Позабочусь о тебе

Обратно они едут поездом. И это было бы даже комфортно: просто запереться в СВ до дома, открывая дверь только чтобы принять заказанный обед/ужин. Но Владу (выспавшемуся! с лоснящимися после бани щёчками!) зачем-то надо в вагон-ресторан. Костя не против дать ему все, что он попросит, хотя стоило бы принудить того передохнуть. Влад всегда так сдержан, что баловать его не составляет труда. Сколько уже тем очкам, которые он подарил, потому что "ты в них вылитый Эван Питерс"? А радости до сих пор полный чемодан, носит, не снимая. Может, именно то, что Влад никогда ничего не просит, сам перемалывает свои проблемы, лишь иногда самоуничижительно смеясь над самим собой, именно это вызывает в Косте дикое желание обрушиться на него с заботой, перехватить контроль. Пока он не упал, обессиленный, как в Архангельске, потому что надо отрабатывать, а на него самого всем всё равно. Он и сам ведь ставит свой комфорт на последнее место, как будто всем должен, как земля колхозу, а ему никто. Костя и сам себе не может объяснить, почему это так задевает. Зачем ему принуждать Влада быть снисходительнее к самому себе, позволять себя холить и лелеять. Почему так хочется смотреть в послушное лицо, признающее: да, я устал, заебался, никому нет дела, но мне так нужны забота и тепло, что я согласен, будь главным, но люби меня. Папочка. Костя кривится в гримасе, от которой пассажиры в тамбуре рассеиваются сами собой. Собственное отражение в окне глядит холодно, рассчетливо, с насмешкой над оригиналом, который делает вид, что не понимает, какие желания будит в нем Влад. Что слова, сказанные на панели вопросов и ответов "он стал мужчиной у меня на глазах", это шутка, а не вызывающий боль (и гордость!) факт. Между ними завязалась близость, в которой Костя, в отличие от всех других отношений, вдруг стал ведущим. А Влад последовал за ним, и вот где началась погибель. Коноплев тем временем уже в ресторане и даже успел повстречать каких-то фанаток, и теперь торчит в окружении синих и розовых шевелюр, как гигантский одуванчик. Костя ловит его сигналящий о помощи взгляд и мотает головой, мол, сам виноват. У Влада опускаются плечи, словно он смирился, и нет, поддразнивать его больше не весело. - А со мной не хотите сняться, девочки? - отвлекает поклонниц Костя и даже спиной чувствует благодарность Влада. - Давай, может, пузыря возьмём, а остальное закажу в купе? - виновато предлагает Коноплев Косте на ухо. Косте все равно, сейчас он хочет только одного: взять Влада за запястье и увести туда, где останутся только они вдвоём. И где Владу придется очень постараться, чтобы заслужить прощение. Влад перемену в его настроении считывает, как сканер, действует быстро, следует за ним обратно в купе беспрекословно. Ещё замок на двери не защелкнулся, а Костя уже командует резко: - Снимай штаны и обопрись на стол. Влад, не отрывая взгляда от посмурневшего лица, опускает бутылку на пол наугад, разворачивается, оголяя ягодицы. И куда подевалась вся дерзость? - Ревнуешь к фанаткам, папочка? А нет, вот она. Кого-то хлебом не корми, дай свои пять копеек вставить. Этот рот явно не делом занят. Костя подходит вплотную, прижимаясь джинсами к обнаженной коже, и, ощущая, как вздрагивает под ним Влад, с ласковой угрозой поясняет: - Иногда лучше сосать, чем говорить. И окунает пальцы в податливый рот. Влад сперва неподвижен, а потом легонько проводит языком по фалангам, начинает посасывать и невольно двигать бедрами, притираясь о Костин пах. Но нет, ещё рано, воспитательная работа не проведена. - Говорил, что будешь слушать меня? Костя едва замахивается и шлёпает Влада по ягодице совсем легко. Но тот стонет у него на пальцах, будто его всерьез порют. - А я тебе сказал отдыхать, - прикладываясь чуть сильнее, продолжает Плотников. - Ожил? Фанатской любви захотелось? Забыл, как в обмороке почти валялся? Каждый вопрос сопровождают шлепки, и кожа под Костиной рукой уже малинового цвета. - Раз ты себя не любишь, то я буду...За двоих. И припадает к впадине меж разгоряченных шлепками ягодиц, вылизывая между ног так, что Влад чуть стол не ломает пальцами. - Сейчас кончишь и на боковую, понял меня? - строго спрашивает Костя, отрываясь от пульсирующего вылизанного сфинктера. - Да, пап, - задыхаясь в ладони, бормочет сложившийся пополам Влад, которого удерживает вертикально исключительно сила воли (и Костины руки на бёдрах). Костя возвращает язык на место, а руку на член Влада, и их так качает, словно хочет выбросить из вагона в ночь. И если Влад будет так ходить ходуном, то столику точно не жить. Коноплев кончает, чуть не падая назад себя, хорошо, что Костя его подхватывает. - Правду сказал? - сонно допытывается он, устраиваясь на подушке. - Ну, за двоих?... Правду, Влад, хочет сказать Костя, но только быстро целует, пока тот окончательно не провалился в сон.