Божество крабовой яблони

Бывают дни, когда всё валится из рук, разбиваясь на мелкие осколки некогда стойкой надежды, которые разлетаются прямо перед глазами, и вселенная демонстрирует тебе свой огромный и бездонный зад, насмехаясь над твоей беспомощностью. И сегодня был именно один из таких дней. Мо Жаню хотелось зарыться в кокон из одеяла, дожидаясь волшебного превращения из грязи в князя, не имея никого желания участвовать в процессе развития собственной жизни. Пусть как-нибудь само всё там развязывается и обратно связывается в клубок бытия. Так уж и быть, Мо Жань благодушно отдаст штурвал незыблемой вселенной. Но такой образ жизни почему-то вызывал у домочадцев приступ спасателя. Тётушка непрерывно стучалась в комнату любимого племянника, умоляя того вдохнуть кислорода, на что Мо Жань упёрся как баран и не желал и шагу ступать из своего жилища. От него даже Ши Мэй сбежал, сообразив, что здесь ему ловить нечего и лучше он перекантуется в комнате у Сюэ Мэна. У того хотя бы не стоит двадцать четыре на семь и в глазах нет масляного блеска, от которого бросает в холодную дрожь. Да и воздух намного чище, что не могло не радовать. А воздух в комнатушке у Мо Жаня был с отдушиной лени и частых поллюций. Последние уже которую ночь преследовали его, словно издевались над молодым организмом, выжимая последние соки. Чёрт бы побрал небожителя, который был главным героем ночной порнографии! Мо Жаню уже даже начало думаться, что тот ночной красавчик вовсе никакой не небожитель, а самый настоящий демон разврата, принявший форму невинного пуританина. То, что он вытворял во снах ни в какое сравнение не шло с прошлым опытом копошения на чужих грядках. Мо Жань никогда бы не подумал, что можно трахаться, при этом руля велосипед. Этакий цирковой номер с элементами эротики. Бледная рука волшебным образом оказалась в штанах, ну а там как в типичном сюжете дешёвого порно: стояк, безлюдная чаща и громкое соитие. Да, Мо Жань окончательно тронулся умом на почве недотраха. И спустя сотню бесчинств влажных фантазий, он наконец-то решился выйти в белый свет, разогреть, так сказать, мышцы от долгой сидки в четырёх стенах, которые каждодневно встречали его эхом осуждения. Но, откровенно говоря, Мо Жань никуда высовываться, что дальше маршрута «комната, кухня, уборная», не желал и под дулом пистолета. Ему было очень даже хорошо валяться на своей лежанке, засунув руку в трусы. «Что хочу, то и ворочу. Моя комната, мой член», — оправдывался Мо Жань. Однако его самым наглым и хитрым образом заставили выйти на прогулку, потянув за резинку трусов и выпихнув за дверь на солнечную улицу. И сделал это никто иной, как Ши Мэй. Мо Жань даже разозлиться на него не мог по понятным причинам, только строил скорбное выражение лица, надеясь на жалость. Но и Ши Мэй был не из робкого десятка, разбив все надежды Мо Жаня на спасение. — Движение — это жизнь, — уже который раз как заведённый бодро повторял Ши Мэй, стоило им всем троим начать новый круг. «Только совместные движения бёдрами создают истинную жизнь!» — хотелось пронзительно закричать Мо Жаню на девиз здорового образа жизни, но он сдерживал этот порыв, крепко сцепив зубы. Ноги то и дело ныли от боли, но тем не менее помнили прошлый опыт бега, заручившись позорно не подкашиваться и не отказываться ладно функционировать. Кто же мог подумать, что за одну лежачую неделю дыхалка собьётся к чёрту, не желая восстанавливаться. Один только Ши Мэй бежал впереди всех и вся, сверкая своими стройными, как у молодой лани, ногами. Если честно, то погода никак не располагала к бегу. На улице уже который день подряд стояло адское пекло, хотя солнце ещё находилось где-то в паре сантиметров — если измерять на глаз — от горизонта. В такую погоду только дома сидеть и нос не сунуть, чем, собственно, и занимался до этого Мо Жань, преуспевая в этом деле на все сто. Но, видимо, по своей природе — которую тщательно скрывали — Ши Мэй был зверским садистом, которому нравилось мучить людей. Не зря ведь, наверное, пошёл в мед с их всякими: «Ложитесь на бок, дорогой пациент, я сделаю вам укол. Процедура немного неприятная, поэтому прошу вас потерпеть.» И в итоге «неприятная процедура» это очень даже мягко сказано — от таких процедур ягодичные мышцы уже на автомате сокращаются, стоит услышать упоминание этих частных сеансов. А ведь лекари ко всему прочему улыбаются при этом, изуверы! — Ши Мэй, я больше не могу! — протяжно завыл, чуть ли не плача Сюэ Мэн. Его нервы и ноги окончательно сдались, и он глухо упал на гравийку, ловя ртом воздух точно дохлая рыба. — Ну ты и тюфяк, братец, — шумно задыхаясь, рассмеялся на фееричное падание Сюэ Мэна Мо Жань, пусть и сам был на пороге обморока. Завидев эту трагичную сцену, строгий тренер Ши Минцзин всё же сжалился над несчастными, перестав всех мучать. И себя в том числе. — Вот если бы вы каждый день разминались и упражнялись, здоровее бы были, — не забыл строго заметить он. — Да какое тут здоровее, Ши Мэй, я ног не чувствую! — пожаловался Сюэ Мэн. — Именно поэтому стоит уделять бегу особое внимание. Но Сюэ Мэн никакого внимания никому и ничему уделять не хотел, а особенно бегу. Он лишь жаждал доползти до своей кровати, чтобы расцеловать деревянные ножки в благодарность за её существование в этом бренном мире. Огромное спасибо тому человеку, кто создал кровать! Мо Жань впервые в жизни разделял мнение младшего брата, но по другой причине: куда лучше упражняться вдвоём в тёплой постели, сбивая простыни и дыхание. От этого и настроение выше некуда и выносливость улучшается. Кое-как отдышавшись, они хвостиком поплелись за Ши Мэем в сторону дома, на ходу отваживая от себя и дражайшего друга мелких кровопийц, которые назойливо пищали под ухом, словно смеялись над человеческой глупостью. Угораздило же их добежать в самую чащу обитания этих кровососущих тварей! Теперь стой и размахивай руками, как мокрая курица, Мо Жань, будет тебе уроком в следующий раз. Сколько ведь тётушка говорила: «Не ходите к болотам, иначе комары всю кровинушки из вас высосут и сплюнут невкусную шкурку!». Несмотря на причитания уставшего и еле державшегося на ногах Сюэ Мэна, им пришлось бежать сверкая пятками. Через сотню цветастых деревьев и пошатнувшихся от старости домов, они благополучно — если не брать во внимание множественные укусы по всему телу — доковыляли до усадьбы Сюэ, усевшись на деревянную лавку, чтобы наконец окончательно передохнуть от бесконечной беготни. — Чтоб я ещё раз вышел с вами на улицу! Да никогда в жизни! — не переставал возмущаться Сюэ Мэн. — Ну и сиди в своём задрипанном корыте, нам же лучше будет, — огрызнулся Мо Жань, схватившись за покусанную шею. — Ты это на кого свои рога бычишь, а? — Успокойтесь, все мы здесь пострадавшие, — Ши Мэй являлся единственным голосом здравомыслия в этой безбашенной компашке. Сюэ Мэн ещё несколько минут поворчал и наконец умолк, по-детски насупившись. Ему никогда не нравилось, когда что-то происходило наперекор его желаниям и хотениям. Вдруг впереди что-то отчётливо хрустнуло (видимо ветка), и к сидящим вышел местный глас народа в своей мохнатой шубе. — О, да это же Цайбао! — радостно воскликнул Мо Жань, завидев толстого рыжего кота, который с королевской походкой — вразвалочку — шёл прямиком к ним, а позади него бежала белая кошка с розовым носом. Эта киса уж очень напоминала Мо Жаню кису другую.. — Мама все слёзы себе выплакала из-за его пропажи, а он, значит, девку себе нашёл, подлец! — погрозил кулаком перед кошачьей мордой Сюэ Мэн, на что справедливо получил когтистой лапой в любопытный нос. — Ха-ха, Мэнмэн, да ты просто завидуешь, что наш Цайбао нашёл себе подружку, а ты всё в мальцах томишься да в приставку рубишься целыми днями, — снова не упустил шанс поддеть братца Мо Жань. — Да пошёл ты! Я в отличие от тебя не трахаю всё, что шевелится. И Сюэ Мэн попал точно в больную тему тёмного прошлого Мо Жаня, в котором тот топтал всех, кого заблагорассудится. Его флирт в те времена был на уровне: «Руки, ноги есть? Да? Идеально, мы созданы друг для друга, давай потрахаемся!» Именно из-за кобелиного поведения Мо Жаня, который у каждого нюхал под хвостом, Ши Мэй дал ему отворот-поворот типичной фразой всех робких и вежливых «я подумаю», боясь стать рогоносцем или как минимум прославиться тряпкой. Ни то ни другое ему было не нужно, как впрочем, и отношения с шатавшимся по помойкам другом. На удивление, эта ситуация с Ши Мэем уж очень ударила по Мо Жаню, и он принялся раскладывать по полочкам все свои прошлые деяния: с кем поступил плохо, кого использовал лишь в качестве живой дырки и так далее по списку. И Мо Жань пришёл к неутешительным выводам: он кобель и моральный урод, который разбивает сердца чувствительным людям, что хотели от него заботы и тепла. К счастью, теперь он вспоминает те дни лишь с содроганием и отвращением, став совершенно другим человеком, которого в первую очередь волнуют чувства ближних. Бессонные ночи копошений в голове всё же не прошли даром. И на данный момент времени Мо Жаня заботил только один единственный образ ночного небожителя, к которому он всё никак не мог подобраться, помимо, разве что, мокрых снов, где главными героями являлись он и бледный красавец. Мо Жань ведь думал, что напрочь растерял способность мыслить членом, но всё было не так просто, как казалось на первый взгляд. Да, он хотел трахнуть мужчину своей влажной мечты, но при этом желал нежно его целовать, не выпуская из крепких объятий, которые только и были созданы для того, чтобы утешать и миловать бледное тельце. Неужели к Мо Жаню закралась проказа по наименованию «любовь с первого взгляда»? Он о такой мистической чуши, которая была сродни «от поцелуя беременеют», слышал разве что в комедийных мелодрамах, какие дядя смотрел ото всех втихаря, заперевшись на сто замков. Хотя, учитывая, что Мо Жань видел то, чего другие — он понял это сразу же — не видят, сказки о любви с первого взгляда показались ему детским лепетом. Ну и подумаешь, ну влюбился в галлюцинацию. Любви все возрасты и проблемы с головой покорны! Поохав и поахав на Цайбао издалека, Сюэ Мэн не из вежливости — а из исключительной вредности — поинтересовался у Мо Жаня: — Ты собираешься работу искать или так и будешь целыми днями валяться в куче своего грязного белья? — Мэнмэн, в деревню приезжают не для того, чтобы искать работу, а отдыхать. Отдыхать, — по слогам вытянул Мо Жань. — То есть, переводя на твой язык, дрочить. Как у тебя только хер не отсох его вечно дёргать — для меня загадка, — в отвращении скривился Сюэ Мэн. — Во всём нужно умение, братец, — деловито высказался на это Мо Жань. — Если у тебя стоит только на собственное отражение, то это не мои проблемы. Сюэ Мэн тут же всполошился, готовый дать леща по надменной морде Мо Жаня, но был остановлен крепкой хваткой омрачившегося Ши Мэя. — А-Жань, А-Мэн, немедленно прекратите, — нахмурился тот, уже в который раз утихомиривая этих оболтусов. Даже у добросердечного Ши Мэя было терпение не из стали! — Он первый начал! — кинулся оправдываться Сюэ Мэн, тыча пальцем в виновника своей вспыльчивой натуры. Мо Жань на беззастенчивое обвинение решил разумно промолчать, пусть и не отказался от желания показать язык распустившему хвост павлину Сюэ Мэну. От своей давней привычки подтрунивать над младшим братом Мо Жань отказаться никак не мог, с детства поняв, что это его призвание. Да и сам Сюэ Мэн молодец, чуть что так сразу голосить на всю округу. А таких людей волей-неволей выводишь из себя. Оно как-то само собой получается. Мо Жань решил не нарываться на бешеного Сюэ Мэна и как можно скорее ретироваться от эпицентра злобы подальше. Взяв на руки блудного кота, который не очень уж и сопротивлялся — так, для вида — он направился в сад, где с самого утра хлопотала тётушка, обрезая листву и проверяя состояние деревьев. Стоило ей только завидеть своего любимого Цайбао, она сразу же кинулась обнимать упитанную пропажу и целовать того в коричневый нос, слёзно приговаривая: — Где же ты был всё это время? Знал бы ты, как я волновалась! — сетовала она. Мо Жань с пару минут понаблюдал за счастливым воссоединением мамы-человека и сына-кота, пустив скудную слезу, и поплёлся в сторону колодца попить воды. Закинув ведро в недры сплошной темноты и услышав знакомый «плюх», он принялся уж слишком активно крутить ворот на что ему и указали. — Будешь так усердно крутить — сломаешь рукоятку. — Я ведь не дурак, — отмахнулся Мо Жань от наставления и в ужасе вскрикнул, стоило ему увидеть говорящего. Фраза «я ведь не дурак» канула вместе с несчастным ведром обратно в колодец. — Ты! — снова воскликнул он и умолк: ему нагло закрыли рот ладонью. — Если не хочешь, чтобы тебя посчитали умалишённым, то не обращай на меня внимания, — предупредил Чу Ваньнин, поглядывая на подошедших Ши Мэя и Сюэ Мэна. Видимо, молодёжь прискакала сюда на водопой. — И зови меня Чу Ваньнин, а не испуганным «ты». Мо Жань быстро кивнул и уставился на бледную ладонь, зажимающую ему рот. На удивление, она оказалась тёплой, что контрастировала с её цветом. — Мо Вэйюй, безрукое ты животное, ничего тебе доверить нельзя! — принялся вопить Сюэ Мэн, поглядывая на дно колодца, безуспешно пытаясь увидеть канувшее в воду ведро. — И как теперь прикажешь его оттуда доставать? — Если твой интеллект позволит тебе додуматься взять рядом стоящий багор, никаких проблем не возникнет, — мрачно заметил Чу Ваньнин. — Да вот же шест с крюком, — освободившись из плена тёплой ладони, взялся за спасательную соломинку Мо Жань, при этом успешно проигнорировав правдивое замечание об интеллекте Сюэ Мэна и умное слово «багор». А название то какое! Вздохнув поглубже и вздёрнув носом, Мо Жань кое-как прицелился и принялся вытаскивать ведро, неуклюже управляясь с инструментом, цепляя лишь покрытые мхом стены каменного колодца. Единственное, что сейчас заботило его затуманенное сознание, и раскатистым набатом громыхало в голове: «Его зовут Чу Ваньнин!», но никак не поимка железной посудины. Пусть ржавеет себе там внизу, Сюэ Мэн и из лужи попить сможет. Спустя несколько неудачных потуг, Мо Жань благополучно вытащил ведро из колодца, нацепив его обратно на железный крюк под одобряющий взгляд серых глаз, от которого ему напрочь снесло башню. Мо Жань готов был кинуться в ноги Чу Ваньнину, чтобы тот погладил его за ухом и назвал хорошим мальчиком. — Наконец-то, — закатил глаза Сюэ Мэн, осторожно опуская ведро в колодец — боялся повторить фееричный провал Мо Жаня. Такого позора на свою голову он точно не переживёт. Чу Ваньнин стоял неподвижно, наблюдая, словно тигр из засады, приготовившись к прыжку, но стоически поборол желание сбить ведро из рук Сюэ Мэна, прочитав в его глазах: «Если в колодец упадёт это чёртово ведро, то и я вместе с ним!». Перед глазами то и дело мельтешил Мо Жань, улыбаясь как последний дурак, что неимоверно раздражало Чу Ваньнина, который что только не делал, чтобы не видеть и кусочек загорелой кожи, ибо знал: увидит — пропадёт и иссохнет от неизвестно откуда взявшейся жажды. Мо Жань в нём вызывал доселе неизведанные чувства, граничащие с жаром безумия. А Чу Ваньнин с таким потоком напрямую сталкиваться не желал, предпочитая как и раньше смотреть издалека, зная, что никто тебя не увидит и даже рта не откроет в твою сторону. Но, к великому сожалению, Чу Ваньнина и видят и пытаются с ним разговаривать, пусть даже из рта Мо Жаня выходит несвязная чушь, которая, если бы приобрела материальную форму, могла только ворон пугать, ибо являлась бы самым настоящим огородным пугалом. Чу Ваньнин, решив, что здесь делать ровным счётом нечего, развернулся спиной к колодцу и направился в сторону сада, боковым зрением уловив крупную фигуру Мо Жаня. — Ну и зачем ты идёшь за мной? — не удержался он от вопроса. — Как это зачем? Хочу познакомиться поближе, — искренне улыбнулся Мо Жань, чем вывел Чу Ваньнина из себя. — Не нужны мне никакие знакомства, проваливай! Но Мо Жань был глух и слеп к приказам, не отставая от Чу Ваньнинан ни на шаг, боясь того, что тот вновь исчезнет из вида. Они почти соприкасались плечами, от чего у каждого сумасшедше билось сердце, намереваясь сломать грудную клетку. Казалось, что этот юркий набат был слышен всему миру. Ладошки потели не по-детски. Они ушли подальше от чужих взглядов, и Чу Ваньнин уже даже смирился с тем, что Мо Жань заделался в хвост. Вот только его больше бы радовал тот факт, если бы этот хвост был молчалив, как и положено всем хвостам, однако Мо Жань на того, кто будет молчать, ну никак не походил. Он без толку болтал, рассказывал истории из своего студенчества, травил пошлые анекдоты, которые — хвала небесам! — закончились, стоило Мо Жаню смекнуть, что одобрения в виде смеха они не вызывают. В общем, Мо Жань красовался как только мог, пытаясь выставить на солнце позолоченные бока: «Смотри, Ваньнин, как светятся. Хочешь меня, да?» От такого блеска самодовольства у Чу Ваньнина начало рябить в глазах. «Что же, Мо Жань, поздравляю, ты переплюнул Сюэ Мэна в бахвальстве», — мысленно хлопнул себя по лбу Мо Жань, поздно сообразив, что перебрал с болтовнёй. Пустых слов много, а до сути дела он так и не добрался, совсем уж отчаявшись открывать рот. Вместо него рот открыл Чу Ваньнин. — Без понятия каким образом ты меня видишь, и это неважно, — сурово проговори он. — Нам так или иначе нельзя друг с другом взаимодействовать. — И кто так решил? — Мо Жань выглядел возмущённым. — Ты действительно не понимаешь или притворяешься? — Чу Ваньнин в сомнении уставился на Мо Жаня, приподняв бровь. — Люди априори не должны иметь никаких дел с духами, как и духи с людьми. Это зерно баланса всего мироздания. — Да плевать я хотел на какое-то там зерно! — громко возразил Мо Жань, глядя на хмурое выражение лица Чу Ваньнина. — Если уж так получилось, что я увидел то, чего не следовало, то это не мой косяк и не мне за него отвечать. Раз этот твой баланс мироздания, или как он там называется, позволил нам встретиться, то я не намерен разрывать нашу связь. — Какая ещё к чёрту связь?! — Чу Ваньнин от ярости готов был метать гром и молнии. Чтобы какой-то щенок смел рассуждал о том, что нарушить закон всего вездесущего — для него плевое дело? Немыслимое нахальство! — Я убеждён, что мы связаны, иначе я бы не.., — Мо Жань запнулся. Иначе не что? Иначе я бы не видел все эти пошлые сны с твоим участием? Иначе бы у меня не стояло, как только я подумаю о тебе? Это ему что ли говорить?! — Иначе ты что? — Чу Ваньнин вперился в Мо Жаня ледяным взглядом, ожидая от него продолжения. — Иначе меня бы так не тянуло к тебе, — закончил Мо Жань и шумно сглотнул, ощутив у своего горла дуновение гильотины. Чу Ваньнин показалось, будто он тронулся умом и слышит то, чего на самом деле нет. Он прикрыл глаза и тяжело вздохнул, сжав кулаки. — Вздор! Если ты думаешь, что у тебя есть хоть какое-то право надо мной насмехаться, то ты глубоко ошибаешься, Мо Вэйюй! Мо Жань почувствовал в воздухе флёр надвигающейся бури. — Я никоим образом не насмехаюсь над тобой, я действительно сказал то, что чувствую, — возразил он, взяв Чу Ваньнина за руку. От этого прикосновения в Чу Ваньнине словно что-то лопнуло, и он вмиг выдернул свою руку из тёплой ладони, будто обжёгся. Стало неистово жарко, сердце забилось с новой силой, отстукивая в висках. Чу Ваньнин не нашёл лучшего отступления, как позорно бежать, приподняв подол своего ханьфу. Мо Жань от такого поворота событий лишился ясности ума, встав столбом. После до его мозга дошли нужные сигналы и он погнался за удирающим. — Ваньнин, постой! Однако это было равносильно тому, как охотник кричал бы в испуге убегающему от него зайцу: «Не убегай, подумаешь я тебя пристрелю и сдеру с тебя шкуру». Чу Ваньнин улепётывал, не различая дороги, цепляясь длинными рукавами за ветви деревьев, которые, как назло, замедляли бег. «Чёртов Мо Жань, чёртовы ветви!» — вопил про себя Чу Ваньнин, порезав руку о куст шиповника. Прямая гравийка резко крутанула, от чего Чу Ваньнин не успел правильно сориентироваться, бесславно споткнувшись о лежачий на земле — откуда он только здесь взялся?! — камень. Тот даже не сдвинулся с места — как лежал до этого, так и лежит себе сейчас. И в этом релаксирующем лежании ему компанию составил Чу Ваньнин, разодрав внутреннюю сторону ладони неудачным падением. Чу Ваньнину хотелось умереть от стыда прямо на месте и чтобы этот камень стал мемориальным памятником его позору. — Ваньнин.., — жалобно донеслось сверху. — Ещё разнойся возьми! — рявкнул Чу Ваньнин и, шатаясь, насилу поднялся на ноги, ухватившись за ствол зимней груши, чтобы вновь не свалиться обратно. Он не желал поднимать головы, боясь встретиться взглядом с Мо Жанем и увидеть в его удивительно ярких глазах насмешку. Такого удара в своё ранимое сердце Чу Ваньнин точно не переживёт. Однако у Мо Жаня и в мыслях не было смеяться. Он осторожно положил свои тёплые ладони на плечи Чу Ваньнина, слегка обнимая того со спины. — Обопрись о меня, — велел Мо Жань, и Чу Ваньнин даже не думал возникать. По его мнению, он уже достаточно насопротивлялся, за что и получил должное наказание. Чу Ваньнин оказался в крепких руках Мо Жаня и почувствовал в них себя как никогда лучше, тут же позабыв о сдержанности и прочей ерунде, которая лишь мешала насладиться жаром мускулистого тела. В один миг ему стало так нестерпимо хорошо и спокойно.. Чу Ваньнин без всякого стеснения обнял Мо Жаня, уткнувшись тому в загорелую шею, и сипло прошептал: — Давай постоим так ещё немного. — Кхм, — внезапно раздалось сзади. — Простите, конечно, что отвлекаю вас, господин Чу, но у нас непредвиденное обстоятельство. Чу Ваньнин вздрогнул от неожиданности — всю атмосферу романтики как рукой сдуло! — и резко толкнул Мо Жаня в грудь, отходя от того на приличное расстояние, будто бы ничего и не было, и это не он секунду назад тискался с мужчиной. Придав своему лицу серьёзности и натянув рукав, чтобы скрыть потёртую от падения ладонь, Чу Ваньнин со всей строгостью начальника поинтересовался: — Что произошло? — Наша пленница, скажем так, — от взгляда на своего управляющего младший Мэй Ханьсюэ прикрыл рот кулаком, хрипло кашлянув, таким образом маскируя невольный смешок, — мертва. — Каким образом мертва? — Кто мертва? Вопросы раздались одновременно. Чу Ваньнин недовольно глянул на Мо Жаня, как бы вопрошая: «Какого хера ты всё ещё здесь?» Младший Мэй Ханьсюэ от такой забавной картины окончательно раскашлялся, хватая ртом воздух. — Перерезали горло, — еле вытянул он. — Есть какие-либо улики? — продолжил расспрос Чу Ваньнин. Младший Мэй Ханьсюэ лишь отрицательно покачал головой. — Веди меня в зал Яньло, — наконец-то нащупал действенный способ удрать подальше от Мо Жаня Чу Ваньнин.