Кровавый меч

Тяжёлые шаги, звенящие бусины на красных одеждах. Волосы цвета ворона развеваются на ветру. Сердце стучит, как бешеное, а в душе пусто и скребут острыми, блестящими на концах когтями драные кошки. Шаги остановились. Тёмный глаз ссузился до крохотных размеров, нос режет запах запёкшейся крови. Что-то блестящее торчит. Меч, буквально воткнутый в живот его принца. Се Лянь лежал без чувств, кровь сочилась алыми каплями по всему телу, лицо бледное и тоже в крови. С громким звуком демон упал на колени, а из глаза потекли удушающие, словно его душил питон, слёзы, ком с торчащими иголками резал горло. Хуа Чен не мог произнести ни слова. Только сидеть на коленях, сжимать окровавленное ханьфу и проклинать всё: Безликого, за то, что притронулся, да какой там притронулся? Убил нахрен его принца! Се Ляня — за то, что умер. Себя. Где он был раньше, когда Се Ляня били его же прекрасным лицом о землю, когда много раз вонзали мечи? Где он был, когда принцу оказалось так плохо? — Ты такой жалкий. Прям как твой Се Лянь. Сучий сын, — голос мрачный, но с раздражающей насмешкой. Такой, из-за которой просто хочется прикончить так, чтобы и мокрого места не осталось. Хуа Чен не смел смотреть на Безликого, не заслужил, только лишь позволил себе встать. — Ты, мать его, поплатишься за него жизнью! Сучий ты сын, — гнев нарастал, что голос будто кричал, руки дрожали от гнева и желания побыстрей растерзать убийцу. Подбежал к Безликому, взял за горло и придавил к стене, душил так, что слышался хруст. Отпустил. Безликий упал на землю. Хуа Чен присел, взял его за голову и со всей силы бил того об землю, что маска разлетелась пополам, из лица так и сочилась кровь, а демон не останавливался. В ударах вся злость, вся ненависть и коварная, сладкая месть за любимого принца. Перестав, достал Эмин и, словно ветку дерева, пилил Безликого Бая изнутри. Кровь хлестала, как сумасшедшая, разбрызгивалась по всему помещению и попала даже на Хуа Чена, который продолжал пилить ятаганом. — Больно? Больно, я спрашиваю? — зарычал Хуа Чен, вынул Эмин из Безликого и принялся пинать того изо всей силы, даже бил кулаками лицо, которое превратилось в кровавое месиво. Отошёл от Бая, вынул меч из Се Ляня, выпустив кучу призрачных бабочек, которые перенесли их в Дом Блаженства. Положил принца на кровать, быстро снял с бедняги окровавленное ханьфу, позвав Инь Юя, который долго лечил принца, залечивая глубокие раны по всему телу. Хуа Чен не спал два дня, даже присесть не смел, лишь ходил туда-сюда по комнате, поглядывая на лежащего принца. Будто сходил с ума. На третий день послышалось шевеление, тихие вздохи. Хуа Чен выпучил единственный глаз и подбежал к Се Ляню, который медленно распахнул ониксовые глаза. — Сань Лан... — Руки Хуа Чена дрогнули, из глаз потекли слёзы радости и обнял принца крепко-крепко. — Я его убил. Гэгэ, ты со мной, всё хорошо. Так рад тебя видеть! — Прижал Се Ляня ещё крепче, расцеловывая алеющие щёчки, такие тёплые и родные. И губы, тоже родные, такие розовенькие, с радостной улыбкой. Сердце стало словно тёплым и живым, душа пела, как птицы в первый день весны, а любовь Се Ляня и Хуа Чена не угасала, ведь Безликий Бай не посмеет разлучить их. Теперь-то его нет, можно не волноваться.