Божество крабовой яблони

Мо Жань уже и забыл, когда в последний раз так бездумно бросался за человеком, которого толком-то и не знал. Наверное, никогда. Но сейчас он нёсся следом за мелькающей белой тканью, точно охотничий пёс за зайцем, и совесть его ни капли не грызла. Проход — эта самая мерцающая дыра в воздухе — схлопнулся у него прямо перед носом, едва не прищемив кончики пальцев. И Мо Жань, недолго думая, прыгнул следом, уже влетая в темноту, которая сомкнулась вокруг него липким, холодным туманом. Запахло морозом и сыростью. Мо Жань огляделся. Коридор тянулся в обе стороны бесконечной пастью, стены его были сложены из тёмного, будто дымчатого камня, а по углам горели странные голубые огни, которые колыхались сами по себе, без ветра. С потолка свисали длинные багровые ленты — не то флаги, не то чьи-то забытые одежды. Всё это больше смахивало на декорации к фильму про древний Китай, чем на реальный мир. Но Мо Жань, обернувшись, с облегчением выдохнул: где-то впереди, освещая коридор, мелькнул белый силуэт. — Ваньнин! Мо Жань рванул вперёд.

***

Чу Ваньнин шёл за младшим Мэй Ханьсюэ, разглядывая его спину, облачённую в ярко-синий плащ. Тот светился в лёгком мраке, точно какая-нибудь необычайная рыба на глубине бескрайнего океана. Такой же рыбой ощущал себя и Чу Ваньнин, запутавшись в водорослях мыслей, которые тянули его вниз с соблазнительным шёпотом сирены: «А вдруг Мо Жань действительно не соврал и чувствует к тебе ровно то же, что и ты чувствуешь к нему. Что тогда будешь делать, а, Чу Ваньнин?» Но Чу Ваньнин ничего делать не собирался, как и идти на поводу смешных домыслов. Он решительно разогнал манящий морок и обратился к младшему Мэй Ханьсюэ: — Что говорит насчёт осуждённой цитадель Тяньинь? — Разводят руками, впрочем, как и всегда, — хмыкнул младший Мэй. — Мол, они не брали ответственность за демоницу, потому это не их забота и не им эту кашу расхлёбывать. — Хорошо устроились, — раздражённо нахмурился Чу Ваньнин. Младший Мэй Ханьсюэ на это только пожал плечами. Уже прошло около недели с того момента, когда Наньгун Сы вместе с подчинёнными поймали Сун Цютун, заточив её в зале Яньло под руководством двух каменных стражников-львов. Под такой пристальной охраной даже мелкое насекомое не пробежит мимо, не говоря уже о неизвестном, убившем демоницу. Чу Ваньнин размышлял сразу над двумя версиями: убийца обладает некими техниками, с помощью которых он проник в зал Яньло, или в Сышэн завелась голодная крыса, которая потрошила съестные запасы прямо перед их носом. Но ни то ни другое не сулило для них ровным счётом ничего хорошего. Чу Ваньнин обречённо вздохнул и потёр точку между бровей, разглаживая напряжение. Настроение было ни к чёрту. Сначала проявившаяся способность Мо Жаня видеть духов, затем больной психопат, решивший, что он могущественный Бог, которому позволено распоряжаться людскими жизнями. «Что за мерзость творится в головах у таких отмороженных?» — сетовал Чу Ваньнин, разглядывая голубые огоньки волшебных факелов. Но чем дольше он разглядывал эти огоньки, тем дальше плыли его мысли, вырисовывая чёткие контуры лица и жар сильных рук, который ощущался на коже кипятком. То прикосновение тело к телу окончательно сбило Чу Ваньнина с толку. Он и помыслить не мог, что объятия это, оказывается, очень даже.. приятно. Тепло и упоительно. Чу Ваньнину хотелось ещё, больше. Он ощущал себя голодным зверем, дорвавшимся до аппетитного мяса. Диким котом, который узнал, что значит ласка. Мо Жань с лёгкостью нашёл его слабые места, о которых Чу Ваньнин не имел никакого понятия, с самого начала прозвав себя бесчувственным деревом. Холодным, безразличным ко всему деревом. Но стоило только Мо Жаню опалить толстую кору жарким дыханием, как кора расслоилась, явив нежную и мясистую сердцевину. Ту самую сердцевину, которую Чу Ваньнин может показать лишь одному взбалмошному мальчугану. Позволить разглядывать, дотронуться, выжечь поцелуем… — Ваньнин! Чу Ваньнин резко обернулся. Высокая фигура мешком рухнула на каменный пол, отбив себе колени и локти, и, шипя сквозь зубы, поднялась на ноги, отряхиваясь, точно пёс, вылезший из лужи. Это был Мо Жань. И без того бледное лицо Чу Ваньнина побелело ещё сильнее, насколько это вообще было возможно, и Мо Жаню на миг показалось, что ещё немного и дух яблони просто испарится от такого гнева. Его серые глаза расширились, затем прищурились, превратившись в ледяные щёлочки. В одну секунду Чу Ваньнин и думать забыл, что недавно грезил о тепле чужих рук, объятиях и прочей душещипательной ерунде. Чу Ваньнин какое-то время смотрел на Мо Жаня и не верил своим глазам. Проход был закрыт. Он сам видел, как тот схлопнулся. Как этот ненормальный умудрился проскользнуть следом для Чу Ваньнина оставалось загадкой, разгадывать которую он не собирался. Сейчас в нём горело только одно желание: придушить наглого мальчишку голыми руками. — Как ты здесь оказался? — выдохнул Чу Ваньнин сквозь зубы. Голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости, смешанной с паникой, которую он отчаянно пытался спрятать. — Ты ушёл с каким-то блондином, — Мо Жань с трудом перевёл дыхание и кинул недобрый взгляд в сторону младшего Мэй Ханьсюэ, который стоял столбом, хлопая глазами, — я и заволновался. — Тебя никто не просил волноваться! — рявкнул Чу Ваньнин так, что эхо прокатилось по всему коридору. Мо Жань даже бровью не повёл. Он стоял посреди этого чужого, холодного коридора, потёртый, в мятых шортах, с разодранной коленкой, и улыбался этой своей корявой, собачьей улыбкой. От его спокойствия Чу Ваньнина бросило в жар. — Ты, — Чу Ваньнин сжал кулаки до хруста, — ты понимаешь, где находишься?! — Ваньнин, — Мо Жань шагнул к нему, и Чу Ваньнин непроизвольно сделал шаг назад, — нам нужно поговорить. От этого движения у Чу Ваньнина перехватило дыхание. Мо Жань оказался слишком близко. От него пахло летом, потом и чем-то солнечным, что никак не вязалось с этим сырым, мрачным коридором. Чу Ваньнин чувствовал исходящий от него жар, который пробирался сквозь тонкую ткань ханьфу и оседал на коже липким, мурашечным теплом. Он не мог отвести взгляд от этих наглых и тёмных, с фиолетовыми всполохами, глаз, которые смотрели на него с такой откровенной нежностью, что Чу Ваньнину захотелось провалиться сквозь землю. «Что он со мной делает?» — пронеслось в голове. — «Всего лишь смотрит, а я уже таю, точно воск на солнце». Чу Ваньнин сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и попытался придать лицу ледяное выражение. Но Мо Жань — этот проклятый Мо Жань — видел его насквозь. Чу Ваньнин это чувствовал. Он стоял перед ним, точно под прицелом, и не мог пошевелиться. Младший Мэй Ханьсюэ, наблюдавший эту сцену с неподдельным интересом, счёл нужным вмешаться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Хотя, если честно, он был бы не против и дальше смотреть на этот спектакль, но долг службы требовал иного. — Простите, господин Чу, — подал он голос, деликатно кашлянув в кулак, — но, боюсь, мы не сможем открыть проход в мир людей раньше рассвета следующего дня. Мэй Ханьсюэ говорил это с максимально серьёзным лицом, хотя внутри у него всё прыгало от восторга. Такого представления он не видел за всё время своей работы. Если бы где-то поблизости оказалась пиала с тыквенными семечками, он бы с огромным удовольствием плювался скорлупками, наслаждаясь этим переполохом. Смущённое лицо начальника с примесью стыда, смешанной с яростью, и совершенно бесстрашный наглец — это была самая лучшая сцена из всех, что ему доводилось наблюдать. Чу Ваньнин выглядел так, будто его только что окатили ледяной водой. Его лицо пошло красными пятнами — то ли от злости, то ли от смущения, он и сам бы не разобрался. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Я тебя не знаю, — выдавил из себя Чу Ваньнин, и прозвучало это скорее как оправдание перед самим собой. Он резко отвернулся от Мо Жаня, взмахнув длинными рукавами, и зашагал по коридору. — Отстань от меня. Но Мо Жань, конечно, не отстал. — Ваньнин, не дуйся, — донеслось сзади, и в голосе его слышалась та самая наглая, собачья улыбка, от которой Чу Ваньнина бросало то в жар, то в холод. Чу Ваньнин ускорил шаг, но Мо Жань легко догнал его, и теперь шёл рядом, чуть касаясь плечом его плеча, и от этого прикосновения по телу разбегались мурашки. Чу Ваньнин стиснул зубы. Он старался не смотреть на Мо Жаня, но боковым зрением всё равно ловил его силуэт, его небрежную походку, его распахнутый ворот футболки, за которой виднелась загорелая шея. В горле пересохло. — Оставь меня в покое, — повторил Чу Ваньнин, но голос его уже не звучал так уверенно, как раньше. — Не могу, — просто ответил Мо Жань, и в этом «не могу» не было ни капли фальши. Чу Ваньнин замер на мгновение, но тут же заставил себя идти дальше. Если он остановится, то точно пропадёт. Всё это время Мо Жань сверлил взглядом синий плащ младшего Мэй Ханьсюэ, который шёл чуть впереди них, и это был взгляд, которым один пёс смотрит на другого, когда тот лезет в его миску. Мэй Ханьсюэ, чувствуя на себе этот опасный, липкий взгляд, нервно поёжился. Вся ситуация начинала походить на какой-то цирк, и ему, честно говоря, хотелось оказаться от этого цирка подальше. Он прибавил шагу, обгоняя Чу Ваньнина, стараясь вообще не попадаться на глаза этому бугаю, идущему рядом с его начальником. К этому времени коридор сменился другим, потом третьим, и они вышли в просторный зал, в центре которого мерцала багровая печать. Там, на холодном полу, лежало тело Сун Цютун. Чу Ваньнин остановился, и Мо Жань, не рассчитав инерцию, чуть не врезался ему в спину. Запахло железом и чем-то сладковато-тошнотворным. Мо Жань такого раньше не чувствовал, и от этого запаха у него свело скулы. — Можете заняться телом, господин Чу? — младший Мэй Ханьсюэ полуобернулся, кивая в сторону распростёртой фигуры. — Я пока проверю печать. — Хорошо, — коротко ответил Чу Ваньнин. Он присел на корточки возле тела, склонив голову, и начал осматривать рану на шее Сун Цютун, касаясь пальцами краёв разреза, словно пытаясь что-то нащупать в этой тонкой линии. Мо Жань застыл на месте. Он ждал, что Чу Ваньнин сейчас повернётся, скажет что-нибудь из разряда «отойди» или «не мешай». Что угодно. Но Чу Ваньнин молчал, разглядывая тело так, будто Мо Жаня здесь даже не существовало! Мо Жань вздохнул. Глубоко, нарочито шумно, чтобы Чу Ваньнин наверняка услышал. Никакой реакции. Тогда Мо Жань прислонился к холодной колонне, скрестил руки на груди и принялся ждать. Он умел ждать. В конце концов, он провёл свою детство на улице, а затем и в детдоме, каждый раз вглядываюсь в окна, надеясь увидеть фигуру своей матери. Пальцы Мо Жаня сами собой начали выстукивать тихий ритм по каменной поверхности колонны. Он и сам не заметил, как начал это делать. Чу Ваньнин, не оборачиваясь, коротко бросил: — Прекрати стучать. Мешаешь. Мо Жань замер. Пальцы его застыли на колонне. — Я просто стою, — негодующе сказал он. — Ты просто стоишь и стучишь, — отрезал Чу Ваньнин. — Не мешай. Мо Жань открыл рот, чтобы возразить, но Чу Ваньнин уже отвернулся к телу и продолжил осмотр, будто Мо Жаня и не было. И Мо Жань, вздохнув, убрал руку от колонны и сунул её в карман шорт. Теперь его пальцы беззвучно барабанили по бедру. Однако Чу Ваньнин, кажется, всё равно чувствовал это движение, потому что его плечи напряглись ещё сильнее. — Ты специально это делаешь? — спросил Чу Ваньнин, не оборачиваясь. — Что? — не понял Мо Жань. — Нервируешь меня. — Я просто стою, — повторил Мо Жань, на этот раз с лёгкой обидой. — Ты стоишь и дышишь слишком громко! Мо Жань от такого нападка открыл рот, потом закрыл. И так продолжалось ещё несколько раз: открывал, закрывал, открывал, закрывал, словно немая рыба, которую выбросили на берег и теперь она судорожно хватает воздух, пытаясь понять, за что ей такое наказание. Он хотел сказать что-то вроде «я вообще не дышу», но передумал. Чу Ваньнин явно был на взводе, и спорить с ним сейчас — всё равно что пинать разъярённую осу. — Края разреза ровные, — заговорил Чу Ваньнин, обращаясь к Мэй Ханьсюэ. — Следов магии вокруг нет. — Я не чувствую посторонней энергии, господин Чу. Только остаточные следы самой демоницы, — отозвался Мэй Ханьсюэ, не поднимая головы. — Что с печатью? Она активирована? — Частично, — ответил Мэй Ханьсюэ, проводя пальцами по мерцающим линиям. — Кто-то начал процесс, но не завершил. Возможно, его прервали. Чу Ваньнин кивнул. Мо Жань наблюдал за его пальцами, за тем, как они легко и привычно скользили по краям раны, и думал о том, что Чу Ваньнин, наверное, делал это уже сотню раз. И что этот труп — лишь одно из многих тел, которые он видел. — Что за печать? — с интересом спросил Мо Жань. Тишина. Чу Ваньнин даже ухом не повёл. Он продолжал рассматривать тело, перебирая складки платья Сун Цютун, словно ища что-то в её одежде. Мо Жань обиженно повторил: — Я спросил, что за печать. Чу Ваньнин поднял голову и холодно посмотрел на Мо Жаня. — Ты здесь посторонний, — сказал он, голос его звучал как лёд. — И не имеешь никакого отношения к расследованию. Мо Жань не стал спорить. Он просто повержено кивнул, опустил взгляд на свои ноги и тихо буркнул: — Как скажешь. Чу Ваньнин на мгновение замер. Возможно, он ожидал, что Мо Жань начнёт спорить и лезть, как делал это обычно. Но Мо Жань стоял молча, прислонившись к колонне, и никуда не рвался. И это, почему-то, оказалось для Чу ваньнина куда сложнее, чем если бы тот начал истошно орать и сувать нос туда, куда не стоит. Мэй Ханьсюэ поднял голову от печати и с явным любопытством посмотрел на эту странную тишину, которая повисла между двумя мужчинами. — Господин Чу, — обратился Мэй Ханьсюэ к начальнику, стараясь говорить нейтрально, — печать не завершена, но она изменена. Кто-то наложил на неё дополнительный слой. Слабый, почти невидимый. Я бы и не заметил, если бы не пригляделся. Чу Ваньнин поднялся и подошёл к нему, опустившись на колени рядом с багровой печатью. Мо Жань остался стоять в стороне, скрестив руки на груди. Он смотрел, как Чу Ваньнин и Мэй Ханьсюэ склоняются над узорами, переговариваясь короткими фразами, и даже не пытался вмешиваться. Чу Ваньнин, провёл пальцами по едва заметной линии, которая вилась поверх основной печати. — Слишком слабая, — согласился тот с Мэй Ханьсюэ. Чу Ваньнин нахмурился, и Мо Жань видел, как его пальцы дрогнули, едва заметно, но он заметил. Он вообще слишком много замечал, когда дело касалось Чу Ваньнина. — Мэй Ханьсюэ, — сказал Чу Ваньнин, не оборачиваясь, — нужно проверить, не оставил ли кто-то следы в соседних залах. Если убийца проник через Сышэн, у него должен быть сообщник. — Я понял, — кивнул Мэй Ханьсюэ и, бросив короткий взгляд на Мо Жаня, добавил: — А как быть с вашим... гостем? Чу Ваньнин на мгновение замер. Потом поднялся и отряхнул колени. — Он останется здесь, — сказал Чу Ваньнин. — Под моим присмотром. Мо Жань не стал комментировать. Только чуть заметно улыбнулся, когда Чу Ваньнин отвернулся. Он рассматривал высокую фигуру в белом и активно размышлял насчёт всего того, что происходит в этом треклятом зале. От такой нагрузки его собачий мозг кипел, точно перегретый чайник на старой плите, который вот-вот начнёт свистеть и плеваться паром. Его мозг, перегруженный детективными сериалами, которые часто смотрел дядя Сюэ, и собственными домыслами, начал выдавать одну версию за другой. Он уже видел перед собой доску с нитками и фотографиями, как в тех фильмах, где сыщик в потёртом плаще стоит перед стеной улик и подозрительно щурится. «Если убийца — медик, он знает, куда бить. Если убийца — мясник, он тоже знает, куда бить. Если убийца — просто псих, он тоже знает, куда бить! Эх, вариантов много, а толку мало», — мысленно пожурил Мо Жань. Он бы ещё долго развлекал себя этими мыслями, но в какой-то момент Мэй Ханьсюэ поклонился и уже собрался уходить. Мо Жань, заметив это, понял: если он промолчит сейчас, то потом будет кусать локти и пинать камни от злости на собственную трусость. — Там, на печати, наверное, есть что-то ещё, — сказал он, и Мэй Ханьсюэ замер, обернувшись. — Что ты имеешь в виду? — насторожился тот. — Ну, — Мо Жань пожал плечами, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя внутри у него всё дрожало от страха, что Чу Ваньнин сейчас снова взорвётся, точно пороховая бочка, — если кто-то наложил слой поверх, значит, он хотел что-то спрятать. Прятать обычно есть что. Может, под слоем есть ещё один слой? Чу Ваньнин, который стоял рядом с печатью, слегка нахмурился. — Ты уверен, что там есть что-то ещё? — спросил он. Его голос звучал на удивление ровно и спокойно. — Не уверен, — честно ответил Мо Жань. — Я вообще в этом не разбираюсь. Просто так показалось. Мэй Ханьсюэ задумчиво посмотрел на Чу Ваньнина, затем снова на Мо Жаня. Слова этого здорового парня в мятых шортах и белой футболке имели какой-то странный, почти детский смысл. И этот смысл почему-то не казался глупым. — Господин Чу? — спросил Мэй Ханьсюэ. Чу Ваньнин стоял, глядя на печать, и Мо Жань видел, как его лицо медленно менялось: от холодного раздражения к чему-то более задумчивому. — Проверь, — наконец сказал Чу Ваньнин. Мэй Ханьсюэ кивнул и снова опустился на колени, проведя ладонью над поверхностью печати. На этот раз он не просто касался её, а водил рукой медленно, словно прощупывая что-то невидимое. В воздухе снова замерцали искры. И вдруг Мэй Ханьсюэ замер. — Господин Чу, — выдохнул он, и в голосе его послышалось удивление, — вы только посмотрите... Чу Ваньнин шагнул ближе и опустился на корточки рядом с ним. Мо Жань остался стоять в стороне, но он видел, как Чу Ваньнин провёл пальцами по тому месту, где только что проходила рука Мэй Ханьсюэ, и вдруг его лицо изменилось. — Второй слой, — тихо сказал Чу Ваньнин. Мо Жань не стал ничего говорить. Он просто стоял и смотрел, как Чу Ваньнин поворачивается к нему и впервые за всё это время смотрит прямо в глаза. — Откуда ты знал? — спросил Чу Ваньнин. — Не знал, — ответил Мо Жань, и на губах его заиграла та самая наглая улыбка. — Говорю же, просто показалось. Чу Ваньнин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, и Мо Жань выдержал его без труда. Ещё бы он не выдержал, он столько лет смотрел на Сюэ Мэна, который прожигал его взглядом за каждую съеденную без спроса конфету, что этот ледяной взгляд казался ему тёплым летним ветерком. Знал бы Чу Ваньнин, в каком возбуждении сейчас заходится Мо Жань. Будь он действительно собакой, то высунул бы язык и закрутил хвостом, точно пропеллер. И, конечно, оббежал бы весь этот зал, обоссав все углы, чтобы никто и близко не подходил к его белому красавчику. Чтобы даже этот Мэй Ханьсюэ со своим вырвиглазного цвета плащом знал: здесь территория Мо Жаня, и лезть сюда запрещено под страхом собачьей кары! Но он был человеком, поэтому просто стоял и улыбался, стараясь не выглядеть слишком довольным собой. — Мэй Ханьсюэ, — наконец сказал Чу Ваньнин, отводя глаза, — сними оба слоя. Мне нужно посмотреть, что под ними. — Слушаюсь, — коротко ответил тот. Чу Ваньнин поднялся и на мгновение задержался рядом с Мо Жанем. Так близко, что Мо Жань чувствовал его холод, исходящий от белых одежд. — Недурно, — хмыкнул Чу Ваньнин, обращаясь к Мо Жаню. А тот даже от такого сухого комментария готов был радостно прыгать и скулить. Сдержанное «недурно» из уст Чу Ваньнина звучало громче любых похвал от обычных смертных. Мо Жань натянул самую скромную улыбку из своего арсенала, хотя внутри у него всё плясало и выделывало победный шаманский танец с бубном. — Рад стараться, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не срывался на восторженный визг. Чу Ваньнин ничего не сказал в ответ. Только посмотрел тем самым своим взглядом, от которого у Мо Жаня всё внутри сжималось в тугой комок, а потом разжималось обратно, оставляя после себя странное чувство, похожее на то, когда съедаешь слишком острую лапшу быстрого приготовления: вроде и больно, а вроде и хочется добавки. А добавки Мо Жаню определённо хотелось.