Часть 3
26 июля 2025 г., 01:48
— Том, а кем ты будешь на балу? — возбужденным шепотом спросила Вальбурга Блэк, наклонившись ближе, чем требовала какая либо конспирация. Том, привыкший к подобной вульгарности, отработанным движением отдалился. Чуть развернув корпус, он немного отодвинулся назад и проникновенно заглянул в глаза девушки, как бы показывая, что не может проявить такое неуважение, как всего лишь частичное внимание.
— Какой же это будет маскарад, если ты будешь знать, за какой маской прячусь я? — обворожительно улыбнулся Том, скрывая раздражение от того, что его донимают в библиотеке, зная, что он таким образом уединяется.
— Тебя не скроет никакая маска, — неловко улыбнулась Вальбурга, смущенная вниманием Тома, будто его поведение в этот раз хоть как-то отличалось от обычного. — Зато, если я буду знать, что ты выбрал, то надену что-нибудь…подходящее, — взяв себя в руки, с деланной небрежностью сказала Вэл.
Том боролся с желанием помассировать виски. Старшая из Блэков была не первой, кто задавал ему подобный вопрос. Каждая и каждый из его почитателей, в особенности самые влиятельные чистокровные, не могли допустить и мысли, что он отдаст свое предпочтение кому-то кроме них. У старосты Слизерина не было официальной пары, что не мешало расходиться слухам от каждого нового незначительного проявления внимания. Том был уверен, что сочетающиеся наряды на вечеринке в честь Хэллоуина — что-то из разряда серьезных аргументов.
— Почему бы тогда тебе не сказать, в чем будешь ты? Я считаю неприемлемым вынуждать даму менять образ чуть ли не перед началом события. Лучше я сам подкорректирую свой выбор, — с той же безукоризненной улыбкой ответил Том.
Несколько секунд Вальбурга была растеряна, не получив прямой ответ, но вернула себе привычную самоуверенность сразу же, как смысл слов дошел до неё. Том знал, что не только подойти первой, но и подстраиваться под кого-либо, было для ведьмы большим ударом по гордости, которая также не позволила бы ей рассказать о любом ответе Тома. Но его раздражало, что окружающие думали, будто этого достаточно. Их мелочная гордость не стоила того, чтобы нарушать его личное пространство и требовать каких-либо ответов.
Поэтому фразу, услышанную Вальбургой Блэк, так же услышало еще несколько человек, кого Том пока не мог отвергнуть напрямую. Таким образом, они не таили обиду за свое выдуманное унижение и считали себя польщенными. Том же удовлетворялся тем, что отправлял собеседников обратно ни с чем и уже предвкушал их наивный самообман. Конечно, он не собирался ничего менять, в том числе костюм.
«Не то чтобы я мог себе это позволить в любом случае», — с раздражением добавил он про себя, столкнувшись в очередной раз с разницей в их достатке.
— Если ты настаиваешь, — напыщенно кивнула Блэк, — я буду сиреной, — с придыханием сказала она, будто раскрывая важную тайну, которой Том должен был поразиться.
— В таком случае с нетерпением жду вечера, моя морская королева, — Том приподнял ладонь девушки и символически коснулся её губами на прощание, прежде чем уйти из библиотеки.
«В кабинете Прорицаний меня точно не достанут», — с надеждой подумал Том, жалея, что не мог находиться там всегда, когда пожелает.
После памятного путешествия в астрал в прошлом году, отношение профессора Лорелай к нему изменилось. Она не противоречила себе — вся благосклонность и доброта все еще распространялись исключительно на Видящих, но женщина стала присматривать за Томом, что бы это ни значило. Юноше льстило внимание неприступного профессора и было достаточно того, что оно отличалось от подозрительного внимания Дамблдора, постоянно пытающегося саботировать репутацию Тома.
Профессор предлагала свое место, как спокойную гавань. Часто Том приходил туда, чтобы отдохнуть от шума и лишних мыслей, и они могли просто разделять молчание, а если было настроение, то обсудить опыт путешествия в астрале. Пусть Том бывал там всего два раза — и второй раз в начале года не был чем-то примечательным — первый опыт можно было при желании осмыслять всю жизнь, как призналась Лорелай, когда Том рассказал о случившимся в подробностях, которые он считал допустимым.
Таким образом, профессор была первой и единственной, кто знала не только о путешествии по Потоку, но и о снах с Гарри. Том был почти уверен, пусть это уязвляло, что в Гарри и заключался интерес. По непроницаемому лицу женщины невозможно было прочитать, был ли у мужчины дар прорицания, но то, что он сильно преуменьшил свои знания об астрале и способности с ним работать, было очевидным.
Кабинет встретил Тома своей неизменной свежестью и пасмурным серым светом от
зачарованных окон, которые и вечером не позволяли окутать тьмой обитель Лорелай. Хэллоуинским украшениям здесь не нашлось места. Тем не менее, к удивлению Тома, женщина выглядела в этот день по-другому. Черная мантия поверх такого же темного платья, были частью гардероба почти каждой волшебницы, но только не для ведьмы, всегда предпочитающей белые ткани и меха. Она весь год напоминала эфемерного призрака, и казалось, что в день, когда размывается граница живых и мертвых, её образ будет как никогда на своем месте. Но профессор Лорелай своим видом выбирала сторону живых.
— Здравствуйте, профессор. Не думал, что вы отмечаете Хэллоуин, — кивнул Том с легкой улыбкой и занял любимое место рядом с учительским столом.
— Здравствуйте, мистер Риддл. Отмечаю? Я бы так не сказала, — женщина, до этого смотрящая в затуманенное окно, повернулась к Тому, заставив того на мгновение засомневаться, не попал ли он в астрал. Помимо одежды, сегодня отличался даже взгляд Лорелай, делая её совсем другим человеком. В её глазах сквозила не отстраненность, но печаль. Эта человеческая эмоция оживляла и обнажала обычно надежно спрятанную уязвимость.
— В этот день я скорблю, — мягко ответила женщина. Том почувствовал непривычную тяжесть в сердце. Он уже слышал сегодня эту фразу.
Их с Гарри сон не отличался ничем особенным — после совместного путешествия по астралу, их связь стала более осязаемой, и, с согласия мужчины, Том иногда навещал его. Сначала Том оправдывал себя тем, что с Гарри можно было поговорить о магии: тот знал много специфичных вещей, которые не входили в школьную программу, что и так была изучена вдоль и поперек, был хорошим учителем и, в отличии от других старших магов, продолжал относиться к Тому, как к равному. Но со временем пришлось признать, что полезных разговоров было не так уж и много, и зачастую они просто дурачились, пользуясь неограниченными возможностями воображаемого, но такого реалистичного пространства.
В какой-то момент Том начал рассказывать Гарри все больше о своей повседневной жизни, просто потому, что хотел. Разделять с кем-то свое раздражение и веселье или успехи и провалы оказалось приятно, когда собеседник одновременно заслуживал уважение и выражал искренний интерес в беседе. Том оценил иронию того, что единственного человека, которого можно было бы назвать другом, он даже не встречал вживую. Когда Лорелай подтвердила реальность существования Гарри, с души упал камень, о котором Том не подозревал.
Встреча прошедшей ночью должна была быть такой же, как и многие другие: они снова занимались какой-то бессмыслицей — строили домик на дереве, как семилетние мальчишки, с той разницей, что у них были волшебные палочки. В ходе процесса Том по привычке поддерживал легкий разговор, поинтересовавшись, чем Гарри будет заниматься на Хэллоуин. Он лелеял надежду, что мужчине интереснее ритуалы Самайна, но также понимал, насколько этот шанс мизерный. Тому даже не надо было представлять себе, как Гарри с удовольствием вырезает рожицы на тыквах или оживляет магией уличные украшения ради розыгрыша.
— Завтра Хэллоуин? — с удивлением спросил мужчина. Он часто не следил за датами, вызывая все больше вопросов к своему окружению и роду деятельности.
— Да. Если честно, не ожидал, что ты и на это не обращаешь внимание. Такой шанс позаниматься всем этим, — Том обвел рукой окружение, подразумевая сны в общем, — безобразием в реальности, — под конец фразы он ухмыльнулся. Гарри не поддержал его веселья.
— Не спорю, это очаровательный праздник. Но у меня с ним… сложная история, — тщательно выбирая слова, ответил Гарри. Он помрачнел, и выглядел так, будто колеблется.
— Что за история? — вкрадчиво спросил Том. Гарри посмотрел на него растерянно, будто не понимая, почему он это спрашивает. Но секунды шли, и растерянность сменила бесстрастная мрачность.
— В этот день я скорблю, — сказал мужчина с чувством, передающим слишком многое. Тому не оставалось ничего, как принять такой ответ. После этого настроения для дурачеств испарилось, и Том вернулся в свою голову.
Таким образом, день Тома не задался еще с ночи. Слова Гарри и то, как они были сказаны, занимали мысли обременительным грузом. Пусть Том упустил возможность узнать о своем компаньоне чуть больше, он был рад, что ему не пришлось придумывать, как реагировать на очевидно трагичный рассказ. Гарри бы сразу уловил фальшь и наигранность в его утешении.
«Но может, я был бы искренним? Он сказал, что скорбит. Могло произойти что угодно», — подумал Том, представив, какая беда могла случиться с Гарри в прошлом. Но ничего из предположений не вызывало отклика. Пусть ему не приносило радости видеть друга подавленным, он не мог жалеть о том, что тот стал тем, кем стал, в том числе из-за преодоленных трагедий.
И все же Тому не нравилось, какой отпечаток оставило настроение Гарри на нем самом. Будто он лично почувствовал нависшие над ним тучи, хотя для него тридцать первое октября был таким же днем, как и все остальные. Утром он убедил себя, что так, наверное, ощущается беспокойство за друга. Но слова Лорелай снова всколыхнули в нем неясную тревогу.
— Вы кого-то потеряли? — пересохшим горлом спросил Том, осознавая бестактность своего вопроса. Он был готов к тому, что профессор осадит его за нарушение границ, но все равно хотел избавиться от выводящего из себя чувства, будто он что-то упускает.
— О, не переживайте за меня, мистер Риддл, — немного отстраненно, но нежно ответила Лорелай. Том знал, что в другой день она даже не стала бы отвечать на глупость. — Мое состояние… можно сказать, последствие дара. Как вы знаете, Видящие не так уж часто получают важные пророчества. Но несколько дней в году граница между измерениями истончается, и мы ловим образы из Потока вне зависимости от своего желания. Это не особо полезное явление, так как они могут принадлежать чужому времени, и, особенно на Самайн, почти всегда связаны со смертью. Я скорблю о том, что еще не случилось, и о том, что могло бы быть. Считаете это глупым?
— Я не могу испытать то, что и вы, поэтому не мне судить, — дипломатично ответил Том. Он мог расстраиваться, сердиться, даже бояться, но это было не то. — Скажите, явление, о котором вы рассказали, на всех Видящих оказывает такое эмоциональное влияние? — спросил Том, думая о странной реакции Гарри.
— Нет, каждый справляется с этим по-разному. Вас что-то беспокоит?
— Вы не первый человек, который сегодня выражает траур. Это не настраивает на праздничное настроение, — невесело улыбнулся Том. Он знал, что с кем-то другим такой выбор слов был бы неприемлемым — слишком циничным — но, до тех пор пока прямота не переходила границу, Лорелай это не осуждала. — Будто случилось что-то страшное, но я еще об этом не знаю, — тихо, почти про себя добавил Том, удивляясь своей откровенности. Он не был обычно таким искренним, но и Лорелай сегодня была другой: живой, открытой и участливой. И невыразимо печальной.
Когда она приблизилась к нему и ласково провела ладонью по щеке, Том уже не удивился. Даже этот нежный жест был отравлен грустью.
«Скорбите ли обо мне сегодня?» — невпопад подумал он, чувствуя утешение, что пыталась передать женщина. Черное платье делало ее образ опаснее, но и прекраснее. Лорелай была похожа на сирену куда больше, чем когда-либо сможет Вальбурга. Обычно холодная и отстраненная, теперь она очаровывала неясным зовом, которому хотелось, но ни за что нельзя было поддаваться.
Вечерний пир в Большом зале казался издевательством. Том относился к празднику нейтрально: повышенное оживление среди любителей розыгрышей и всяческих активностей утомляло, но это компенсировалось возможностью насладиться сменой обстановки в установленной рутине. Но в этот раз его раздражало абсолютно все: запутавшиеся в волосах летучие мыши, невыносимо плотный тыквенный запах, взрывы смеха за соседними столами, проливший пунш неуклюжий Орион. Намокшая мантия стала последней каплей.
— Пожалуй, я начну сборы к вечеринке пораньше, — сквозь холодный оскал процедил Том, зная, насколько его улыбка в данный момент пугала бедного Ориона.
Взмахом палочки высушив пятно, он решительно вышел из Большого зала. Дорога к подземельям и своей комнате уводила Тома все дальше от праздного веселого шума и теплого света к едва дрожащим зеленым огонькам и склепной тишине. Мрачность двух единственных небезразличных ему людей раздражала, как и детский пир, но одиночество, отдающееся эхом шагов в пустом коридоре, возвращало непоколебимое равновесие.
Костюм, предназначенный для предстоящего бала, уже ждал хозяина на кровати. Парадная мантия с рукавами до пола и широкой узорчатой оторочкой легла на плечи, перевоплощая юношу в мрачного жнеца. Полумаска, изображающая искаженный в гримасе череп, была холодной на ощупь, но приятно легла на кожу, подкрепляя собой смертельное хладнокровие. Оживилась вплетенная в полумаску магия, и глазницы зажглись потусторонним огнем, скрывая глаза Тома. Ему и без чар удавалось показывать посторонним только то, что считал нужным, но в особенный вечер окружающие были удостоены другой иллюзией — более честной и одновременно более непроницаемой. Вместе со вспыхнувшими огнями полумаски начали преобразовываться и полы мантии, по краю растворяющиеся в черной дымке. Последним штрихом образа стала трансфигурированная коса, своим изяществом и богатством как никогда далекая от работы на поле. Будучи лишь символом, у неё не было другого предназначения, кроме как быть украшением, и все же тяжесть древка и острота лезвия захватывали дух, даруя ощущение власти.
Том зачарованно взмахнул косой, и магия откликнулась, как могла бы на зов палочки. Не совершая чудес, но опьяняя, она настраивала на ритм, до этого заглушенный тревогой и суетой. Это был гулкий и далекий бой земли, призрачные голоса, пока еще далекие, отзывающиеся обещанием. Том вспомнил прошлый Самайн и то, что голоса будут становится все громче, будут подпитывать костер и упокоятся в пепле. Ощущения возвращали его в прошлогоднее путешествие по астралу, где он был и беспомощным свидетелем, и всезнающим богом, собирал себя по крупицам и оставался в вечности тогда, когда смертные рассыпались в прах.
Очередной поворот косы оставил Тома напротив зеркала. Непроницаемый образ мерцал и расплывался в отражении, как и все окружение, под влиянием заклинания, наложенного на глазницы маски. Том не мог узнать себя: он поворачивался и крутился, двигал руками и мотал головой, придирчиво следя за отражением, пытаясь поймать его на лжи. Но оно прилежно повторяло за хозяином, и если казалось, что оно насмешливо запаздывало, нельзя было сказать, не было ли то игрой воображения.
Образ жнеца, еще несколько минут назад вознесший Тома над смертными, теперь пришел за ним самим. На мгновение все встрепенулось в его душе, побуждая бежать дальше и дальше от зеркала, но железной волей он подавил эту слабость, заставив свое тело не сделать ни одного лишнего движения. Чужеродное отражение чествовало триумф, который не ощущал сам Том.
не так одиноко.
Но когда Том окончательно затих, смерть не пришла. Гарри отстранился от него, грустно улыбнувшись.
— Мне честно жаль. Думая об этом, мне казалось, что оно не имеет значение, понимаешь? Но ведь оно не всегда обо мне. Наверное, я стал слишком эгоистичным, — Гарри продолжал нести бессмыслицу, но у Тома уже не было сил переживать. — Тем не менее, придется смириться и с этим. Если бы я жалел о каждом своем неудачном решении, то давно бы свихнулся.
— А то есть ты еще не? — машинально, привыкнув к постоянным дружеским перепалкам, сказал Том.
— Что ж, если у тебя остались силы шутить, значит все не так уж плохо, — впервые за встречу Гарри выдал нечто похожее на улыбку, и Том жадно за это ухватился, не вникая почему и как она появилась.
— Не буду говорить, что хуже уже все равно не будет, но мне хочется побыть эгоистичным еще немного, — с этими словами Гарри легко снял полумаску с лица Тома, о которой тот уже успел позабыть после тщетных попыток снять самому. Удивление пресекло зарождающиеся вопросы, породив новые.
— Это!.. — воскликнул Том, сразу же запнувшись. Маска стала его крестражем и он не мог её отдать. И, с одной стороны, это могло не иметь значения, ведь они не были в реальности, а с другой стороны последствия действий в их совместных снах всегда выходили за рамки ожидаемого. Он мог бы начать сопротивляться, не рассказывая о крестражах, но только мысль о новой борьбе вызывала отчаянную усталость.
— Черт побери, Том, не смотри на меня так, будто я задира-старшеклассник, отбирающий карманные деньги у первокурсника! Я предлагаю тебе выгодную сделку в добровольно-принудительном порядке. Ты не пожалеешь о ней, — с этим словами Гарри протянул зажатый кулак, подразумевающий некое содержимое. Том потянулся за таинственной вещью, замечая на своей руке то, чего там не было до этого — перстень с массивным черным камнем.
Гарри же раскрыл кулак, который оказался пустым, и довольный своим фокусом, насмешливо глянул на Тома, прежде чем надел полумаску на свое лицо.
— Или пожалеешь, кто знает.
На мгновение Том будто в третий раз оказался у злополучного зеркала, из которого на него смотрел мрачный жнец. Его глазницы горели все тем же холодным и беспристрастным загробным пламенем, но он больше не пугал. Он был старым другом.
***
Поместье Малфоев преобразилось для праздника, и тем не менее было уже знакомым. В окружении высоких зал, чей холодный камень источал нагретый жар от сотен тел и тысяч свечей, суетились, шуршали, переговаривались и слишком громко бились сердца все тех же людей, что и всегда. Маски и костюмы сохраняли инкогнито недолго: ослепляя на мгновение бликами драгоценных камней и отблесками декоративных чар, они оставались бессильны скрыть привычные слова и жесты. «Одни не хотят, чтобы их узнали на маскараде, другие же даже не пытаются скрыться. Третьи ожидают, что окружающие поддержат игру, даже если личность собеседника стала очевидна. Что за бессмысленная игра», — думал про себя Том, чувствуя злое веселье от необходимости распутывать социальную паутину, которая стала декором нынешнего Хэллоуина. — Есть ли у тебя на примете люди, которым я могу тебя представить? До полуночи еще почти час, — с намеком обратился Абраксас Малфой, почти незаметно кивая головой в сторону Вальбурги, медленно приближающейся к ним с Томом на очередной танец. Тому не требовалось отвечать, что он уже и так поговорил со всеми, с кем хотел, точно так же, как и видеть издевательски вежливую улыбку Абраксаса за непроницаемой и безликой мраморной маской. Том оценил иронию выбранного сокурсником образа: Малфой был образцом бесстрастности и безупречности, и сегодня эти качества нашли воплощение в ожившей греческой статуе. Золотые блики лаврового венца путались в нитях платиновых волос, обрамляющих застывший лик, и в моменты, когда юноша не двигался, только они придавали жизни будто вырубленным из камня рельефам тела и белоснежным одеяниям. Абраксас мог бы раздражать Тома своей претенциозностью, и все же, в отличии от остальных, он не только действительно соответствовал маскарадному облику, но и понимал эту иронию. Сегодня он мог, в отличии от Риддла, попусту игнорировать собеседника, пользуясь оправданием игры и статусом, заставляющим окружающих с этим мириться, и все же он говорил тогда, когда это требовалось его Лорду. — Говорят, что сад в этом году украсили особенно диво, — ответил Том, удовлетворенный хотя бы тем, что компаньон его не раздражал. Малфой был обязан сопровождать своего уникального гостя — единственного несовершеннолетнего волшебника без приглашенного родственника — и справлялся с этой обязанностью безукоризненно. На предложение Тома он снова обозначил кивок, оставляя эмоции на воображение собеседника. Сад встретил их промозглым октябрьским ветром и черными дорожками узких троп, затаившимся под беззвездным небом. Вся красота сосредотачивалась в середине сада, где хозяева поместья уже подготавливали ритуальный костер. В те концы путей, с которых начали свой путь маги, чтобы скоротать время, доставали лишь редкие и тусклые магические огни. Том лениво скользил взглядом по нишам узкой аллеи, где расположились силуэты прекрасных, но ныне скрытых полутьмой статуй, каждый раз цепляясь вниманием за Абраксаса. Было странно не встретить пустого постамента, с которого могла сойти эта прекрасная статуя. Его мраморная кожа мягко отражала свет от глазниц жнеца, и тот равнодушно отворачивался от каменного голема, у которого не было бы души, которой он мог бы поживиться. Пожалуй, образ Малфоя сочетался с образом Риддла одновременно хуже и лучше всех, что предоставляли сокурсники, заинтересованные в милости старосты. Он был надгробным ангелом на кладбище Смерти, был глухим идеалом над несовершенными, жалкими смертными, он был воспоминанием руин волшебного мира. «То, что для нас является прошлым или будущим, для Потока времени — лишь воспоминание», — невпопад вспомнились слова Гарри. Только он мог быть ответственен за то, что Том придавал ряженым волшебникам больше значения, чем они представляли. Малфой имел вкус, но в нем не было ничего особенного, даже если предположить, что в ночь мертвых статуи могут быть одержимы сущностями из других миров. Даже если собственное отражение в зеркале казалось чужим, и, если оно запаздывало, это было просто игрой воображения. Биение пульса в висках не утихало, несмотря на спокойствие — магия Самайна набирала обороты с тем, как они приближались к костру. Том дернул за ментальную нить, осознав действие только тогда, когда на другой стороне оказалась пустота. Он не был в астрале, откуда эта привычка появилась, и даже не во сне, и все же подсознание было смятенно похожими ощущениями. До назначенного часа ритуала оставалось совсем немного, и большинство гостей уже собрались вокруг костра, тихо переговариваясь между собой. Даже самые громкие и экспрессивные маги прониклись атмосферой древнего ритуала или же попросту боялись нарушать установившийся покой. Тому казалось, что они волновались зря, и в этой праздничной мелодии, в этом оглушающем треске, шуршащем шёпоте очень легко запутать слабые людские голоса. Но только он не был уверен, слышал ли кто-нибудь еще эту музыку. Он не был уверен, что даже окружающие голоса принадлежали людям — маски и полутьма почти не позволяли различить шевеление губ. — Я хотел бы еще раз поблагодарить всех своих гостей, почтивших присутствием сегодняшнее празднество. Мы собрались здесь, чтобы воздать дары великому Самайну, и в этом ритуале я вижу наше единение, — заговорил человек в золотой маске — лорд Малфой. — В этом году наш род берет на себя честь первыми отдать наши благодарность и чаяния магии, а после чувствуйте себя свободными воздать ритуалу почести в том виде, в котором посчитайте нужными. После этих слов Абраксас коротко кивнул Тому, и отправился на невысокий украшенный помост, чтобы присоединиться к отцу и матери. Глава семьи затянул обрядовую песню, пока жена с сыном отдавали жертву огню. После и они подхватили песню, завершив её втроем. Почти сразу маги затянули следующий стих, к которому присоединились все желающие. Малфои уступили место на помосте, и остальные маги по очереди всходили на него, чтобы оставить свое подношение на алтаре, или придать его огню. К запаху дыма присоединились и другие, дурманящие и терпкие. Мерный ритм, воспринимаемый не только слухом, и теперь этот особенный запах, пьянили Тома пуще вина, и сильная выдержка понадобилась ему, когда к обряду, наконец, присоединилось и колдовство. Немногие решались преподнести Самайну свою магию. Это было даром, что нельзя было купить за деньги, и если он был посредственным, то только выставил бы мага на посмешище, как низкосортные травы или черствый хлеб, предназначенные алтарю. Тем не менее желающие находились. Темные маги творили заклинания, ни на кого не направленные. Они не всегда были эффектны, ведь главный их смысл быть утолить темный голод границы, подкравшейся к людям. Тяжелое колдовство, казалось, съедало кислород не хуже огня. Многие слабые маги к тому моменту уже внесли свой вклад и теперь старались отойти подальше от эпицентра колдовства, образуя широкий внешний круг. Том, до этого принимающий участие лишь в общей песне, остался в узком кругу, обозначая свое место в очереди. Как бы ему не хотелось, он пока не мог быть последним, так как завершающая роль была не менее почетной, чем открывающая, и все же он поклялся себе, что его выход будет впечатляющим. Оказавшись на помосте, Том Риддл на мгновение почувствовал себя оглушенным. Густые тени вокруг костра будто стянулись ближе, еле сдерживая в своих границах потусторонние сущности. Удушающая магия насквозь пропитала воздух, сделав его похожим на кисель. Том снова безотчетно потянул за связь, и это как ничто другое его отрезвило. Он не должен был получить отклик, но это произошло — впервые в реальном мире. В отличие от астрала, где связь была крепкой и ясной, здесь она являлась лишь смутным эхом, и все же это ощущение позволило почувствовать себя непоколебимой скалой в море энергии. Слизеринец глубоко вздохнул, завел руку за спину, схватившись за невидимое древко, и ловко перекинул свою косу вперед, одновременно снимая с неё чары невидимости. По внутреннему кругу людей пошли восхищение шепотки: образ Тома наконец обрел свое завершение. Как и маги до него, он не стал делать целое представление, какое могло быть приемлемо в другой день. В подношении магией была важна только она сама, и лишняя мишура и затягивание были так же неуместны, как и слабая сила. Позволив себе описать косой круг, Том перехватил её двумя руками и начал делать замах, одновременно наполняя орудие колдовством. Он подумал о том, что хотел бы пожинать: эти душные путы, тянущие к нему свои щупальца, эти звериные маски и оскалы, эти глупые воспоминания. И опустил косу. Ударная волна слетела с лезвия по направлению к огню. Казалось, она разделила пламя надвое, но уже через мгновение огненная пасть сомкнулась снова, ощерившись острыми язычками в сытой гримасе. Обряд принял подношение, опустив на поляну еще одну тяжелую плиту. Если на помост Том поднимался под ленивые взгляды перемежающиеся праздным интересом, то теперь абсолютно весь внутренний круг сопровождал схождение юного мага вдумчивой оценкой. Том торжествующе улыбнулся. Когда официальная часть закончилась, уже было далеко за полночь. Тем не менее Том знал, что вернется в школу еще не скоро. Предчувствие быстро себя оправдало, когда к нему подошел молодой черноволосый мужчина в маске ворона. — Надо сказать, сегодняшняя ночь принесла больше сюрпризов, чем ожидалось. Кто бы мог подумать, что на небе зажглась новая звезда, а мы это упустили, — вкрадчиво сказал незнакомец, растягивая губы в кривой улыбке. — В такую темную облачную ночь, когда звезд на небе и не увидеть, это совсем немудрено, — сыронизировал, подхватив беседу Том. Мужчина ранее не был ему представлен, но на балу Малфоев не было никого, кого можно было бы легко отвадить. Пока. — Действительно, — собеседник улыбнулся еще шире, обнажая зубы. Глаза его опасно сверкнули, казалось бы отблеском огня, и все же Том уловил в этом безумие, намекающую на личность незнакомца. — Простите мою бестактность, меня зовут Мариус Блэк, — мужчина обозначил еле уловимый поклон, оставив слизеринца в легком разочаровании — он только-только вошел во вкус разгадывания чужих личностей. Но укорять Блэка после окончания бала было бессмысленно. Оставшиеся гости теперь сами решали, захотят ли они оставить инкогнито до конца. Том решил воспользоваться этой привилегией и коротко кивнул в ответ. О своем собеседнике он знал только то, что тот является представителем боковой ветви Блэков и входит в круг таких же сыновей не основных семей знатных родов. Нехватка информации ставила его в шаткое положение, и ему не хотелось ввязываться в общение, где у него не было преимущества. — Меня и моих друзей впечатлил ваш дар огню. Сочтем за честь, если вы присоединитесь к нам в нашем небольшом праздновании, — тоном, не подразумевающем отказ, сказал Блэк. — Мы расположились недалеко в лесу, разбили прелестнейший лагерь. Уверен, вам понравится, — не ожидая ответа, Мариус развернулся и пошел прочь от общего костра. Том скрипнул зубами, раздражаясь все больше. Как бы ему ни хотелось, он не мог отказаться без веской причины, и Блэк тоже об этом знал. После секундного промедления, юноша все же последовал за приглашением. Сад закончился слишком быстро, и граница была пройдена раньше, чем Том успел это заметить. Несмотря на всю свою собранность, слишком много внимания уходило на то, чтобы игнорировать чувство неправильности от того, что он все сильнее отдалялся от костра. Тревожная струна в сердце звенела все пронзительнее, пока не оборвалась, стоило лесу окончательно сомкнуться вокруг. Вместо нарастающей паники пришло спокойствие. Угроза от малоизвестного волшебника чудилась все так же ясно, но теперь они были в равных условиях. Им обоим приходилось поддерживать дружественный фасад на публике, но если какой-либо недоброжелатель думает, что тьма покровительствует только его неприглядным делам, ему придется осознать, что в этом отношении она весьма беспристрастна. В конце концов Мариус вывел их к поляне. Он мрачно молчал всю дорогу, и, как прикинул Том, какое-то время вилял по лесу, чтобы продлить путь. Тем не менее сам лагерь не выглядел угрожающим, встретив новоприбывших гулом и веселыми выкриками. Пять зачарованных, богато украшенных палаток расположились по краю поляны, посреди которой маги развели свой небольшой, по сравнению с ритуальным, костер. Он не ощущался живым и сакральным, но в своей природной грубости был даже более свирепым и диким. Чистокровные друзья Мариуса, забыв о чинности и манерах, с криками прыгали через костер. Огонь выявлял на их лицах гротескные тени и лизал подолы одежд, не смея подняться выше. Их забава выглядела опасной, хоть и под защитой чар таковой не являлась. — Друзья! Я привел к нам юного жнеца, покорившего сегодняшний вечер своим выступлением, — выкрикнул Мариус, подзывая магов к себе. Самый пьяный из них так и не дошел, отвлекшись на слугу с бокалами вина. Оставшиеся трое все же подошли, позволяя лучше себя разглядеть. Их лица были хорошо скрыты вороньими масками, но одежда при этом была в полном беспорядке. От Тома не укрылось их замешательство от слов Мариуса, несмотря на то, что они постарались быстро его скрыть. — Значит ли это, что он внесет лепту и в наше скромное подношение? — весело спросил один из них, не став представляться, как это сделал Блэк. С кристальной ясностью Том осознал, что они уже не присутствовали в саду, когда была его очередь приносить дары, и не знают, чем он выделился. Лишь подыграли своему другу. Палочка легко скользнула в ладонь Тома, готовая призвать заклинания в любой момент. — Боюсь, мой дар пригоден лишь для общего костра. Ничего более я не подготовил, — вежливо ответил Том, прекрасно понимая, что речь пойдет точно не о травах и хлебе. — О, вам не о чем беспокоиться, все что надо, мы уже приготовили! От вас требуется только участие, — благожелательно ответил Мариус. — Видите ли, мы считаем регламент официального ритуала весьма… сковывающими. Великий Самайн заслуживает куда более весомые дары, чем еда или благовония. Наши предки были могущественными и знали толк в ритуалах, — мужчина сделал драматическую паузу, и положил руку на плечо Тома. — В таком случае, вы действительно хорошо подготовились, — с холодной вежливостью сказал Том, указав головой в сторону одурманенных магглов, пьющих и танцующих вокруг костра. Он не сразу заметил, что они не маги и под заклинаниями, но поняв, насколько нарочито его пытаются запугать, стал искать разгадку. И после того, как нашел, то понял, что не хочет ходить вокруг да около. Мариус удивился, словно не ожидал такого ответа, и очевидно разочаровался, в то время как его дружки только сильнее развеселились. В этот момент им куда сильнее пошли бы костюмы злых пакостных фей. Можно было бы подумать, что во время прыжков через костер, огонь все же спалил нерадивых магов, оставив лишь их пустые образы. — Конечно, для ритуала все самое лучшее! Тем не менее, было бы скучно просто зарезать их, как свиней. Праздник подразумевает веселье, да и не станет ли жертвоприношение ценней, если для него немного постараться? Как хорошо, что мы всегда подготавливаем магглов с запасом, — с гоготом сказал один из «воронов», уже не пытаясь завуалировать их страшную забаву. Расшаркивания закончились, фасад цивилизованности упал. Тому стало тошно. Пусть он с удовольствием бы убил некоторых магглов, бессмысленная резня казалось жалкой и вызывала брезгливость. Но не это вызывало в нем бессильную ярость. А то, что сам оказался развлечением. Убийство магглов было незаконным, но если Мариусу и его окружению ничего не стоило избежать наказания, над Томом вся ситуация зависнет дамокловым мечом. Уже было неважно, убьет он кого-то или нет, его в любом случае будут шантажировать, стоит ему чем-то не угодить чистокровным. По оскалу Мариуса, уже отошедшего от разочарования, что ему не удалось поиграть с жертвой подольше, Том понял, что был прав. Если он откажется сейчас же, то впадает в опалу, и продираться в высший свет станет в разы сложнее, не говоря о том, что они попытаются его подставить. Если не откажется, то признает их превосходство и оставит реальные улики. «Им ничего не стоит подделать доказательства, для верности раздав взятки, тем более, когда я сам ушел из сада, и теперь у меня нет свидетелей, которые могли бы подтвердить мою непричастность», — отбросив эмоции, рассудил Том. «Подыграв им, я выиграю время, чтобы придумать, как выпутаться из ситуации.» — В таком случае, с благодарностью принимаю ваше предложение, — оскалился Том, с удовлетворением заметив, как один из «воронов» вздрогнул от смены его настроения. Тем не менее алкоголь уже сделал их достаточно безрассудными, чтобы быстро отмести некомфортное чувство. Не теряя больше времени, маги подошли каждый к своей жертве, пошло облизываясь в предвкушении охоты. К Тому подвели красивую женщину, на вид чуть больше тридцати. Она тоже была под заклинанием, но в отличии от остальных магглов, на её лице застыло выражение отчаяния, которое пробивалось даже сквозь оцепенение. Том действительно надеялся, что эти эмоции будут подстегивать её бороться за свою жизнь. Для него было выгодно, чтобы она бежала как можно дальше и быстрее, ведь тогда ему будет легче замести следы. «В идеале — погрузить её в сон и где-то припрятать, а «труп» трансфигурировать. Это даст мне время, вернутся к Малфою, и решить дальше, что делать.» План не выдержал и пяти минут. Мучители опустили заклинания, но реакция жертв разнилась. Только двое мигом ринулись прочь, включая магглу, предоставленную Тому, остальные же были слишком растеряны и напуганы, чтобы двигаться. Мариус Блэк быстро, но жестоко расправился с бедолагой, которого должен был загонять, и эта показательная смерть вывела оставшихся из ступора. Том скользнул в лес, не отставая от «воронов», в первые мгновения радуясь форе перед Мариусом, который, по идее, должен был теперь подготовить новую жертву. Но тот не стал это делать, вместо этого догнав Тома. — Было бы грубостью с моей стороны бросать своего гостя, впервые предоставленному новому развлечению. Конечно, я не претендую на ваш трофей, исключительно прослежу, чтобы все прошло гладко, — сказал Мариус, не сбавляя темп бега. В начале погони Блэк держал свое слово, и лишь следовал за Томом, пока тот направлял их заклинанием поиска живых существ. Но только до тех пор, пока оно держалось за магглу. Стоило Тому немного сместить фокус на крупного оленя, когда маггла пробегала рядом, как Мариус, пока еще вежливо, указал ему на эту «ошибку». «Значит на магглах отдельное заклинание отслеживания. Не может Ревелио быть настолько информативным, а он его даже не колдовал. Ожидаемо», — размышлял Том, погребая мысль о том, чтобы дать маггле сбежать. В конце концов, Мариусу надоело бегать, и расстояние, разделяющее их с добычей, испарилось, будто его никогда и не было. Маггла, загнанная в тупик, тяжело дышала, опираясь о ствол дерева и диким взглядом прожигала магов. Том уже знал, что сымитировать убийство будет недостаточно — Блэку нужно представление. Все, что не прольет кровь, или же не будет смертельным заклинанием в своей сути, его не удовлетворит. Блэк, тем временем, возбудившись от погони и опьяненный той властью, что он имел над неспособной дать отпор жертвой, лениво подошел к женщине и легким движением палочки обездвижил её, когда она попыталась наброситься на него голыми руками. Заключив её раскрытую ладонь в свою, другой рукой он приобнял магглу за талию, застыв в мгновении перед смертельным па. Но вместо того, чтобы сделать шаг, Мариус провел языком по щеке невольной партнерши, слизывая слезы отчаяния. Это, очевидно, не утолило его жажды, потому что следующим движением он впился в шею жертвы, не как элегантный вампир, но как дикий пес, раздирая плоть. Окровавленный оскал предназначался Тому, про которого тот не забыл, несмотря ни на что. В высокомерном и диком взгляде чистокровного Том был уже не развлечением, но еще одной жертвой. Это, как ничто другое, прояснило сознание Тома и ситуация, из запутанной и мутной, стала кристально чистой. Ведь если это не вопрос политики, но жизни и смерти, жребий существовал всего один. Трансфигурировав первую попавшуюся ветку в нож, Том взял его в правую руку вместо палочки и подошел к маггле и Мариусу. Тщательно выстраивая предложения в языке тела, он копировал реакцию Блэка, добавляя от себя легкий мандраж неопытности, пока в своем хладнокровном разуме кружевами паутины вилось Заклинание. Когда формация была готова, Том позволил себе окунуться в чувство триумфа, от которого его отделяло всего мгновение. Возможно, Мариус успел прочитать в его лице что-то, чего не ожидал там увидеть, но у него уже не было возможности найти ответ. Все произошло быстро — спрятанной в левой руке палочкой, Том отменил обездвиживание магглы, и пока та с новой яростью накинулась на мучителя, трансфигурированный клинок нашел сердце Мариуса. Затихший пульс мага стал подношением не Самайну, но той сущности, что укрывалась им, как своим парадным плащом. Ритуал, который Том однажды нашел в Запретной секции и хотел однажды провести, без всякого заведомого плана свершился сейчас, и ослепляющая агония стала подписью, которую Том Риддл поставил в составленном наспех договоре, обещающем побег от смерти. Несмотря на всю свою силу воли, Том с отчаянием осознавал, что недооценивал боль, сопутствующую разделению души. Он умолял, уговаривал и угрожал своему телу и сознанию, чтобы те продержались еще немного, пока он подстроит сцену так, чтобы казалось, будто это маггла убила Мариуса, но тьма неумолимо поглощала одно чувство за другим, пока мир вокруг не померк окончательно. В следующее мгновение он стоял перед зеркалом в тот момент, когда примерял свою карнавальную маску жнеца. Её глазницы все так же горели призрачным огнем, и все было знакомо. Он двинулся, ощущая это так, будто не он, а кто-то другой управляет его телом. Отражение прилежно повторило за хозяином, будто немного запоздав. Только теперь Том был уверен, что это — не игра воображения. Он хотел содрать маску, но руки его не слушались. Прохлада маски была прохладой могильной плиты. Ужас пробудил его в сумеречном лесу. В воспаленном сознании лихорадочно пробежали мысли: как много времени прошло, куда делись маггла и Мариус, кто смотрел на него в отражении? Жара и духота не позволяли трезво осмыслить действительность, и назойливое жужжание насекомых только добавляло гвоздей, впившихся в мозг. Оно же стало последней каплей в той неправильности, что ощущал Том. Взяв себя в руки насколько это возможно, он понял, что находится не в том же лесу, что раньше. Такой погоды не могло быть в ноябре, да и огромные скрюченные деревья, скрывающие кроной солнце, выглядели куда более древними, чем те, что росли в лесу на территории Малфоев. Оглядев себя, он обнаружил, что вместо карнавального костюма одет в форму Хогвартса. Только полумаска осталась с ним, не поддаваясь попыткам снять её, как бы он не пытался. Не отдавая себе отчет, он перестал скрести лицо, перейдя на шею. Пока он пытался понять, что произошло, кислорода, казалось, становилось все меньше и меньше. В какой-то момент все, что заполняло легкие Тома — смрад разложения. Он будто применил на себя заклинание дыхания под водой, прежде чем с головой уйти в болото. Всего было слишком много: и этого смрада, и жужжания, и цепляющихся за одежду веток и корней. Тому казалось, что так ощущается умирание, и он отчаянно хотел, чтобы оно закончилось, и одновременно цеплялся за происходящее, ведь в конце умирания — смерть. Тогда юноша инстинктивно сделал то, что делал уже сотни раз, когда не умирал, но рисковал перестать существовать, растворившись в бессознательном астрала — дернул за связь. И она откликнулась. Гарри потряс его за плечи, заставляя зафиксировать внимание на нем. Осознание от того, что он был во сне, одновременно вызвало облегчение и панику. Том схватил Гарри за плечи в ответ. — Мне нужно проснуться, срочно нужно проснуться! Мужчина только покачал головой. Он был все таким же задумчивым и грустным, каким Том оставил его в последнем сне. Гарри молча отправился по тропинке в одну ведомую ему сторону. Он уже несколько раз выводил Тома из кошмаров, и сейчас очевидно делал то же самое, несмотря ни на что. «Несмотря? Несмотря на что?», — раздраженно словил себя на мысли Том. Он был уверен, что Гарри знал об убийстве, как, казалось, знал обо всех важных вещах в жизни Тома, пусть не мог залезать в его голову. И если бы Гарри осудил бы его за сделанное, Том бы не стал оправдываться. Сказал бы, что Мариус заслужил это, что у Тома не было выбора, а если и был, то он бы его не изменил. Он бы разочаровался в том, что Гарри не поддерживал действие Тома, ведь в конце концов, есть еще крестраж. Разве это не меняет дело?.. Том тонул в потоке своих мыслей, противоречил себе, злился, оправдывался, извинялся, искал поощрения и отчаянно страдал от того, что ни один сценарий не воплощался в жизнь. Как будто бы пока слова не были сказаны, он сам не знал, в какие из них верить. Но Гарри молчал, и это было единственным, на что у Тома не было ответа. Наконец, они вышли на поляну. Том смог вздохнуть полной грудью, хоть воздух все еще был тяжелым и влажным. Только сейчас, получив небольшую передышку от того ада, что он устроил в своей голове, он отметил, что ветки и корни не мешали ему идти, когда рядом был Гарри. Тот же не остановился, продолжив свой путь к середине поляны. Том решил, что мужчина хочет присесть на бревно, и подумал, что тоже не прочь дать ногам отдых. Нагнав Гарри, Том проследил за его взглядом. Среди высокой травы белел целый человеческий скелет. В глазах Тома помутнело, а сердце забилось чаще. В любой другой день вид голых костей не вызвало бы в нем никаких эмоций, но только не после всего произошедшего. Гарри подошел ближе и присел на корточки рядом со скелетом, а потом, подумав всего несколько мгновений, неожиданно прилег рядом, скрестив ладони на животе. В этот момент он выглядел невероятно умиротворенным, впервые за последнее время. В его немигающих глазах отражалось глухое серое небо, и так легко было представить, что он тоже мертв. Тома замутило еще сильнее. — Ч-что ты делаешь? — сдавленно прошептал Том. Он хотел оказаться от этого места подальше. Он не хотел оставаться один. — Отдыхаю, — ответил Гарри, и вид поднимающийся для вздоха груди, шевеление губ — эти доказательства того, что он жив, все это приносило немного спокойствия. «Гарри, продолжай говорить. Гарри, уйди от скелета», — хотелось сказать Тому, но слова заставляли в горле. — Тебя ничего не смущает? — на последних остатках бравады спросил Том. — О, ты о нем? Или ней. Не стоит беспокоиться, ведь это всего лишь сон. Этому лесу снится смерть, — Гарри повернулся на бок и нежно провел тыльной стороной ладони по черепу. — Чей же ты скелет?.. — тихо спросил он, будто обращаясь к себе. Он больше не смотрел на небо, но оно продолжало отражаться в его глазах. Том думал, что это скелет Блэка. А может и той безымянной магглы. Если это она, он бы её похоронил. Кости Мариуса ему же хотелось стереть в пыль настолько мелкую, чтобы ветру нечего было подхватить. Пока Том думал об этом, в мгновение, невозможное в реальности, Гарри его обнял. Еще секунду назад мужчина лежал рядом со скелетом, но стоило моргнуть, он уже крепко охватывал Тома. Гарри был холодным и жестким, и Тому казалось, будто он находится в объятиях скелета. Изо всех сил он попытался вырваться, но у него не получалось. Голова Тома закружилась, ему было сложно дышать. — Я бы так хотел выкопать тебе могилу, — прошептал Гарри, и дыхание его было горячим. — Я бы так хотел вдохнуть в тебя жизнь. — Прости, прости меня, — лихорадочно, умоляюще шептал в ответ Том, не улавливая смысл сказанных ему слов. — Тебе не нужно просить у меня прощения, я тебе не судья, — грустно ответил Гарри. — В конце концов, эта поляна завалена костями. Том не понимал, кто из них сошел с ума. Гарри не злился на него, но никогда ранее не ощущался так, будто собирается принести смерть. Избавится от его хватки было невозможно, и будто забыв о том, что они не в реальности, забыв о крестраже, Том почти смирился с неизбежным. Если бы он когда-нибудь проиграл своему злейшему врагу, проиграть именно так было бы…***
Интуиция Абраксаса завопила о недобром сразу же, как он услышал, что его Лорд уже какое-то время назад ушел с Мариусом Блэком. От того можно было ждать лишь неприятности. И какого было его удивление, что в этот раз неприятность настигла самого Блэка. К тому моменту, как Малфой добрался до лагеря шайки Мариуса, там уже был отец, несколько доверенных друзей и парочка подкупных авроров, которых обычно вызывали для деликатных дел. Один из таких допрашивал Риддла, и Абраксас поспешил на выручку своему старосте, хотя и видел, что страх на лице того целиком и полностью поддельный. Впрочем, едва ли кто-то еще мог это понять. Мариуса убила ножом маггла, на которую тот охотился. Он был пьян и слишком самоуверен, потому, в порыве отчаяния, маггла смогла сбросить его заклинание обездвиживания и нанести смертельный удар. Авроры проверили палочки всех, кто был в тот момент рядом, а так же сопоставили характер ран у погибших, и картина складывалась однозначная. Гости быстро разошлись. Абраксас принял как данность, что ублюдку не повезло. Он сам мог бы спросить, куда делась маска Риддла, или же откуда у того появился необычный перстень, впоследствии оказавшийся перстнем Гонтов, но не спросил. Он ничего не спросил и тогда, когда на следующий день его Лорд поинтересовался, чем завершилась ночь Самайна, будто не был главным действующим лицом. В конце концов, должен же хоть кто-то из приближенных его Лорда знать, когда стоит промолчать.
