Драрри Драбблы

Тонкие бледные пальцы сжали смычок, взмах руки, прилаживающей скрипку на плечо, наклон головы, тихий выдох. Прядь светлых, почти белых волос упала на полумаску закрывая ото всех серые глаза. И невесомые звуки взрезали застывший в ожидании воздух. Кто мог предположить, что Герой магической Британии откажется становиться аврором? Что пожелает тишины, даже уединения, а не шумных торжеств, министерских приёмов и интервью? Его жена, уже бывшая, точно не могла. Вцепившаяся в Поттера клещом и практически принудившая его к свадьбе, Джиневра однажды проснулась в холодной постели без мужа. Найдя его в одной из тёмных гостиных (ужасный дом, ни капли удобства!) она уже готовилась закатить скандал, но осеклась. Гарри смотрел на неё странно-тоскливо, как на человека, отобравшего самое ценное. И эти взгляды только учащались, чем больше она подталкивала его в сторону бурной светской жизни. Но ей казалось, что он свыкнется. Ошибочка вышла, как заметил встретившийся им в министерстве в день развода Забини. Тогда Гарри усмехнулся и сказал ему, что ошибки нужно исправлять вовремя. Друзьями с бывшей женой они не остались. Всё же взаимное разочарование не способствует... Гермиона вздыхала и выполняла роль связующего звена между ним и Роном. И Гарри видел, что ещё чуть-чуть и это звено лопнет. Трудно сохранять нейтралитет, когда тебя каждый день бьют по темечку упреками. Решив и здесь не затягивать, он прислал ей извинительное письмо и сообщил, что закрывает доступ на Гриммо. И что планирует покинуть Британию. Правда, уехать не уехал. Лишь сменил магический мир на самый обычный. Стал ходить в кино, читать обычные книги, а не магические талмуды. Купил фотоаппарат. Завёл счёт в маггловском банке. И стал писать сказки. Самые обычные, ну, может чуточку волшебные, сказки для детей. Неожиданно, пережитые приключения дали богатую основу, а дальше - фантазия. За последние годы Гарри выбирался в Косой переулок лишь дважды. Только в Гринготтс. И как-то поймал себя на мысли, что по волшебному миру почти не скучает. Это "почти" слегка царапнуло где-то в груди, провело прохладными тонкими пальцами по щеке, дохнуло горячим шёпотом в ухо, сжало руки на животе и... Исчезло. Нет. Ничего не исчезло. Ни воспоминания, ни обиды, ни, Мерлин их подери, чувства. Больше всего сожалел он именно о том, что чувства никуда деться не пожелали и жили в нём, его снах, его историях. На страницах написанных книг юный беловолосый мальчик был добр, честен и верен. Или превращался в ледяного короля, лишь одним взглядом замораживающего целые города. Или становился просто усталым путником, силуэтом в окне, тенью прошлого. Он мог проявиться в чертах любого героя. Лишь отложив ноутбук в сторону, сверяя распечатанный текст, он замечал, что опять оживил свою память. Не смог удержаться. Многие маги удивились бы, если бы узнали, что Джеймс Эванс, сказки которого появились на прилавках уже и в магическом квартале, настолько он был популярен, есть не кто иной, как тот самый Гарри Поттер. Многие, но не все. Бывшая миссис Поттер, сменившая в очередной раз фамилию, листая новую книгу, купленную для племянников, пренебрежительно фыркала, мол и тут вписал "своего меченого". А потом, втайне ото всех, закрывшись в ванной, размазывая слезы по лицу, бормотала что-то о мерзких блондинах и глупых недалеких очкариках. Она скрупулезно собирала светские сплетни, обсуждающие сначала бракосочетание, а потом и развод наследника древнего рода. - Мало тебе было забрать его сердце, так ещё и сам... Трус, как был трусом, так и остался. - шептала она, запечатывая в плотный конверт билет. Магическую почту Поттер игнорировал и блокировал всеми способами. Тем большее удивление вызвало полученное им письмо от бывшей жены, влетевшее через камин. " Не недооценивай меня" - крупными буквами написала на конверте Джиневра, видимо имея ввиду способ доставки. А может и не только, подумал он, доставая из конверта билет на выступление неизвестного ему Дерека Блэка и маленькую записку. В записке Джин предупреждала, что если он не пойдёт, то не будь она ведьмой, если не проклянет его позаковыристей. И он решил сходить. Галстук душил его с того самого мгновения, как на сцене, затемненной вначале, стали поступать абрисы музыканта, сидевшего в левом углу сцены. Под музыку "Концерта ре-минор для скрипки" Баха, тонкие черты обретали чёткость и ложились на памятный образ, заставляя стискивать в руках программку. Когда же артист встал и подошёл к краю сцены, все сомнения исчезли, осталось лишь... Желание. Услышать. Прикоснуться. Вдохнуть... Не замечая как, он сорвал с шеи удавку галстука и замер. "Тоска" Паганини вырвала из сердца окровавленные тела и перекошенные лица. "Гроза" Вивальди смыла гарь и унесла прочь невыплаканное горе, а "Танго Смерти" Вагнера вторило его тревожному ожиданию. Он плыл, удерживаемый тонкой кистью на краешке смычка. Чувствовал себя натянутой струной, которую мягко но твёрдо прижимают к дереву стальные пальцы. Молодой человек на сцене, скрывший лицо полумаской, казался самим воплощением музыки. Его тонкое тело вторило мелодии, то расслабляясь, то напрягая плечи и искажая видимые черты лица неподдельной болью. Он не использовал магии, но творил волшебство. Гарри не мог оставаться на месте, не мог решить - сбежать или броситься на сцену. Под звуки "Erlkönig" Гарретта, сопровождаемый дрожью в пальцах и нарастающим возбуждение, он пробирался к выходу и застыл в проходе, когда музыка оборвалась. Обернулся, страшась и надеясь. Наткнулся на горящий серебром взгляд, полный узнавания, и застыл. А со сцены к нему неспешно шагал Малфой, под аккомпанемент совершенно другой музыки. Грусть, мягкость, нежность. "Околдовал" - пронеслось в голове, но разве нужно сопротивляться этой чарующей магии? Не дойдя до него всего пару шагов, Малфой в последний раз коснулся смычком струн и мелодия оборвалась на тонкой вопросительной ноте. И сердце Героя замерло, предчувствуя и во т-вот прозвучавший вопрос, и уже давно данный ответ...