Божество крабовой яблони

Солнце с самого раннего утра начало припекать, отчего всё живое сделалось, точно использованная губка, сжавшись в размерах, чтобы не потерять лишней влаги. И даже несмотря на этот летний ад, Мо Жань готов был рвать и метать. Но стоически сдерживал порыв вломиться на частную территорию соседей, чтобы набить морду новоиспечённому хозяину, который, как только купил участок через объявление, приехал вершить суд над всеми, кто хоть как-то покушается на его, видите ли, законную собственность. Только вот Мо Жань чхать хотел на кого-то там тучного старикашку, который без конца верещал о том, что подаст на них в суд за преступную посадку деревьев, а точнее одного. Ну выросла яблоня не там, где надо, это ведь не значит, что нужно её выкорчёвывать и выкидывать в пруд неподалёку, да? — Ещё как нужно! Не позволю, чтобы эта зараза росла на моём участке! Ещё осеменит мне всю землю, и что потом будет? Да целый сад будет из этих зараз, вот, что будет! — кричал белугой на это старый сосед. Ох, если бы Мо Жань был собакой, то на радостях обоссал бы все старикашкины помидоры, да ещё и притоптал их в придачу, напоследок надкусив соседскую задницу. А вот нечего быть таким мерзостным! — Откуда вообще такие люди берутся? — сокрушался тем вечером Мо Жань дяде, взирая снизу вверх на крабовую яблоню. — Ну, Жань-эр, не от хорошей жизни такими становятся, — ответил ему тогда дядя Сюэ. И ведь и правда не от хорошей. От дерьмовой, собачьей жизни, в которой главным дерьмом являлся сам старикашка Ли! Только недовольный собственной жизнью и собой может уничтожить всеми лелеянную красоту в виде декоративной яблони, которая уже как тридцать два года радует глаз и душу семьи Сюэ. С этой яблоней связаны самые дорогие сердцу воспоминания: возле неё дядя Сюэ сделал предложение тётушке Ван, Мо Жань с Сюэ Мэном на пару кидались яблоками в друг друга под аккомпанемент безудержных криков, под ней Мо Жань признался в чувствах Ши Мэю и впервые поцеловал его, на что получил смущённый взгляд и тихое «я подумаю». Чёрта с два Мо Жань позволит уничтожить эту яблоню! Он скорее снесёт соседа под корень и выкинет барахтаться в пруду, чтобы доживал свои последние дни. Его не жалко, он уже старый сморчок, с которого то и дело песок сыплется и гневливые проклятия на всё живое. Старику и так уже пора в гроб ложиться, а яблоня ещё молодая. — Ей ещё расти и расти! — кричал Мо Жань соседу на его вещания о том, что деревце уже того: пора его из этой бренной земли вырывать. Но соседу было по барабану, он даже не пропускал в уши чужие жалобы, чтобы те через другое у него вылетали. Сосед по утрам читал газетку, попивая настойку какого-то странного содержания, следил за огородом, гордясь большими огурцами, а по вечерам сверлил взглядом крабовую яблоню, проклиная её на чём свет стоит. Даже спустя неделю старик Ли не успокоился, каждый раз, пока никто не видит, намереваясь спилить бедную кребу, получая за это нагоняй граблями от Мо Жаня, который денно и нощно бдит деревце. С чердака он достал старую палатку и поставил её в саду, снабдившись едой, приготовленной тётушкой, и злым оскалом. — Ну точно морда как у собаки. Может, ещё гавкать собираешься и штаны зубами рвать? — рассмеялся стоявший неподалёку Сюэ Мэн. — На тебе и испробую, — огрызнулся Мо Жань. Он добросовестно выполнял свои обязанности охранного пса на защите плодоносной яблони, которой не повезло произрасти на территории соседа. Когда домом владели прошлые жильцы, они вместе с семьёй Сюэ любовались деревом, иногда подкармливая его всяческими удобрениями, чтобы крепчало, и совместно собирали сочный плод. Но те добрые соседские деньки прошли, и на замену им свалился противный старикашка с топором. — Всё неймётся этой коряге, — прошипел Сюэ Мэн, наблюдая за тем, как сосед, оглядываясь по сторонам, идёт в направлении яблони, держа в руках увесистую пилу. — Доставай грабли, братец, будем отбиваться. И отбились, получив при этом пару тумаков от лежащей на земле палки, которой принялся размахивать старик Ли, вереща о том, что все они сучьи дети и в следующий раз он сожжёт поганое полено вместе с их домом, нассав на прах их прежней жизни. Но Мо Жаню было плевать на старческие угрозы, однако и ухо востро он держать не перестал. Мало ли чего ещё этому сморчку в голову придёт. Вдруг воплотит свой план в реальность? И плакала тогда не только стройная яблонька, но и всё нажитое в придачу. Сюэ Чжэнъюн же эту угрозу напротив воспринял всерьёз и пошёл договариваться с соседом насчёт покупки территории, где растёт крабовая яблоня, рассудительно беспокоясь за её сохранность. Переговоры шли два часа. За это время старик Ли успел проклясть поколение Сюэ на сотню лет вперёд, опрыскать лицо Сюэ Чжэнъюна летящей в разные стороны слюной и обозвать того рецидивистом, который отбирает земли у бедных, слабых стариков. Однако сосед Ли ну ни капли не походил на бедного и слабого. И только стоило Сюэ Чжэнъюну предложить кругленькую сумму за территорию, как старик сразу же из плешивого оборотня перевоплотился в пушистую собачонку, что радостно виляет хвостом и звонко тявкает от фразы «много денег». — Таких добросердечных и культурных людей я не встречал аж со времён правления Мао! — счастливо гоготал старик Ли, взяв хрустящие юани в руки. — Я тут ночью всё думал насчёт вашей яблоньки, всё-таки красавица она у вас. Прямо под стать таким добропорядочным людям как вы! «Ага, как же, думал он. Ты думал, как бы её отчекрыжить без свидетелей!» — фыркнул Мо Жань. На этой длинной и хорошей ноте закончилась операция по защите яблони, и все вздохнули с облегчением, а Сюэ Мэн на эмоциях расцеловал ветви яблони. — Не трожь, балбес, ещё поди от тебя всякой заразы наберётся, — в испуге шикнул Мо Жань, отодрав Сюэ Мэна от дерева. — Она скорее от тебя всяких мандавошек наберётся, псина! Но яблоня к человеческим болезням была глуха, имея шанс разве что подцепить растительные в виде филлостиктоза, от которого её лечили целый месяц. Да и холод она, к удивлению тётушки Ван, не очень-то и переносила, хотя её вид отличался устойчивостью к свирепым зимам. Но со временем тётушка Ван смекнула, что яблоня у неё не такая, как у всех, и каждую зиму стала её укрывать: солому, лапник и мешковину — для ствола; компост и навоз — для укрытия почвы вокруг дерева. И росла яблонька от этого ещё лучше, плюс ко всему плодовитость её была на высоте. Этим вечером Мо Жань решил отметить успешное отвоевание и пригласил в гости Ши Мэя, на днях узнав о том, что тот приезжает в Цзюйюань практикующим медбратом лечить стариков. Не дай Будда ему попадётся старикашка Ли, он из Ши Мэя всю кровь выпьет вместе с желанием вести дела в сфере медицины! Мо Жань степенно сидел в ожидании встречи, разглаживая складки на футболке, и время от времени отваживал от волос петухов, перебирая те пальцами. Всякому человеку хочется выглядеть презентабельно в глазах любимого, хотя Мо Жань уже начал сомневаться какие именно чувства он испытывает к нежному Ши Мэю. Быть может это просто что-то дружеское, спутанное с любовью? Он не знал на этот вопрос точного ответа. Над воротами зазвенел колокольчик, от звука которого Мо Жань подскочил как ошпаренный. — А-Жань, — мелодично раздалось сзади. — Ши Мэй! Рад тебя видеть, — ярко улыбнулся Мо Жань, не зная куда деть руки: то ли обнять нежного друга, то ли протянуть для рукопожатия. Обошлись они только смущёнными улыбками. — Если честно, то я удивлён увидеть тебя здесь, А-Жань, — первым решил завязать начала разговора Ши Мэй. — Мне казалось, что тебе больше нравится шумный Пекин, нежели тихая деревня. Сколько тебя помню, ты всегда рвался уехать отсюда в большой город. — Со временем понял, что дома гораздо лучше. Сам понимаешь, воздух чище, природа краше, — усмехнулся Мо Жань, разглядывая маленькие яблоки на ветвях стройного деревца. Ши Мэй устремил свой взгляд туда же. Теплота в его персиковых глазах была подобна солнцу. — Крабовая яблоня всё также радует глаз своей красотой, — тихо произнёс он. — Это точно, ей уже сколько лет, а она получше молодых саженцев выглядит, — с гордым видом поддакнул Мо Жань. — Столько важных воспоминаний хранится под этим прекрасным деревом. Ши Мэй глядел зачарованно, точно влюблённый мальчишка, увидевший объект своих пылких чувств. Будто перед ним не дерево, а цельный человек стоит. Мо Жаню показалось это несколько странным, но он не придал этому значения, решив, что Ши Мэю можно всё, включая поцелуи с яблоней. — Тётушка была рада, узнав, что ты придёшь к нам в гости, даже приготовила на ужин твоего любимого окуня с кедровыми орешками. — Я очень ей признателен, — мягко улыбнулся на это Ши Мэй.

* * *

За ужином они успели обсудить многое, начиная с детства, в котором все трое спали в одной кровати, заканчивая сегодняшним днём, когда все разбрелись по собственным дорогам. — Ши Мэй, я бы никогда не подумала, что ты свяжешь свою жизнь с медициной, — поделилась откровением Ван Чуцин. — Когда ты был младше, то тут же падал в обморок от вида крови, а сейчас уже практикуешься медбратом в больнице. Ах, как же всё-таки быстро летит время.., — она печально вздохнула, накладывая в тарелку Ши Мэя хрустящие баклажаны в сладком соусе. — Но я рада, что ты нашёл своё призвание. — Если бы не вы, тётушка Ван, то я бы так и не понял, чем хочу заниматься в этой жизни. А боязнь крови со временем прошла: практика сделала своё дело. — Без реального взгляда на вещи, увы, никак, — согласилась та. — Ну, устроили здесь скорбный антракт! Лучше бы расспросила Ши Мэя, как у него дела на любовном поприще, — словно гром среди ясного неба влез в диалог Сюэ Чжэнъюн. — Господин Сюэ, сейчас я не планирую вступать в отношения, — неловко рассмеялся Ши Мэй, закидывая в рот сладкий баклажан, чтобы хоть чем-то занять себя, не имея желания отвечать на смущающие вопросы. — Это очень даже хорошо, — вклинился Сюэ Мэн, с намёком поглядывая на Мо Жаня. Тот смотрел на братца, точно злая собака, готовая в любую минуту цапнуть за лицо или нассать на ногу. — Никогда не говори «никогда». Всё может перемениться в нашей то жизни, что ни день, то сплошные фокусы, — усмехнулся Сюэ Чжэнъюн, легонько похлопав Ши Мэя по плечу. — Вы правы, господин Сюэ. — Конечно прав! Мы с моей жёнушкой уже как двадцать лет вместе, хотя я и помыслить не мог, что когда-нибудь в своей жизни встречу женщину, которой с первой же встречи отдам своё сердце, — взяв жену за руку, по-мальчишески улыбнулся Сюэ Чжэнъюн. Брак господина Сюэ и госпожи Ван действительно можно было назвать благословлённым самими небесами. С первой же встречи они почувствовали друг к другу некое притяжение, которое не могли объяснить словами, но с лёгкостью почувствовали сердцем. Их совместные свидания всё увеличивались в количестве, пока в один прекрасный момент Сюэ Чжэнъюн не отвёз Ван Чуцин жить в отцовский дом, который он получил в наследство вместе с огромным садом, где и росла молодая крабовая яблоня, которой тогда было всего десять лет от роду. Откуда она появилась в их саду, никто не знал, однако матушка Сюэ Чжэнъюна всё время твердила о том, что это вовсе не обычное дерево, а самое настоящее божество. Мол, оно с ней каждый раз разговаривает и знает, сколько лет жизни ей осталось. Но, конечно, никто слова старушки не воспринимал всерьёз, ибо в то время ей поставили неутешительный диагноз — деменция. Один только маленький Мо Жань верил словам больной старушки, вместе с ней ведя беседы с деревом. Разговор за столом затих на долгие минуты, во время которых каждый молча накладывал себе еду, получая удовольствие от домашней стряпни госпожи Ван. За окном солнце клонилось к закату, а небо теряло свои яркие краски, бледнея и мрачнея. Через несколько стуков стрелок часов, полная луна блёкло освещала небосвод. — Уже довольно позднее время. Ши Мэй, поспишь в комнате у А-Жаня? — с улыбкой поинтересовалась Ван Чуцин, собирая пустые тарелки со стола. — Конечно, тётушка Ван. На этом и решили, чему Мо Жань был несказанно рад, подпевая себе под нос и предельно аккуратно расстилая спальное место для Ши Мэя. Ему буквально выпал счастливый лотерейный билет! Мо Жань, проявив доброжелательность своей широкой души, поделился с другом своей кроватью, а для себя соорудил лежанку на твёрдом полу. «Если ты что-то сделаешь с Ши Мэем, псина, то я за себя не ручаюсь!» — зло прошипел Сюэ Мэн на ухо Мо Жаню, когда они поднимались по лестнице. «Эх, Сюэ Мэн, Сюэ Мэн, да я сам себе готов поотрывать руки, если посмею его коснуться», — мысленно вздохнул Мо Жань. Ши Мэя он действительно не коснулся, предпочтя лишь изредка поглядывать на нежное лицо и внутренне сокрушаться от бессилия. Сна от этого не было ни в одном глазу. Сколько бы Мо Жань не ворочался, стирая бока, не считал воображаемых овец, путаясь в нумерации, уснуть он до сих пор никак не мог, мучаясь от бесчисленных мыслей, которые кружили над ним, точно дикие орлы. Такого давления Мо Жань уже выдержать не мог, здраво решив остудить голову. Тихо ступая по паркету, он обошёл место, где спал Ши Мэй, иногда хмуря брови, явно недовольный тем, что видел во сне. Это что-то точно явно было связано со специализацией, в которой он работает. Как Ши Мэй ещё не потерял веру в человечество, каждый день сталкиваясь с невеждами и грубиянами? Удивительно чистое сердце, не знающее злости и тьмы! По мере того, как Мо Жань спускался с лестницы, он успел послушать совместный оркестр из храпа Сюэ Мэна и оперы «Красные кораллы», звуки которой тихо раздавались из комнаты тётушки. Весьма неординарный жанр музыки. Наконец Мо Жань вышел из дома, тихо скрипнув дверью, и уверенной поступью направился в сад, освещённый фонарями. Первое, на что он обратил своё внимание была, конечно же, крабовая яблоня, которая налилась краснотой и тяжестью маленьких плодов. Рот тут же наполнился слюной. И Мо Жань, не смея сопротивляться внутреннему порыву, сорвал спелое яблоко, с хрустом впившись зубами в его округлый бок. Сок тотчас потёк по руке, стекая длинными каплями на траву. Вкус плода был сладок, несколько напоминая нектарин. Текстура была мягка и рыхла. Мо Жань за всё то время, что проводил в саду, ни разу не пробовал творений крабовой яблони, ну разве что кроме крепкого вина, которое дядя разливал в пиалы в день его восемнадцатилетия. Съев яблоко, Мо Жань выкинул огрызок за спину, вытерев липкие руки о свою футболку. — Подними немедленно. — Ха, ещё чего! Мо Жань уже было собирался ретироваться прочь, как внезапно до него кое-что дошло. Кое-что, что никак не вписывалось в тихую идиллию сада. Он медленно повернулся к яблоне, возле которой — чёрт бы его побрал! — стоял писаный красавец в белых одеждах, которые Мо Жань видел разве что в исторических фильмах о древнем Китае или пекинских операх. «Это что ещё за, мать его, подначка?!» — громкой сиреной пронеслось в мыслях у Мо Жаня. — Подними немедленно, — вновь холодно повторил красавец, хмуря свои, как пара мечей, тёмные брови.