходятся без них. Феликс соврёт, если скажет, что эти разговоры не успокаивали его. Было приятно стоять в толпе разодетых фриков, что без остановки вливали в себя алкоголь и без умолку трещали о группе, взявшей в качестве названия химическое вещество, и вслушиваться в спокойный голос друга, который рассказывал о совершенно отвлечённых вещах. Феликс хочет шлёпнуть себя по лбу за депрессивные мысли, которые охватывали его последнюю неделю. — Хочешь пить? — Не особо. А ты? — Я бы выпил. — Тогда я тоже. Минхо отходит от него буквально на пару шагов, показывает бармену два пальца и спустя мгновение ловит две жестяные банки. Возможно, в этот раз пить ему будет не так грустно. Атмосфера накаляется, как и кровь в его сосудах: светлое нефильтрованное в этот раз пошло гораздо лучше, чем в предыдущий, а весёлый голос Минхо, продолжающий трещать о каких-то совершенно абсурдных вещах, поднимал настроение и уголки его губ. На сцене располагается первая группа, состоящая из трёх девушек и одного парня, и начинает наигрывать приятную инструментальную музыку — под неё было бы хорошо сидеть ночью на одинокой скамье в парке и думать. Было спокойно. Феликс впервые за долгое время почувствовал, что он живёт, а не существует. Он чувствует, как искренняя чистая радость покалывает на кончиках его пальцев, улыбается широко и вовсе заходится смехом, когда Минхо шутит наиглупейшую английскую шутку. Умиротворение растекается по его телу, и он разморенно кладёт голову на плечо старшего. Вот бы было так всегда. — Нас напрягает то, что ты продолжаешь появляться здесь, киса. Фантомная реплика прорывается сквозь успокаивающую мелодию гитары, и Феликс беспокойно хмурится, удобнее укладываясь на плече друга. Тот почему-то напрягается. Почему даже в действительно спокойный и безопасный момент его мозг не может перестать прокручивать события прошлого? — Будто бы нарываешься на что-то. Феликс испуганно раскрывает глаза, чувствует руку Минхо вокруг его туловища, что тянет на себя, и видит трёх парней, что прицепились к нему в прошлый раз. Он таращится на них, не сумев найти слова, и слышит снисходительные смешки. — Что? Поймали врасплох? Бедный Феликс, ты ведь совсем не ожидал нас встретить здесь, да? — слова одного из парней сквозят иронией, и губы Феликса искривляются в отвращении. — Почему вы думаете, что мир крутится вокруг вас? — Минхо решается встрять в разговор, толкая Феликса за себя. — Чё? Тебе-то какое дело? Иди к звукарю своему, к нам не лезь. — Мне какое дело? — Минхо делает шаг в их сторону и задирает подбородок к верху, чуть наклонив голову набок — натура, любящая издеваться и поиграть на нервах, вышла на сцену. — Феликс мой друг, если вы не знали, и я не позволю вам вить из него верёвки. Парни заходятся смехом, чуть ли не сгибаясь пополам, и Минхо устало вздыхает: вся их агрессия — показушная, а их цель — высосать энергию. Он подходит к ним ещё ближе, чувствуя уверенность, отмахивается от феликсово «Минхо, давай позовём Чана» и продолжает. — Я вообще не понимаю, какого чёрта вы решили, что можете делать здесь всё, что ваша душенька пожелает, и почему вы не можете отстать от человека, который давно в прошлом для вас и вашего тупого главаря. Неужто вы завидуете Феликсу? По-другому я не могу объяснить- Один из бугаев, что был значительно крупнее по сравнению с остальными, замахивается рукой и бьёт Минхо кулаком в челюсть. Феликс кричит, Минхо стонет на грани рыка, а группа бандитов с наслаждением смеётся. Все вокруг забыли про музыкантов на сцене и обратили всё своё внимание на начинающуюся потасовку. Однако музыка группы, играющей сейчас, отлично аккомпанировала происходящему у барной стойки. Феликс ловит потерявшего равновесие Минхо, тянет его на себя, уводя подальше, и с испугом смотрит в злые глаза обидчика. По его спине бегут мурашки и в голове начинает громко звенеть, когда он начинает надвигаться на них, закатывая рукава рубашки. — Что ты, что твой друг, Феликс, оба глупые пиздец. Вам здесь не место. — Давай договоримся- — В пизду. Слова для лохов. — Пожалуйста, не бей, насилие не- — Я один слышу пищание котёночка? Кто-нибудь видит его? — парень оглядывается, приложив ладонь к уху и мотая головой в поиске чего-то, и подходит к Феликсу и контуженному Минхо вплотную. — А, вот он! Он, оттолкнув Минхо в сторону, хватает Феликса за грудки и поднимает его так, что он едва касается носками пола. Феликс жалко болтается в его руках, смотрит на него широко раскрытыми глазами, пытаясь дозваться до его совести, но всё бесполезно. — Я давно хотел подправить тебе твоё милое личико. Оно такое идеальное, аж тошнит- — Чан! Феликс жмурится, когда бугай отводит одну из рук, сжатую в кулак, в сторону, и отворачивается, готовясь принять удар, но внезапно руки на его майке расцепляются, и он падает ничком, едва успев подставить руки. Слышится глухой удар и болезненный стон. — Когда уже ваш ебаный культ поклонения Ву закончится? — очередной удар и звук падения. Феликс поднимает голову и видит, как ударивший Минхо стоит на коленях, обхватив живот руками. А над ним… — Хули ты тут забыл, Хёнджин? Иди дальше на свою крышу дерьмовые песни играть. Не мешайся, — остальные двое подходят к нему, потирая кулаки, на что Хёнджин лишь слабо улыбается. — Я туда и собирался, но трое идиотов, что не могут уважительно относиться к другим, к большому сожалению, меня заставили остановиться. — А какое тебе до этого дело, блять? — Мне — никакое. Но вы наводите здесь бардак, вам не кажется? — Тоже мне, чистильщик. Про порядок в другом месте рассказывать будешь. Хёнджин недовольно цокает, отбрасывает упавшие на лицо пряди волос в сторону, и замахивается: — Ебать ты тугой. Хёнджин бьёт сильно и часто. За одним ударом сразу следует второй, в совершенно другое место и оттого неожиданный. Он умело справляется с двумя противниками сразу: с особой грациозностью крутится вокруг них, искусно уворачиваясь от слабых ударов, весело толкает их точно в стену, выбивая из них красноречивое кряхтенье. Он осыпает их ударами выверенно и хладнокровно, даже бровью не ведя. Пару раз бугаи таки умудряются достать до него, бьют точно в нос, отчего голову безжалостно подбрасывает вверх, разбивают губы и скулу. Они даже попытались играть по-чёрному: один схватил его, пока второй собирался его ударить — но это лишь больше разозлило его, и он повалил обоих на пол. Хулиганы болезненно стонут, тяжело дышат, хрипя, пока Хёнджин разгибается, выуживает из кармана сигарету и зажигает её, наспех делая затяжку. — Начнёте страдать хернёй снова — в следующий раз церемониться не буду. И уходит, вновь затягиваясь, пуская дым прямо перед собой и растворяясь в нём. Феликс наблюдает за ним с раскрытым ртом. Чан, который, оказывается, всё это время был рядом, аккуратно касается его плеча. — Феликс, ты как? — Я пока… Пока не понял, — он поворачивается к Минхо, что со страдальческим выражением лица сидит за барной стойкой и прикладывает к челюсти пакет льда. — Минхо, ты… Ты крут, конечно, но зачем ты полез… Минхо кисло хмыкает. — Да, мне не стоило играть в героя. Я не был готов к такому. — Это уж точно, — Феликс оглядывается в сторону сидящих на полу шавок Ву и нервно передёргивает плечами. — Я знал, что они прицепятся. Мне не стоило приходить сюда сегодня. — Не говори ерунды, Феликс, — Чан беспокойно смотрит на него, пока размеренно поглаживает Минхо по спине. — Я ведь сказал, что помогу. Кто ж знал, что всё пойдёт не по плану из-за желания Минхо показать коготки. Минхо хмурится и отворачивается. — Замолчи, Чанни. Чан хихикает с обожанием и оставляет быстрый поцелуй на его скуле. — А разве я не прав? — улыбка сходит с его лица, и он поворачивается к Феликсу. — Хёнджин оказался здесь очень кстати. Я бы если помог, то только угрозами, которые помогли бы лишь на сегодня, а он… Он задал им ту ещё трёпку. Думаю, теперь они и на шаг к тебе не подойдут. — Кто он такой? — Феликс заинтересован. — Призрак «Дыры». Все знают, что он есть, но почти никогда его не видят. И если видят, то в примерно таких ситуациях, как сегодняшняя. — Борец за справедливость? — О нет, — Чан смеётся искренне, воздушно. — Просто умеет появится в нужное время и произвести на всех впечатление. — Он довольно… Запоминающийся. — Странно, что ты его не замечал, — Чан перебирает пряди на голове Минхо, а тот льнёт к нему, прижимается головой к его груди. — За все те полгода, что вы тусуетесь в «Дыре», он появлялся здесь довольно часто. — Он и меня не замечал. — Ха? — брови Чана подскакивают наверх. — Откуда тебе знать? Феликс краснеет, его лицо становится горячим. — Это лишь предположение. Я ведь постоянно был с Ву и остальными. — Может быть. Феликс наблюдает, как Минхо устало хмурится, и легонько хлопает его по плечу. — Извини, хён. Из-за меня ты впервые получил по лицу. Минхо фыркает и качает головой. — Всё бывает в первый раз. Это было даже… Неплохо. — Так я тебе и поверил. — Нет, правда! Несмотря на то, что моя челюсть болит, а перед глазами всё ещё летают птички, я доволен. Я рад, что попытался защитить тебя. — Ты дурак, хён. — Возможно, — Минхо подмигивает ему, раскрывая рот в ехидной улыбке, и ойкает. Чан цокает и качает головой. — Сиди спокойно, герой, и подержи лёд ещё немного. Феликс улыбается зрелищу перед собой — заботливый Чан выглядит забавно и слишком мило — и в очередной раз оглядывается. Только теперь смотрит на дверь и думает. Думает раз. Думает два. Думает три. И- — Я пойду поблагодарю Хёнджина. Чан кивает. — Он не должен был уйти далеко. Удачи и будь осторожнее. Феликс быстро сокращает расстояние между собой и дверью, вылетает через неё и судорожно оглядывается вокруг. Ночь накрыла город полностью, из-за облачности было непривычно мрачно, и ему приходится с усилием вглядываться в темноту. Он не видит Хёнджина поблизости, но прекрасно знает, где его искать. Гаражи быстро сменяются, пока он бежит мимо них, и совсем скоро показывается знакомый ангар с приоткрытыми воротами. Он проскальзывает между створками, отряхивается и медленно следует к лестнице, ведущей на крышу. Феликс пару раз втягивает воздух через нос, успокаивая разогнавшееся сердце, и медленно поднимается. Несколько шагов, ладонь на дверной ручке, скрип петель, и он стоит на балкончике, рассматривающий спину Хёнджина, который сидит прямо на перилах, бесстрашно свесив ноги над обрывом, и пускает облака дыма. Он оглядывается буквально на мгновение и возвращает голову в прежнее положение. Слышится усмешка. — Когда я сказал «ещё увидимся», я не думал, что это случится именно тогда, когда меня будут бить в лицо. Феликс не отвечает. Лишь подходит и встаёт рядом, упираясь руками в перила. Он смотрит на Хёнджина краем глаза и замечает кровь, текущую из носа, и дорожку пота, окрасившуюся в цвет волос. К ней красиво липнут пряди, формируя замысловатую паутину. Так он выглядит ещё красивее.