Бро, тебя буквально автобус переехал

С того момента, как кровь потекла по его губам, когда он пытался заговорить с Майки, Лео понял, что ему конец. Действия, которые завели его в такое положение, ни в малейшей степени не вызывали сожаления, это наверняка, но было обидно, что он не смог двигаться немного быстрее и успеть уйти с пути этой машины. Иначе он и Майки, вероятно, уже были бы на месте встречи, пытаясь придумать победные фразочки, чтобы поиграть на нервах Рафа. Однако все было по-другому. Майки затащил его в какую-то кладовку, и все, что он действительно мог понять, это что у него было что-то не так с дыханием, и Майки получил инструкции, как попытаться это исправить. Что-то о его мече. Что-то о том, что его надо заколоть. По какой-то причине, несмотря на то, что голос Майки звучал очень высоко и напуганно, Лео не мог найти в себе силы испугаться. Ему удалось дотянуться рукой до Майки, в попытке утешить его. В тот момент началось какое-то движение, он услышал несколько громких и слезливых извинений. Затем пришла резкая боль, от которой лицо Лео сморщилось, как в тот раз, когда Майки осмелился выпить немного настоящего имбирного пива, и лидер внезапно снова смог дышать. Вскоре вокруг него весь мир закружился. Красное, оранжевое и пурпурное — все вместе летает над ним. Он почти перескакивал сцены, как во время просмотра скучного фильма. Отключался на секунду и оказывался в совершенно другом месте. В один момент он видел перед собой Донни и бандану Рафа, висевшую прямо перед его лицом, а в следующий он лежал на чем-то, что грохотало и доставляло боль, а Донни сидел над ним со слезами на глазах. Он протянул руку, потому что это была его работа, так? Утешать их? Убеждаться, что они в порядке? И очевидно, Донни не был в порядке. Его рука не успела оторваться далеко от земли, как Донни схватил ее, всхлипывая, и промямлил слезное извинение. Его рука вспыхнула острой болью, когда Донни резко потянул ее на себя, и все снова потемнело. Следующий момент, который вытолкнул его из забвения, был кричащий что-то вдалеке Раф. Донни все еще был над ним, его глаза были уже более сухими, чем раньше — слава богу, — и Раф внезапно ворвался в пространство над ним. Цвета и формы смешались воедино. Формы кружились и растворялись одна в другой, так что было трудно понять, кто говорит, когда он мог слышать слова, но в конечном счете это не имело значения, потому что у Лео было ощущение, что на самом деле ему ничего не говорили. — …'рошо, приятель. Пора… 'гать. Тело Лео дернулось, руки скользнули вниз. Его голова прислонилась к чему-то, и он почувствовал, как дыхание покидает его, когда его поднимало в воздух. Он был наполовину в сознании — то входил, то выходил из темноты, но картинка так и не менялась. Он подумал... что узнал место, где они находились. Что-то, связанное с их домом. Что еще более важно, Лео мог видеть макушку головы Донни перед собой, его собственная голова была наклонена слишком далеко назад, чтобы он мог видеть своего брата полностью… Единственный брат, которого он давно не видел… Майки. — Мм… М’ки…? — это все, на что он способен. Хотя дышать стало легче, чем раньше, воздух по-прежнему быстро покидал его легкие, и он обнаружил, что чаще все же задыхается, чем нет. —...Лео? Он сделал еще один неровный и невыносимо болезненный вдох. — Где М'ки? Донни чуть больше наклонился к нему, что-то говоря, что Лео совсем не уловил, потому что чернота вернулась. И в конце концов он окружен светом. Ужасно яркий, обжигающий свет, который поглощает все вокруг. Голоса вокруг него. В кои-то веки он лежит на чем-то теплом вместо металлического пола их грузовика или бетонного пола той кладовки. И слышен... плач. Где-то рядом, на периферии, но это ему не нравится, поэтому он заставляет свои глаза оставаться открытыми, чтобы у него по крайней мере была возможность увидеть того, кто рыдает. — 'де М'ки...? Это казалось правильным. Этот вопрос он уже задавал... вопрос, на который на самом деле не получил ответа, и он чувствует, что ему действительно нужно знать... Справа от него стал слышен мягкий шелест одежды, запах трав вторгся в чувства Лео, и он мгновенно узнал, кто рядом с ним. — Хнн… О-оте… Что-то толкнуло его в щеку, и внезапно его мир снова пошатнулся. Огни мерцают перед его глазами, как калейдоскоп, вспышки и кольца которого смешивают все воедино. Но немного вдалеке, он увидел всполох оранжевого и рядом с ним красного. Оба окружены знакомым оттенком зеленого. Рядом с ним кто-то говорит, и он замечает, что вдруг что-то гладит его по голове — что-то теплое и манящее. — Донателло cле'… Рафаэль… 'дом с Микеланджело. Я… здесь… Мы… здесь, и ты… 'орядке, сын мой. Ничто из этого не имело совершенного никакого смысла, и все же все это принесло некоторое облегчение. Цвета вокруг него. Запахи. Имена, которые он бы должен уметь сопоставить с лицами, но почему-то он изо всех сил пытался вспомнить даже свое собственное. Поэтому он просто позволил облегчению полностью окутать его, глядя на оранжевое и красное вдалеке и позволяя теплым прикосновениям, гладящим его голову, убаюкивать его обратно в темноту.

***

Он знает, что еще не должен был проснуться, потому что боль, которую он очень хорошо помнил, еще не прошла. Его левый бок обвивают щупальца пульсирующей боли, в руке чувствуется жгучее онемение — как будто там нервы вышли из строя и пытаются сами разобраться в ситуации. Что-то тянет за ногу. Хотя он не может даже надеяться увидеть, что там. Несмотря на то, что он сильно старается. Когда он открывает глаза, ему открывается только правая сторона поля его зрения, как бы он ни старался увидеть все. В любом случае, даже в этом глазу зрение не очень четкое, как будто он смотрит сквозь мутную воду. Очертания объектов над ним искажаются и переплетаются в неразборчивые формы. Что-то снова дергает его за ногу, и из приоткрытых губ Лео неудержимо срывается тихий стон. Лидер даже не замечает, что он издал какой-то звук, пока вокруг него не возникает движение. Твердая, но нежная хватка рядом с тем местом, где происходит рывок. Это означает, что вокруг него кто-то есть, и где-то в его затуманенном разуме Лео понимает, что это его семья. Он слегка приподнимает голову, пытаясь увидеть, кто стоит у его ног. Он едва улавливает взгляд широко раскрытых карих глаз, окруженных чем-то фиолетовым… Донни, подсказывает его разум. Его рот двигается. Гений что-то говорит, но у Лео не получается разобрать. Длинная окровавленная нить свисает с его руки, между пальцами сверкает игла. Его лицо внезапно отворачивается от этого зрелища, мозг начинает вращаться, а края поля зрения затемняются. Две руки нежно касаются щек, и ему требуется много времени, чтобы почувствовать не только как игла впивается в ногу с более быстрой скоростью, но и заметить пару глаз, уставившихся в его собственные — красные и налитые кровью. Лео снова стонет, пытаясь посмотреть на свою ногу, зная, что Донни всегда тот, на кого нужно смотреть, когда ему нужны ответы и немного утешения. Раф обычно приносит с собой только подколки или расстройства. Лео не думает, что сейчас сможет переварить ни то, ни другое. Руки не дают ему отвернуться. — Хэй. Пальцы блуждают по щекам Лео, и ему каким-то образом удается сосредоточиться на губах Рафа — двигаются. Формируют слова. Вероятно, слова, обращенные к нему. Лео снова мычит, борясь с тьмой на краю сознания. — …ты в порядке, Бе… рашный. Все в порядке, — голос Рафа мягкий, такой редко услышишь. Только в такие моменты, как когда Майки нашел в канализации дохлую крысу и не мог перестать плакать, или когда Мастер Сплинтер случайно обжег руку о чайник. — Не смотри на это, хорошо? Лео? Стон снова срывается с его губ, веки подрагивают. Темнота распространяется все шире. Раф смотрит на старшего и говорит Донни что-то, что Лео не совсем понимает. — Вырубайся, — Раф снова смотрит прямо на него, его большой палец скользит туда-сюда по отбитой скуле. Лео чувствует привкус меди. Знает ли он вообще, какая на вкус медь? Это ненормально... и где... где Майки? Или Сплинтер? Лео замечает, что тьма немного отступает, боль, которая уже начинала уходить, возвращается на долю секунды с полной силой, провоцируя вздрагивание целого тела. — Лео, — большой палец начинает гладить его скулу более энергично, боль мерцает в глазах Рафа, — Ну же, Бесстрашный, все нормально... Отключайся. Давай. Мы в порядке. Лео почему-то с ним соглашается. И тут же решает отключиться. Когда он снова просыпается, больше нет размытого света и перемешанных цветов, нет звона в ушах, из-за которого все звучит так, как будто оно исходит из тромбона. Свет вокруг него тусклый и желтого цвета. Теплый. Есть в этом что-то более домашнее и менее похожее на то, что его вот-вот препарируют. Он мычит себе под нос, зная, что не собирается заставлять себя двигаться в этот момент — потому что его тело, кажется, полностью отказывается сотрудничать. Его разум... плавающий. Не так, как раньше, когда это сопровождалось страхом, смятением и болью. Сейчас боли очень-очень мало. И совсем немного страха, просто... спокойствие. Комфорт. Лео разглядывает то, что видит вокруг себя. Он узнает оттенок синего, одеяло из его комнаты было бережно заправлено вокруг ног. Он также узнает блеск недавно вычищенной деревянной тумбочки рядом с кроватью. Его катаны тоже там... ему кажется, он должен быть более удивлен тем, как они туда попали. Но... удивления нет совсем. Его рука полностью привязана к груди бинтами. Кажется, что только один глаз может открыться, его колено легонько пульсирует от ноющей боли, а его дыхание, хотя и неглубокое, больше не сопровождается жутким привкусом меди. Что-то касается его руки, но быстрота его реакции совсем на нуле, его работающий глаз кажется напряженным и тяжелым, а рот не в состоянии произнести ни слова. Тем не менее, он наклоняет голову в сторону, мельком видя пурпурный цвет на фоне зеленого. Рука черепашки ложится в его собственную, и ему удается немного сжать ее, чтобы попытаться успокоить... Донни. — Дон… Его младший брат со слезами на глазах улыбается, тяжело дыша. — Я дал тебе успокоительное и немного обезболивающего, Лео, — слова произносятся медленно, и Лео за это благодарен. Ему удается в какой-то степени обработать сказанное. — Твое тело восстанавливается и нуждается в отдыхе… давай спи. Мы будем здесь, когда ты проснешься. Только тогда он замечает остальных, которые таращатся на него из-за кровати, на которой он лежит. Несмотря на то, что его единственный рабочий глаз уже закрылся, Лео заставляет себя улыбнуться. — Окей. До скорой встречи…

***

Его первая ночь вне лазарета... прошла драматично, если коротко. Донни сунул ему в руки костыль и очень медленно помог Лео пройти через гостиную. Лео очень хочет закатить глаза, но дрожь в ноге заставляет его пересмотреть решение о своем упрямстве. Он просто... позволяет этому происходить. И позволяет Донни прожить это тоже. Он знает, под каким стрессом был его младший брат, какими беспокойными они оба были, по разным причинам, конечно. Он практически падает на диван, из его ноющей груди вырывается надсадный вздох. Он замечает, что Раф и Майки семенят за его гениальным братом, и оба по-своему выражают свою нервозность. Майки топчется практически на месте, заламывая руки. А Раф тверд как камень, смотрит не моргая, как Лео переводит дыхание и откладывает костыль в сторону. Мастер Сплинтер выбирает именно этот момент, чтобы зайти в гостиную с чашкой чая в руке. Лео предпочитает проигнорировать тот факт, что он чувствует сильный запах ромашки, доносящийся до него, и решает изобразить удивление, когда Сплинтер протягивает ему чашку, держа ее устойчиво, чтобы единственная здоровая рука Лео могла хорошо ее ухватить. Наслаждаясь чаем, он чувствует, как его веки тяжелеют с течением времени, и то, как обеспокоенные глаза его семьи следят за каждым его движением. Это заставляет Лео чувствовать себя более неуместно, чем он ожидал. Раф сидит рядом с ним на диване, а Донни перед ним на полу. Мастер Сплинтер расположился в своем кресле. Майки дальше всех от него, наблюдает, но редко подает голос. Это заставляет его волноваться. По какой-то причине они перестали собираться вместе, чтобы посмотреть телевизор. У каждого из них были свои дела. И когда он чувствует, как паутина сна затягивает его, его хватка на чашке ослабевает, пока кто-то не забирает ее, и сильное неожиданное давление чьего-то плеча, прижатого к его щеке. Лео решает, что чувство неуместности не так уж и плохо.

***

— Что ж, на этот раз ты таки сделал это. Лео сжимается, хмурый взгляд украшает его лицо, когда Раф фактически возвышается над ним. Он почти испытывает искушение встать, попытаться настоять на своем и оправдаться, но после трех недель неустанных преследований по всему логову он сомневается, что это как-то повлияет на его нынешнее затруднительное положение. Плюс тот факт, что он в целом застрял на полу после падения. Поэтому Лео решает, что простое принятие грядущего словесного поноса, вероятно, будет лучшим вариантом действий. — Я почти хочу заставить тебя попросить меня помочь тебе подняться, но, честно говоря, тогда я почувствую себя ослом. Лео фыркает. — Майки помог бы мне без снисходительных насмешек… Раф драматично вздыхает. — Да? Пожалуй… Черепаха в красном поворачивается на пятках, делая медленный шаг вглубь гостиной, откуда он пришел. Лео возмущенно вздыхает, прежде чем прорычать: — Раф, просто… Ай, просто помоги мне… пожалуйста. Раф смотрит через плечо не произнося ни слова. Он делает еще несколько шагов вперед, и Лео думает, что его младший брат просто оставил его ползать по полу. Раф наклоняется, берет оставленный костыль, и возвращается к Лео. Костыль был модифицирован специально для Лео, так как он не мог толком опереться на стандартный со всеми травмами с левой стороны. Сверху торчит странный крюк, который обвивает его панцирь — несмотря на признательность за старания Донни, Лео ненавидит эту штуку. Или, скорее, ненавидит быть зависимым от нее. Раф, кажется, замечает тот самый момент, когда Лео приходит к решению, что ненависть — правильное слово для этого. — Я не собирался оставлять тебя здесь, Бесстрашный. Просто захватил твою трость. Лео закатывает глаза, застенчиво взглянув на Рафа, прежде чем протянуть руку обращаясь за помощью. Раф хватает ее в этот раз без комментариев, таща его вверх. Лео спотыкается, пытаясь удержать равновесие на здоровой ноге, и Раф подхватывает его вес без жалоб и насмешек. Лео... ценит это. Даже если предыдущая подколка Рафа все еще отдает стойким привкусом раздражения. Лео наконец обретает равновесие с помощью костыля, и он не напоминает Рафу, что его рука еще поддерживает его панцирь, пока ему не удается сделать шаг, не упав. — Ты должен пользоваться этой штукой, Лео, — начинает Раф, не следуя за Лео на кухню, но и не оставляя его в покое. — Мне наплевать, ненавидишь ты ее или нет, понял? Она не даст тебе снова разбить себе голову. — Я знаю, Раф! — отвечает Лео, наконец добравшись до кухни и рухнув на один из стульев. — Я знаю… Прошло почти три недели с тех пор, как семья притащила его домой, полумертвого, с бредящим младшим братом, отчаянно пытающимся сохранить ему жизнь. И он был рад вниманию своей семьи в течение первой недели, но как только он смог передвигаться самостоятельно (с помощью костыля, по словам Донни его колено совсем выскочило из сустава во время «несчастного случая», так что... все супер), его семья отказалась предоставить ему какое-либо личное пространство. Что, по его мнению, все же хорошо, учитывая, что он только что потратил пять минут, пытаясь придумать способ подняться с пола, не оповестив их о своих потугах. Раф, однако, нашел его, прежде чем он смог что-то придумать (он старается не думать о проблеске страха, который полыхнул в глазах Рафа в тот момент, когда тот повернул за угол и увидел Лео, растянувшегося на земле. Он слишком часто видел такие взгляды своей семьи последнее время, хватит на всю жизнь.) Лео вздыхает, наклоняясь вперед и проводя единственной свободной рукой по лицу. — Лео? Он опускает руку обратно на стол, устало глядя вверх, когда его младший брат останавливается на пороге кухни. Несмотря на кислое настроение, в котором он был весь день, вялое, но беспокойное, Лео улыбается Майки. — Хэй, где ты прятался? Майки неловко шаркает ногами по земле: — Всего лишь в моей комнате. Лео кивает, глядя на стол. Майки был единственным из членов семьи, кто был рядом с ним меньше всего с тех пор, как он впервые проснулся. Первые несколько дней он дежурил у его постели, но затем испарился, как только Лео смог заботиться о себе сам все больше и больше с каждым днем. Раф упомянул что-то о его чувстве вины, что Лео не совсем удивило, но все же сумело ошарашить его. Перспектива того, что Лео, защищая свою семью, каким-то образом навредит им, была странной идеей, которую он не уверен, что сможет когда-нибудь полностью осознать. — Ты, э-э, — Майки указывает на холодильник, — пытался что-нибудь поесть? Лео фыркает и тихо смеется. — В основном я просто пытаюсь уйти от Дона и Рафа хотя бы на пять минут. Майки тепло улыбается, и этого становится достаточно, чтобы весь день неустанной борьбы со своим слабым телом стоил того. — Ну, если хочешь, я собираюсь приготовить яичницу. Могу приготовить немного и для тебя. Лео опускает голову на ладонь: — Звучит неплохо, шеф Микеланджело. Майки готовит молча. И Лео это вполне устраивает, даже если это непривычно. Он слышит, как Донни возится в своей лаборатории, а Раф смотрит гонку монстр-траков, о которой он упоминал вчера в гостиной. Горящие благовония мастера Сплинтера из его комнаты также доносятся до кухни. Он не замечает, что начинает дремать, пока Майки случайно не задевает его руку, когда ставит тарелки на стол. Лео вздрагивает, промаргиваясь, и смотрит на Майки, который лишь вылупил свои глаза на него. — Прости! Я пытался накрыть стол, не разбудив тебя, но... не вышло? — В любом случае, я не должен здесь спать, — бормочет Лео, беря протянутую ему вилку и глядя на тарелку с яичницей, которую Майки поставил перед ним. Он улыбается, прежде чем начать есть. Майки садится, все еще пристально глядя на него. — Если ты устал, тебе, наверное, стоит вздремнуть или что-то в этом роде, бро. Лео качает головой. — Я сейчас сплю больше, чем бодрствую… Хочется перестать это делать как можно скорее. Лео пытается не обращать внимания на то, как его осматривают блуждающие глаза Майки. То, как младший скривляется, глядя на синяки на его лице, которые теперь стали их гораздо менее заметными версиями, чем были несколько недель назад. В основном остался только противный желтоватый оттенок на фоне его зеленой кожи, но некоторые все еще темно-коричневые, как вокруг его глаз и лба. Лео вздыхает. — Я в порядке, Майки. — Даже если ты чувствуешь себя лучше, это не значит, что тебе нужно начинать заставлять себя… — Майки. Рот Майки захлопывается, зубы стучат, а глаза сужаются. Он выглядит немного отстраненными, как будто он погрузился в свои мысли, что само по себе беспокоит, поскольку Майки редко настолько погружается в свои мысли, что теряется в них. — Ты в порядке? Майки вздрагивает. — Пожалуйста, не спрашивай меня об этом. — Почему? Что случилось? — удивленно моргнул Лео. Майки нервно смеется, полностью забыв о яйцах перед ним. — Что случилось? Ты действительно был в сознании все эти три недели? Лео сжимает челюсти, но ничего не говорит. Просто наблюдает, как Майки проводит рукой по лицу, по-прежнему глядя в никуда. Лео чувствует, как что-то скручивается в его животе при осознании того, что это значит. — Последнее, что тебя должно занимать, Лео, это в порядке ли Я. Лео долго молчит, глядя на своего младшего брата с чем-то вроде грусти в глазах. — … Но это моя работа. Майки открывает рот, чтобы возразить, но Лео опережает его. — Я сделал бы то же самое для любого из вас троих. Ты ведь понимаешь это? Тишина между ними внезапно становится оглушительной, и Лео почти готов крикнуть Рафу, чтобы он включил свое шоу погромче, так чтобы было слышно что-то еще, кроме того, что позади него и Майки потрескивает духовка, пока они смотрят друг на друга. Майки, в свою очередь, таращится на него и только открывает рот, как рыба в воде. — Я… э-э, я не… — Я знаю, в какое положение я тебя поставил, Майки, — продолжает Лео, — и я сожалею об этом… — Что? — тихонько шепчет Майки. — Но независимо от того, если бы это был ты, или Донни, или Раф, который стоял бы там, не в силах вовремя уйти с дороги, я бы сделал то же самое. И мне жаль, что я был настолько эгоистичным и принял такое решение, но я бы предпочел пройти через то же самое еще тысячи раз, чем один раз через то, что вам троим пришлось пройти из-за меня. Лео заставляет себя развернуться и полностью повернуться лицом к брату. — Так что, я действительно чувствую необходимость спросить, в порядке ли ты, Майки. Майки трижды моргает, прежде чем наконец сломаться и начать рыдать, и настолько интенсивно, что Раф мог отчетливо слышать это в гостиной. Громкость телевизора увеличивается, как несколько минут назад безмолвно просил Лео, что удивляет старшего. Он ожидал, что Раф ворвется, спросит, что случилось, или скажет Майки, чтобы тот повзрослел, или еще что-нибудь уничижительное. Но он этого не делает. Он оставляет его и Майки наедине, громкость телевизора обещает приватный разговор. Лео почти фыркает, кто бы мог подумать, что Раф может быть таким внимательным… Лео притягивает Майки к себе единственной свободной рукой, прижимая его за шею и изо всех сил пытаясь изобразить некое подобие утешительных объятий из-за своего неудобного положения и ограниченной силы. Однако Майки мгновенно тает. Полностью обхватив Лео обеими руками, осторожно давя на заживающий-и-удерживаемый-в-целости-клеем-но-все-еще-треснувший-панцирь Лео. — Я… я был так напуган, Лео, — бормочет Майки в плечо брату, — ты понятия не имеешь, что творилось у меня в голове, чувак. Я думал, что ты у-умрешь. И каждый раз… каждый раз, когда я думал, что все становится немного л-лучше, становилось только хуже, и… Боже… Лео просто держит Майки, у него не находится ни слов, чтобы утешить его, ни руки, чтобы попытаться погладить его по панцирю, как он обычно делал раньше. Он просто позволяет Майки вцепиться в свой израненный панцирь и плакать ему в плечо, пока его младший брат выпускает свою боль. — Я тебя заколол… Лео не может не вздрогнуть. Из-за тихого, потрясенного тона, которым Майки это говорит, и самой ситуации. Ему объяснили, что произошло, когда он стал достаточно вменяемым, чтобы действительно осознать, что было сделано с ним и, в частности, с его телом. Тогда, в той кладовке, заставляя свою руку коснуться руки Майки, он был озабочен только тем, чтобы убедиться, что с Майки все в порядке из-за очевидной истерики его младшего брата. Но теперь, оглядываясь назад, он фактически подтолкнул своего брата к тому, чтобы всадить в него меч, что… Довольно неприятно, даже если это было необходимо. — Мне пришлось причинить тебе еще большую боль, несмотря на то, что ты… ты уже страдал, а я… — Майки, это спасло мне жизнь, — говорит Лео и надеется, что Майки не слышит надрыв в его голосе. Как сильно его коробит тот факт, что его собственный младший брат ранил его, его собственным мечом. — Я бы не дожил до дома, если бы ты этого не сделал. Я здесь благодаря тому, что ты сделал… Майки всхлипывает. — Тем не менее. И Лео может только вздохнуть, потому что да, это так. Это должно было быть сделано, но... он искренне хотел бы, чтобы это был кто угодно другой, кроме Майки. Раф видит рациональность чаще, чем Майки, и, вероятно, смог бы лучше справиться с гневом, который бы он почувствовал из-за этого. Он привык к таким вещам. А Донни просто... Донни. Он — Мистер Рациональное мышление и логика. Это бы не имело такого эмоционального воздействия, как на Рафа или Майки, даже если это его все же немного обеспокоило бы. — Да, — все, что может сказать Лео, — я знаю… я знаю. После этого он позволяет Майки обнимать себя еще какое-то время, ожидая, пока стихнут его рыдания и последующие всхлипы перестанут сотрясать его тело, прежде чем Майки отстранится. Он трет свои покрасневшие глаза, на его лице поселяется хмурая гримаса, и от этого у Лео просто сжимается сердце. Поэтому он просто говорит первое, что смог придумать. — Как бы то ни было, Майки, — говорит Лео, прикрывая лицо рукой, — я полностью тебе доверял. Майки просто смотрит на него, и Лео очень надеется, что он не заставит его снова плакать. — И я рад, что ты это сделал. Майки фыркает, потирая глаза тыльной стороной ладони. — Почему ты рад, что я проткнул тебя катаной? И Лео просто улыбается, глядя на ту самую причину перед собой и зная, что три другие причины бродят где-то в логове, готовые попытаться удовлетворить каждое его желание, даже если он этого не хотел. — Потому что я все еще здесь. И я не хотел бы оказаться где-то в другом месте. Конец.