When it crumbles we will stand tall and face it all together

Нил любил просыпаться от звуков дождя, что тягуче барабанил за окном. Любил, как маячила перед сонными глазами занавеска, плавно покачиваясь от силы холодного ветра — Эндрю снова не закрыл окно. Нил любил, как прохлада щипала его голые лодыжки и заставляла поджимать ноги к себе в поисках тепла. Но больше всего он любил хмурые бормотания позади себя, что неуклонно заставляли его сердце трепетать. Ветер принес в комнату запах дождя и мокрого листья, что смешалось с ароматом стирального порошка. Нил сильнее ткнулся в одеяло, вдыхая запах свежести. Он позволил себе мгновенье. Как ребенок, держащий упакованный подарок в руках, он не спешил его открыть. Нил давал себе возможность ощутить на языке вкус скорой радости. Он неспешно перевернулся на другой бок и замер, почти переставая дышать. Иногда он чувствовал себя чертовски сентементальным и мягким. Это то, кем он чудом смог стать после всех ужасов его юной жизни. Конечно же не без помощи. Конечно же. Он закрыл глаза и вновь глубоко вдохнул. К запахам ранней осени пробрался сигаретный дым. Он почувствовал его фантомным у себя на языке — плоским и немного терпким. Напоминающий о матери и о человеке, что лежал совсем рядом. Нил открыл глаза. Мурашки начали покрывать его тело от особенно сильного порыва ветра. На периферии он увидел взлетевшую ткань занавески — нежно бежевую с желтой окантовкой внизу. Это был совет Би — что-то про позитивное влияние желтого цвета на самочувствие и настроение человека. Нил не думал, что яркость занавески как-то помогала улучшить их психическое здоровье, но, в любом случае, котам особенно понравилась шуршащая ткань. Нил готов был купить сотни желтых занавесок, если это означало видеть крошечный изгиб улыбки Эндрю при каждом восхождении Короля к вершинам гордины. Нил безвучно вздохнул, когда его сердце стало болезненно сырым и кашицеобразным. Он чувствовал себя на грани безумного счастья и непонятной тоски. Это чувство, которое становилось сильнее каждый раз при взгляде на спящего Эндрю, никогда не пропадало. Оно жило вместе с ним изо дня в день — смешивалось с запахом духов Эндрю и шерсти кошек, вплеталось в звуки утренней готовки на их кухне, жило в каждом мгновеньи совместной жизни. И сейчас оно снова давало о себе знать громко и кричаще. Нил смотрел на светлые волоски щетины на левой щеке — за три дня их выходных Эндрю не утруждал себя бритьем. Он смотрел на россыпь веснушек на скулах и носу, что скоро немного поблекнут, а некоторые и вовсе исчезнут, как исчезают каждый год — бледная кожа Эндрю была особенно чувствительна к солнцу и окрашивалась ореховыми пятнышками ближе к лету. Его взгляд скользнул по губам Эндрю — тонким и расслабленным сейчас. Он позволил себе любоваться дугой Купидона, что была нечеткой и размытой; огладил взглядом шероховатость губ (осенний ветер не щадил). Нил вспомнил, как касался этих губ совсем недавно и тупая нежность вспыхнула в его груди. Он правда мог часами наблюдать за Эндрю. То, как Эндрю ворчит из-за кошек, свернутых у него на груди, хотя уголок его губ поддрагивает в незаметной улыбке каждый раз. То, как читает книгу, что посоветовала ему Рене, с надвинутыми на переносицу черными очками. То, как его брови слегка хмурятся, когда он думает о чем-то своем и не знает, что за ним наблюдают. То, как цвет его глаз напоминает топленный шоколад при каждом касании Нила. Нил думает, что возможно не один он стал мягким и сентиментальным. Он позволяет своему взгляду блуждать дальше: с ресниц, что светлеют на кончиках, к рассыпанным по подушке волосам. Нил знает, что на ощупь они мягкие и шелковистые — подаренные Элиссон маски и кондиционеры делают их нежнее шёлка. Он хотел бы сейчас приблизиться и вдохнуть запах на макушке — золотой и солнечный, отдающий шоколадом с карамелью. Нил сжимает руки в кулаках от появившейся невыносимой тяги коснуться: провести пальцами по волосах, после вплетаясь в их густоту, оставить дорожку парящих поцелуев на каждой веснушке и родинке, прижаться носом к точке пульса, где запах Эндрю самый сильный, и вырвать вздох от поцелуя в шею. Нил закрывает глаза, чтобы успокаивающе вздохнуть. — Пялишься, — бормочет хриплый голос Эндрю и Нил хочет слизать это слово у него с губ, как делает это каждый раз в особенно хорошие дни. В дни, когда они сидят на крыше вместе, соприкасаясь плечами и бедрами. Дни, когда Нил может бесконечно наблюдать за дымом, выходящим изо рта Эндрю, что стремится верх. Горьковатый вкус на его языке после их ленивых поцелуев еще долго поддерживает жар в груди. Нил открывает глаза и тонет в темных глубинах. Его сердце вновь болезненно щемит от такого Эндрю — лежащего на боку с притянутыми коленями к груди и смотрящего на него без единой тени страха и опасения, как бывает после кошмаров. В его груди вспыхивают три слова, и он позволяет им осесть у себя на языке, не говоря вслух. Он старается передать всё то, что чувствует взглядом и улыбкой, которая непреднамеренно растягивает уголки губ. — Наркоман, — шепчет Эндрю и одна его бровь дергается, как когда он раздражен. Из-за этого Нил улыбается сильнее, щуря глаза. Он знает, что на самом деле не ненависть обнимает сердце Эндрю. Радость поет в его теле и он позволяет своему миру видеть это. — Да или нет, Эндрю?