all i wanted

            

Strangers in the night, two lonely people

We were strangers in the night

Until the moment

When we said our first hello

Безусловно он красив со всеми этими боевыми ранениями, подсыхающим потом на висках и щеках, растрёпанными волосами и небрежными жестами. Но… — Ты сумасшедший. — Да ладно, это было весело. Феликс смотрит, как Хёнджин невозмутимо затягивается, сбрасывает пепел, вытянув руку над обрывом, и наблюдает за тем, как ветер подхватывает догорающие серые пылинки с собой. — Ты правда сумасшедший. — Может быть. Они молчат некоторое время. Феликс всё ещё не решается посмотреть на Хёнджина, поэтому наблюдает за машинками, прислушивается к стрёкоту светлячков и нервно сжимает пальцы на перилах. В этот раз всё совсем по-другому: они уже не те незнакомцы, что встретились в первый раз на крыше, заставив друг друга врасплох. Оттого Феликс чувствует себя немного скованно и боится сказать что-то не так. К тому же, он благодарен за то, что Хёнджин вступился за него. Наконец, Феликс переводит взгляд на него и внимательно рассматривает. Дорожки алого пота совсем высохли, расчёркивая кожу на его висках и щеках. Феликс невольно ведёт взглядом по змеиному изгибу, что спускается до самого ворота и ловит себя на том, что находит это по-особенному привлекательным. Он резко, как ошпарившись, переводит взгляд наверх, к его лицу. Хёнджин будто бы ушёл в себя, направив пустой взгляд в панораму ночного города и затягиваясь с определённым интервалом. — У тебя кровь. Хёнджин пожимает плечами, оставаясь в прежнем положении. — У меня есть антисептик и пластыри, если вдруг это может помочь. Хёнджин фыркает. — Почему-то я не удивлён, что они есть у тебя. Теперь очередь Феликса пожимать плечами. Он воспринимает это за сигнал помочь ему и стягивает с плеча рюкзак, на ходу открывая в нём нужный карман. Предметы первой помощи появляются в его руках, и он закидывает рюкзак в угол на покрышки, не заботясь о всей скопившейся на них грязи. Хёнджин разворачивается на перилах, зажав сигарету между зубами, и кивает на место подле себя между его раздвинутых ног. Феликс скептично выгибает бровь, но всё же подходит. Щёлканье крышки, характерный резкий запах и шипенье с тихой руганью заполняют маленькое пространство крыши. Феликс аккуратно промакивает разбитые щёку и губы найденным в рюкзаке по счастливой случайности ватным диском, Хёнджин скалится и жуёт фильтр, стараясь заглушить возможные звуки от лёгкой боли. И не такое ведь переживать приходилось. — С носом у тебя вообще беда. Было бы неплохо что-нибудь холодное приложить. Хёнджин усмехается. — «Вообще беда»? Думаю, с ним у меня полный пиздец. Феликс слегка улыбается, осторожно стирая запёкшуюся кровь. — Ну или так. Когда на разбитой щеке появляется пластырь, а пропитавшийся кровью ватный диск оказывается в бочонке для бычков, Хёнджин тушит сигарету об перила и спрашивает: — Почему они доебались до тебя? Только не говори, что именно ты есть тот святоша, что встречался всё это время с этим… Гандоном? Я не знаю, как бы его пообиднее назвать. Феликс молчит, всё так и продолжая стоять возле бочки и стыдливо опустив голову. В его глазах становится тепло и мокро, зрение плывёт. Он быстро смаргивает слёзы. — С каждым днём я всё больше и больше благодарен тому парню, который соблазнил его и в итоге раскрыл мне глаза. — Мне жаль, что тебе не повезло попасть в сети этого придурка. — Да что тут жалеть. Я был глупым, вот и вся история. Хёнджин фыркает снова, и Феликсу кажется, что это единственный звук, который тот умеет издавать. — Ву может обмануть даже самых умных, — Феликс оборачивается на мгновение в его сторону и замечает, как Хёнджин глубоко задумался. — Можешь считать, что это отчасти и твоя вина, что ты ему доверился, но я стою на том, что он просто беспринципный манипулятор, который сделает что угодно ради собственной выгоды. — Звучишь так, будто бы он и сам тебе дорогу перешёл. — Его грязная ручища с кривыми пальцами коснулась каждого, кто хоть раз оказывался в «Дыре». Но за таких, как ты, обидно вдвойне. Феликс хмурится. — Почему? — Нежная душевная самоорганизация. После такого опыта такие сразу же ломаются и гаснут. — Я так сильно похож на неженку? — Не буду скрывать. — Крутяк. Тишина между ними не была неловкой: каждый был в своих мыслях. Феликс тупо рассматривал сырые бычки и напитывающийся водой только что брошенный ватный диск и думал, какого чёрта он здесь снова делает. Он ведь совершенно не хотел разговаривать с Хёнджином и уж тем более обсуждать свои прошлые отношения, только поблагодарить; но отчего-то он совершенно не хотел уходить, будто бы его ноги приросли к бетону, а руки невидимыми нитями привязали к перилам. — Выглядишь сегодня по-другому, кстати. Феликс моментально краснеет и опускает голову, не желая показывать то, что такие простые слова так сильно на него подействовали. — В смысле? Слышится глухой стук — Хёнджин спрыгнул с перил — а затем за его спиной раздаётся лёгкая поступь. Он замечает, как сбоку от него пролетает бычок, приземляясь на дно бочонка, и разворачивается, чувствуя позади себя чужое присутствие. — Крутой образ, тебе идёт. Уже не такой безобидный, как в милом свитерочке. — Спасибо. Их взгляды встречаются, и Феликс кривится, снова видя ушиб на переносице. — Я не могу смотреть на него. — Тогда смотри на что-нибудь другое. — А здорово ты это придумал. Хёнджин улыбается маленькой улыбкой, но не ироничной, не снисходительной, самой обычной, нормальной, и переводит взгляд куда-то за Феликса. Он оборачивается и только сейчас замечает, что с крыши виден маленький кусочек закутка за баром, где курили те, кто хотел уединиться. — Хочешь погулять? Его голова быстро возвращается в прежнее положение. — Сейчас? Хёнджин вопросительно поднимает брови. — Можно, наверное. Ты не собираешься меня убить где-нибудь в подворотне? — Смешная шутка, Феликс. — Ты недавно втащил трём огромным парням, — Феликс складывает руки на груди. — Мои опасения совершенно нормальны. — Туше. Они обмениваются слабыми улыбками. — Тогда я забегу в бар ненадолго, предупрежу Минхо и куплю холодного пива. — Запить стресс? — Полечить твой нос. Хёнджин усмехается, отводя взгляд в сторону. Если бы Феликс не знал о его бронебойном характере, он бы подумал, что Хёнджин смутился. — Только не задерживайся. Не хочу подставлять за тебя свой нос во второй раз. — Как не благородно.

***

— А это гениально: сначала приложил к ушибу на теле, потом — к царапине на душе. — Кто тебя душевно ранил? — Самолюбие. Я не хотел получить по носу на глазах у всего бара. — Тебя всё равно считают крутым. — Думаешь? — Я отношусь к числу таких. Поэтому знаю. — Вау. Они идут вдоль побитой дороги, которая соединяла гаражный кооператив с трассой, ведущей к городу. Здесь нет ни одного источника света — только свет ночного города, едва доходящий до них, да редкие слабые звёзды — тучи сгущались всё больше и больше. Хёнджин приложил банку пива, которую Феликс торопливо приобрёл в баре, к носу, а Феликс не прикрыто наблюдал за его попытками расположить банку поудобнее. Ему было неловко. Он встретился с Хёнджином во второй раз (если первый вообще можно считать), и что первый раз, что этот — оба в самый неподходящий момент. Феликс понятия не имел, о чём тот думал: его лицо было сосредоточенным, будто он всерьёз раздумывал о произошедшем или до сих пор пытался понять, как удобнее перехватить банку. Феликс терпеть не мог, когда малознакомый собеседник молчал. Для него это было знаком, что он скучный и неинтересный, и он хотел как можно быстрее закончить неловкую встречу. Но их прогулка только-только началась — они ещё даже не вышли на трассу — и впереди его ждёт чёрт знает что. Звук пересыпающихся камешков под ногами и бульканье пива в банке разбавляли маломальски образовавшуюся неловкость. Феликс осматривался вокруг, избегая посмотреть на Хёнджина даже краем глаза. — Я когда-то уже так гулял, — начинает Хёнджин, перехватывая банку другой рукой. — Так же шёл от «Дыры» до города, до самого своего дома. Только без разбитого носа и в компании побольше. — Что за компания? — Мои друзья, которые сейчас находятся в разных точках планеты. Успешные ублюдки. Феликс таки смотрит на Хёнджина и замечает на его губах мягкую улыбку. Видимо, его друзья много значат для него. — Чем они занимаются? — Джисон сейчас на стажировке в Малайзии. А Сынмин познаёт прелести менеджмента в Сингапуре. Но они вернутся уже через месяц. — Внезапно Хёнджин фыркает. — Я как девушка, которая ждёт своего ненаглядного из армии. — И сколько их не было? — Всего год. Но впечатление сложилось такое, будто несколько лет. Они замолкают. Хёнджин бездумно пинает камешки, Феликс думает, вглядываясь в верхушки небоскрёбов вдалеке. — Почему ты рассказываешь мне о своих друзьях? — А почему нет? Я мог бы сказать, мол, есть у меня два друга и они заучки до мозга костей. Но у тебя возникли бы слишком размытые стереотипные образы, — Хёнджин убирает банку от лица и слышится характерный щелчок и следующее за ним шипение. — Так неинтересно. — Пока что мне кажется, что они такие же, как ты. Хёнджин останавливается, делает большой глоток пива и смотрит на него, не отрывая взгляда. — А какой я? Феликс останавливается к нему спиной и не осмеливается обернуться. Его руки находят завязанные в узел рукава толстовки и принимаются их теребить и оттягивать в разные стороны. Его вопрос звучит как вызов. Феликс напрягается. — Говори честно. Я за правду кулаками не размахиваю. Феликс качает головой. — Я не могу сказать точно. — Окей, твоё первое впечатление. Феликс вздыхает, разворачиваясь, и позволяет себе осмотреть Хёнджина ещё раз. С царапинами на щеке и под губой, с отёкшим носом и капелькой крови, ползущей из ноздри, с запутавшимися красными волосами, торчащими во все стороны, с красными смазанными полосками пота, тянущимися по всей шее. Не может быть такого, чтобы в «Дыре» его считали изгоем. Хёнджин поднимает брови, подначивая его излить все тайны, и делает очередной глоток. Адамово яблоко дёргается, и Феликс невольно сглатывает сам. — Самоуверенный. Знаешь себе цену. Возможно, завышаешь её, — Хёнджин внимательно слушает, кивая каждому последующему слову. — Наверное, музыкант. Ведёшь разгульный образ жизни, дома появляешься, в лучшем случае, глубокой ночью. Без образования. Подрабатываешь, где получится, — Хёнджин усмехается, прежде чем отпить ещё пива. — Короче говоря, как Ву. После этих слов Хёнджин меняется. Его рука с банкой вытягивается вдоль тела, на лице появляется смятение: брови сходятся на переносице, губы искривляются в отвращении, а в глазах виднеется непонимание. — Я похож на Ву? — Я не уверен. Я тебя совсем не знаю. Но в первую встречу я подумал именно так. — Отстой. — До сегодняшнего дня я думал, что ты с ним заодно. — Какой же блядский ужас, Феликс. Хёнджин вливает в себя ещё немного пива, вытирает губы тыльной стороной ладони. На его запястье остаётся полоска крови. Он смеётся неверяще. — Прости, если задел. — О нет, ц-ц-ц, — Хёнджин вытягивает указательный палец и качает им из стороны в сторону, — только не извиняйся. Стрёмно, конечно, что милашка приравнивает меня к своему ублюдку-бывшему, который людей за живых существ не считает, но что я могу поделать. — Тем более прости. Я не думаю, что ты настолько плох. — Об этом расскажешь, когда узнаешь меня поближе. Хёнджин продолжает идти. Феликс опешил и остался на месте, разглядывая его спину в помявшейся футболке. Хочет ли Феликс узнать его ближе? Не то чтобы. Думает ли Феликс, что у него будут возможности для этого? Не особо. Феликс пыхтит на самоуверенность Хёнджина и подрывается с места, стремясь сократить между ними расстояние. Они идут довольно быстро, следуя каждому изгибу просёлочной дороги, и уже совсем скоро выходят к трассе, ослеплённые внезапно вылетевшей из-за поворота легковушкой. — Автостоп или пешком дальше? — Долго идти? — Часа два, я думаю. — Можно и пешком. — Уверен? — Это у тебя нос разбит, а не у меня. — Это не я выгляжу, как принцесса, которая ценит комфорт и безопасность. Глаза Феликса округляются, а щёки и уши неприятно нагреваются. — Я? Принцесса? — Хёнджин расплывается в довольной ухмылке, когда слышит, как голос другого дрожит от смущения. — Да я дважды этот путь пройду, если не трижды. — Да? — самодовольная улыбка не сходит с его лица. — Да. Не недооценивай меня. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть принцессой на горошине, — Хёнджин ловит его взгляд, — принцесса. — Иди в задницу. Феликс, не смея стоять рядом с ним больше ни минуты, срывается с места и отходит быстрым шагом, увеличивая между ними расстояние. Хёнджин заливается смехом. Настоящим, искренним, таким, который заражает после особенно удачной шутки. — Не в ту сторону, Феликс! Феликс резко останавливается, сжимая ладони в кулаках, так же резко разворачивается и возвращается, проходя мимо Хёнджина и уходя дальше. Он не видит, как Хёнджин качает головой, а затем наблюдает за ним некоторое время, наклонив голову набок и расплывшись в доброй улыбке.

***

— …я вообще всякую ерунду коллекционировать люб- Опять? Феликс упирается руками в бёдра и сгибается пополам. Он дышит загнанно и глубоко, стараясь побороть накатившую на ноги усталость и успокоить отвыкшее от дальних походов сердце. — Там… Мы в горку шли. Тяжело. Хёнджин вздыхает, как мать, чей ребёнок, впервые вышедший на прогулку без коляски, жалуется на усталость и боль, и подходит к нему. — Пивка для рывка? — Хёнджин… — Феликс выдыхает устало, отчего тот слабо хихикает. — А что? Оно и правда может помочь. Феликс что-то мямлит, качая головой, и в надежде оглядывается. — Сколько нам осталось? — Половина, — Феликс стонет от разочарования: он думал, осталось меньше. — Но дальше будет легче, мы подошли к спуску. — Какое счастье. — Мы всё ещё можем поймать машину… — Я дойду. — …и спокойно доехать до города. — Я смогу. — А потом ты покатишься с этой горы ебучим кубарем, и одной холодной банки пива точно не хватит, чтобы снять все твои отёки. — У нас есть только треть банки нагретого пива. — Ещё лучше. — Я дойду. Честно. Я хочу дойти сам. — Упрямый. — Как осёл? — Просто упрямый. — Как просто осёл? Хёнджин выгибает бровь. — Силы в тебе точно есть. Вперёд, — и кивает по направлению маршрута. — Хочешь послушать о моей коллекции сигарет — догоняй. Хёнджин уходит, оставляя Феликса наедине с собой и своим предательским сердцем, отвыкшим от долгих прогулок. Если бы он знал, что в эту ночь ему придётся пройти непривычно долгий маршрут, он бы… Подготовился заранее, наверное. Или не втопил быстрым шагом с самого начала, пытаясь не отставать от длинноногого Хёнджина. Кстати о его ногах — шаг Хёнджина был широким и прыгучим. По сравнению с короткими и приземистыми шагами Феликса, он довольно быстро преодолевал расстояния, в то время как Феликс смешно семенил, пытаясь поспевать. Это было и забавное, и грустное зрелище. Чем больше они приближались к городу, тем сильнее начинало пахнуть сыростью и разряженным воздухом. Тучи уже совсем сгустились и грузно нависли над городом, подсвеченные фонарями и вывесками, а на горизонте угрожающе сверкали молнии. Феликс в конце концов сокращает расстояние между. — Успеем до начала дождя. — Я, может быть, и да, а ты… Феликс обиженно стукает Хёнджина по плечу. — Мы вообще-то вроде бы гуляем, а не просто идём друг за другом. Хёнджин смеётся, поднимая согнутые в локтях руки в стороны, сдаваясь. — Я всего лишь пошутил, милашка. Не злись так сильно. — Угу. Феликс обгоняет его и идёт впереди, сложив руки на животе и внимательно смотря под ноги. — Дождь уже наверняка идёт в городе. Поэтому нас он захлестнёт совсем скоро. — Ну чудесно. — Боишься промокнуть? — Попросту не хочу, вот и всё. — Понурый ты какой-то, — Хёнджин равняется под него. Одна его рука в кармане, вторая размахивает почти пустой банкой. — Я всегда такой, — Феликс бурчит низко, словно обиженный на что-то. — Ни за что не поверю. — Значит, пора очистить свою голову от стереотипов. Блондины с веснушками не идут в комплекте с оптимизмом и постоянной улыбкой. — А я сейчас и не про улыбку вовсе, — Хёнджин протягивает ему банку, которую Феликс охотно принимает и тут же прижимает к губам. — Ты не похож на человека, для которого двухчасовая прогулка по неровной дороге может вызвать такие трудности. — Я безвылазно просидел дома целый месяц, прогуливаясь до кухни и ванной пару раз в день. Это первый раз, когда я вышел куда-то на своих двоих дальше магазина в соседнем доме, — он дёргает колечко на банке и в конце концов отрывает его. — А до этого, да… Я гулял много и любил это. Сейчас как-то равнодушно отношусь к этому. — Вот и я про то же. Выглядишь так, будто тебя ничего не трогает. — Устал чувствовать, наверное. Много ресурсов уходит на это. — Чувствовать — единственно верный способ счастливо и весело прожить эту скучную и бессмысленную жизнь, милашка, — Хёнджин сбегает по горке и каким-то чудом находит железнодорожные пути — старые, ржавые и плотно заросшие травой. — В чём смысл сидеть в четырёх стенах и думать, изводя свой мозг? Так и правда можно растратить ко всему интерес. Он встаёт на рельсы, немного шатается, стараясь найти равновесие, и начинает идти по ним, раскрыв руки в стороны. Феликс подбегает к нему и внимательно следит за тем, как он переставляет ноги. — Я не могу по-другому. — Тебе так только кажется, — Хёнджин идёт по рельсе уверенно, смотря точно перед собой — туда, где показывается заправочная станция на окраине города. — Тебе нужен пинок. — Например? — Адреналин. Но не тот, который ты получил сегодня во время драки. Этот плохой, и после него чувствуешь пустоту, — Феликс чувствует первые капли дождя: они крупные и на удивление холодные, ощущаются камешками на его плечах и макушке. — А адреналин, который получаешь, например, от ходьбы по мокрым рельсам, уже намного лучше. — Ага, мне ведь совсем не претит возможность упасть и сломать себе ногу. — В этом и суть. — Сломать ногу? Хёнджин цокает и тяжело вздыхает. Дождь заметно разгоняется. Хёнджин останавливается и поворачивается на рельсах. Из-за воды на них у него получается сделать это мягко и грациозно. — Тебе нужно срочно бороться с хандрой. — Спасибо за совет, капитан очевидность. Я ведь не знал. Хёнджин впервые закатывает глаза — Феликс искренне удивляется этому. — Ты очень упрямый. Хёнджин отворачивается и идёт по рельсам, прикладывая теперь гораздо больше усилий для того, чтобы сохранить равновесие. Дождь совсем разошёлся и превратился в самый настоящий ливень. Феликс с нескрываемым отвращением оттягивает прилипшую к телу сетку, но это бессмысленно. Он развязывает толстовку, очень кстати завязанную вокруг талии, и накидывает её на голову. В этот момент Хёнджин поскальзывается и падает прямо перед Феликсом, преграждая ему путь. Феликс давно так сильно не смеялся.

***

— Если бы я знал, что окажусь в такой ситуации… — Ну скажи ещё, что тебе не понравилось и было скучно. Феликс некоторое время думает, размешивая рамен быстрого приготовления палочками, а затем пожимает плечами. — Это было точно не скучно. На счёт «понравилось» ещё думаю. Хёнджин довольно улыбается и открывает пакет с чипсами. Они зашли в ближайший 7/11, испугав работающего здесь кассира своим внешним видом, и решили перекусить. К счастью, в их положение вошли и выгонять не стали; даже предложили пару тряпок, чтобы стереть большую часть воды. Феликс втягивает в себя лапшу, привлекая тем самым внимание Хёнджина. Отчего-то тот внимательно смотрел на то, как она исчезала за его губами. Когда Феликс всё тщательно пережёвывает и проглатывает, а затем проходится языком по губам, стирая бульон, он встречается с ним взглядом и косится на него с подозрением. — Смотришь прямо в рот, как голодная собака. — Прости, — Хёнджин слабо улыбается и чуть ли не ныряет головой в упаковку чипсов. Неужели смутился? Феликс оставляет палочки в миске и откидывается на спинку стула. Он с жалостью оглядывает Хёнджина — после падения к его боевым ранениям на лице добавилась содранная кожа на локте и предплечье и огромное пятно грязи на джинсах, которое так и не получилось оттереть. В момент падения было смешно, потому что и сам Хёнджин смеялся, но сейчас, когда тот притих и опустил глаза, было почему-то не до смеха. — Я могу дать тебе свою толстовку, — и кивает на его руку. — Да не стоит, спасибо. Это мелочи. Тебе и так дважды пришлось мне раны обрабатывать. — Говоришь так, будто я предлагаю собственноручно надеть её на тебя. Возьми её. А то на тебя смотреть тошно. Хёнджин смеётся, но выходит как-то грустно. — Теперь я не настолько крут в твоих глазах? — Это всё о чем ты переживаешь сейчас? — Феликс удивлённо поднимает брови. А когда Хёнджин совершенно серьёзно кивает, неверяще усмехается. — Если тебя это действительно так сильно волнует, то нет. Ты всё ещё крутой. Пусть и немного странный. Глаза Хёнджина аж загораются. — Спасибо. Феликс съедает ещё пару ложек лапши, после чего спрашивает: — Почему тебе так важно быть крутым в моих глазах? Рука Хёнджина застывает прямо в пакете чипсов. Он выглядит так, будто вопрос застал его врасплох. Он всерьёз раздумывает над ответом, смотря куда-то наверх, в потолок. — Ты выглядишь, как тот, кому нужна поддержка. Как тот, кого нужно защищать. И я подумал, что мне вернее всего будет показать, что я могу быть надёжным и сильным, способным помочь, если в этом будет необходимость. Феликс хмурится. — Ты упустил очень важную деталь. Мы никто друг для друга. Зачем? Хёнджин пожимает плечами и снова смущённо улыбается. — Ты и правда странный. — А ты не такой милашка, каким казался изначально. — Какая радость, что ты наконец-то понял это. — Но такой ты даже круче. — А? — Феликс снова хмурится, раскрывая рот. — Ты головой ударился, когда упал? Где я, а где крутость? — Там же, где и твой потенциал быть милашкой. — О нет, заканчивай это сейчас же. У меня 63 медали в тхэквондо, я бью больно и внезапно. — Продемонстрируешь? — Прямо сейчас? Мне больно смотреть на тебя. А ещё, лежачих не бьют, Хёнджин. Хёнджин снова смеётся радостно и искренне, и Феликс ловит себя на мысли, что ему нравится его смех. Он простой, немного глуповатый, но не менее очаровательный и приятный слуху. — Тогда в следующий раз, когда я буду в нужных кондициях. — Впервые встретил человека, который так сильно хочет получить ногой в челюсть. — Мои вкусы очень специфичны. — Да? Например? — Я люблю размякшее печенье и подтавяшее мороженое. Как тебе такое? Феликс заливается смехом. — Это ещё ладно. Ты пробовал есть картошку фри, макая её в мороженое? — Чего? О боже, звучит отвратно. — А ты попробуй. Я уверен, ты удивишься. Когда они закончили с едой, а ливень ушёл далеко за город, оставив за собой мелкий дождь, они вышли из круглосуточного магазина и отправились по направлению к дому Феликса. Хёнджин таки надел его толстовку и был безумно за это благодарен. Снаружи значительно похолодало, и его организм, направивший все свои силы на то, чтобы заживлять его глупые раны на руке и лице, не мог как следует его согреть. К его удивлению, толстовка была как раз. Мысль о том, что Феликс любит вещи на размер или несколько больше, отчего-то заставляла его глупо улыбаться и тайком поглядывать на причину своего радостного настроения. — Тебе далеко будет идти от меня? — Не особо, — Хёнджин всё ещё улыбается, смотрит себе под ноги, на переливающийся в свете фонарей асфальт, и чувствует тепло. — Даже если было бы и далеко, я бы всё равно тебя проводил. — В самом деле? — Ага, — Хёнджин подмигивает ему и слышит смешок. — Мой долг как кавалера. Я ведь пригласил. — А за рамен не заплатил, — Феликс в шутку цокает и закатывает глаза. — Кавалер называется. — Наш сервис на стадии бета-тестирования, извините за ошибки. Они обязательно будут исправлены в ближайшем обновлении! Феликс смеётся громко, почти безудержно. Будто бы шутка действительно показалась ему хорошей. Хёнджин не может сдержать ещё более широкой улыбки и лёгкого смущения, окрасившего его щёки в пыльный розовый. Они идут в тишине, чавкая всё ещё мокрой обувью, не боясь топают по лужам и поглядывают время от времени то на небо, то на друг друга. У Хёнджина под глазом родинка, а под вторым — капелька дождя, приземлившаяся почти зеркально. Феликс не говорит об этом. У Феликса волосы вьются из-за влаги и закручиваются в очаровательные узоры на лбу. Хёнджин не говорит об этом. Совсем скоро они стоят напротив подъезда, и Феликсу больше не хочется сбежать. Наоборот — провести ещё немного времени. Даже если усталость оттягивает его тело к земле и ноги неприятно ноют. Хёнджин закуривает, и его веки трепещут. Феликс не любил романтизировать курение, не считал это чем-то красивым и избегал запаха табака, но Хёнджин ломает все его принципы за раз. Он красив в своём безобразии, с грязью на джинсах, синяками на лице и скрытой под толстовкой длинной ссадиной, с красными волосами, торчащими во все стороны и натягивающими бордовые струны пота на его шее. С сигаретой в дрожащей от изнурительной прогулки руке. С водянистым дымом, вытекающим с его губ. Пахнущий невероятно притягательно и правильно, несмотря на явный аромат табака. Ох. Феликс тонет. — Спасибо, что проводил, — Феликс натягивает рукава сетки на ладони. — С тобой я чувствовал себя в безопасности. Хёнджин мычит, пока делает затяжку. Выпускает клубок дыма и довольно улыбается. — Я рад, — стряхивает пепел. — Спасибо за прогулку. С тобой было классно. Ты тоже классный, — и, притянув фильтр совсем впритык к губам, шепчет: — милашка. — Ты ведь сказал, что понял, что не такой уж я и милашка. — Но ты всё равно останешься в моих глазах милашкой, Феликс. Почему-то имя, произнесённое так легко его голосом, звучит намного смущающе, чем прозвище. Феликс качает головой, сбрасывая наваждение, и вздыхает: — Как хочешь. Хёнджин хмыкает. — Пойдёшь? — Да. Надо бы, — Феликс стоит, сложив руки на груди, и смотрит, как дым растворяется во влажном воздухе. Его внимание привлекает Хёнджин, начавший стягивать с себя толстовку. — Оставь себе. Отдашь потом. Ранения, конечно, красят мужчину, но не хочу, чтобы ты распугивал здешних бродяг. Хёнджин смеётся, качая головой, натягивает толстовку обратно и подходит к урне. — Печёшься о бродягах больше, чем обо мне, — он тушит сигарету об её стенку и кидает в неё окурок. — Я тебя понял. Феликс пожимает плечами и слабо улыбается. — Спасибо ещё раз, — он выуживает из кармана ключи и уже тянется к двери. — Спокойной ночи, Хёнджин. Доберись до дома безопасно. Хёнджин лишь улыбается ему многозначительно — действительно многозначительно! — и, развернувшись к нему спиной, уходит в ту сторону, из которой они пришли. Феликсу остаётся лишь догадываться о том, насколько далеко от него живёт Хёнджин.