На замену

— Не, Владос, давай потом, я устал. — Окей, тогда до выходных? — Ага, — коротко отвечает Плотников и, не прощаясь, бросает трубку. Влад обиженно смотрит на потухший экран и тяжело вздыхает. Костя – полный мудак. А он настоящий идиот, раз никак не может перестать боготворить и любить этого мудака. Чего ему на самом деле не хватало в жизни, было сложно сказать. Был дом, были родители, были друзья. Была красивая Даша, которая ласково гладила его по голове и никогда в нём не сомневалась. Не хватало, наверное, только какого-то признания, но тут судьба сделала крутой финт, подкидывая желаемое, и вот Влад уже стоял при полном параде, в жилетке аля Князь, на съёмочной площадке, пока около него крутились гримёры и ассистенты. Клёво, подумал тогда Коноплёв. А затем Костя закрыл собой обзор и звонко воскликнул: — Давай, Владос, выложись на все сто! Припечатал всё это дело широкой улыбкой и быстро вышел из кадра. Но Влад всё равно до последнего видел перед собой только этот пристальный взгляд и одобрительную улыбку. Щёлкнули мотор, отыграли, как и предсказывал Костя, на все сто. Может даже на двести. А в гримвагене Плотников уже не улыбался, только томно тянул уголки губ, пока Влад тяжело вздыхал над его головой и сходил с ума от обжигающих шею поцелуев, что скользили всё ниже и ниже. — Кость, блять, — распалёно шептал Коноплёв и прижимал лохматую голову к своей груди. — Харош, вдруг щас кто-нибудь зайдёт… — Разберёмся, — бормотал в ответ Плотников и тянулся ладонью к двери, чтобы быстро провернуть замок на два раза. Снова лез целоваться и трогал Влада так, что ноги разъезжались в стороны за долю секунды. Разобрались, блять. Костя может и разобрался, а вот Коноплёв – нихуя. На открытие выставки Плотников приходит под руку с Любой. Что логично и, наверное, само собой разумеющееся, в конце концов, они муж и жена, давно в браке, у них весьма очаровательный ребенок. Но Владу всё равно кажется, что его где-то наебали, потому что за две ночи до этого Костя вжимает его в кровать и шепчет в загривок о том, как будет здорово потусить в Москве вдвоём. Люба останется с дочкой, будут только они, на весь вечер и ночь. Коноплёв согласно кивает и, как они заканчивают, выпрыгивает из постели, хватая что-то со стола. Костя вопросительно вскидывает бровь, и Влад, сверкая неизменной щербинкой, протягивает ему дурацкую клипсу, один в один похожую на его настоящую, серебряную серёжку. Парные луки, сказал он тогда. Но без палева. Поржали знатно и ещё раз занялись сексом, потому что Влад так и не смог удержать руки при себе: стоило только Косте нацепить искусственную замену на ухо и игриво потеребить её пальцами, разряженная атмосфера в комнате быстро сменилась на что-то более сексуальное и тяжёлое. Влад себя так и ощущает – искусственная замена. Хотелось повернуть время вспять, чтобы тогда, когда только-только притерлись друг к другу и разобрались в динамике персонажей, которых им предстояло играть, не отвечать согласием на предложение сходить в бар и не притираться боком немного ближе, едва чужая рука ложится на плечо. Потому что каждый раз, когда он шагает вперёд, Костя делает не два и не три, а целых десять шагов назад. И через некоторое время Коноплёв чуть ли не бежит за ним. Прикосновений всё меньше, Плотников первый отводит взгляд и, не дожидаясь окончания чужой сцены, уходит в трейлер. Долго там, правда, не задерживается, потому что Влад, быстро смахнув с себя образ Князева, натыкается только на закрытую дверь. И находит Костю уже в компании с кем-то другим. Плотников крутит сигарету между пальцев, смеётся над чужой шуткой и запрокидывает голову, обнажая шею с выступающим кадыком, который Коноплёв так любит царапать зубами. Костя сам его об этом однажды попросил, признался, что ему вкатывает пожёстче, чтобы и следы на утро, и горящая после касаний кожа. Влад покорно принял новые правила игры, но до явных отпечатков, конечно же, старался не доходить, всё-таки съёмки, работа, семья. Реальная жизнь. А вот теперь хочется просто вгрызться в чужую глотку, чтобы Плотникову, ну, если хотя бы не морально, то физически стало точно так же плохо, как и Коноплёву. Гадко получается, конечно. И самое хуёвое, что от этого гадства Влад всё ещё никак не может отказаться. Даже после Любы, после выставки, после показательного периода холода Коноплёв всё равно каждый раз с нездоровым предвкушением ждёт чужого звонка или приезда. Дожидается. Но как-то всё равно всё теперь не так. Костя рычит ему в губы, лезет целоваться сразу с порога. Влад больно кусает чужой язык и до побелевших костяшек вцепляется пальцами в воротник чужой кофты. О мягкой постели, в которой когда-то проводили ночь вместе, даже не думают – Коноплёва раскладывают прямо на полу гостиной комнаты, а Плотникова больше не пытаются ласково огладить между лопаток. Теперь Влад только вжимает короткие ногти в кожу и расчёрчивает некрасивыми линиями спину. Костяну же такое нравится, сам сказал. Коноплёв усмехается, чувствуя, как Плотников с силой вдавливает пах ему в бёдра, и громко стонет, когда под резинку домашних штанов пробирается чужая ладонь. С лёгкостью бронебойного поезда Костя, с размаху и с разбегу, въезжает ему прямо в сердце. Но не задерживается там. Просто бередит душу, так, приличия ради, и отправляется восвояси. Домой, в славный город на Неве. Влад удаляет сохранённые в корзине билеты до Питера на следующие выходные и даже радуется тому, что не успел их оплатить. Экономия, получается. И финансовая, и душевная. Хуёвая. Как и всё, что связано с Костей. Потому что деньги, которые откладывал на поездку, он по итогу оставляет в первом же попавшемся баре, когда сидеть дома под взволнованным взглядом Даши становится совсем невыносимо. Нахера он вообще её позвал? Наверное, хотел быть как Плотников. В смысле, не мудаком, а просто тем парнем, что может встречаться с красивой тёлкой, а на стороне спокойно ебаться с коллегой-мужчиной. Ну что, зато он может себя поздравить. Получается, по отношению к Даше, он всё-таки мудак. Вот они и нашли друг друга. Два мудака, каждый в своём капкане чувств и желаний. Почему только последние всё никак у них не совпадают? — Ну что тебе надо, Кость? — как-то устало спрашивает в трубку Коноплёв, когда игнорировать входящие звонки от контакта с именем «Плотник» больше невозможно. Телефон разрывается, а любимая песня, поставленная на рингтон, начинает бесить. Прям как Костя. — Выходные, — тут же отзывается Плотников, как будто это хоть что-то объясняет. Влад смотрит на календарь на стене. Воскресенье. Надо же, вовремя опомнился. — Не приедешь? — Не приеду, — отвечает Коноплёв, стараясь звучать максимально безразлично, хотя на душе кошки скребут. — Жалко, — просто говорит в трубку Костя и отключается. Снова. Ну какого хера?! Спустя три часа Влад покупает билеты на Сапсан. Сука. Плотников встречает его раздражённой, приклеенной к лицу улыбкой и холодным ветром раннего утра, что неприятно забирается под тонкую куртку. — Пять часов утра, блять! — с нахмуренными бровями, недовольно вздыхает Костя, пожимая чужую руку. — Я тебя сейчас провожу до гостишки и отсыпаться, потом погуляем. — До гостишки? — удивлённо спрашивает Влад и поднимает очки с глаз. — Ну да, — как-то чересчур спокойно отвечает Плотников и тянет ключи от машины из карманы. — А ты планировал у меня зависнуть? Вопрос риторический, ответа не требует. Коноплёв плотнее сжимает челюсть и всё ещё не понимает, зачем он сюда приехал, и что им, теперь уже таким далёким и нелюбимым, делать друг с другом. Как раньше, наверное, уже не получится. Влад даже не уверен, что хочет пробовать. Но всё равно машинально вздрагивает, когда чужая ладонь ложится ему на шею сзади. — Дурак, — выдыхает горячо в ухо Костя. — А ты – мудак, — не стесняется и больше не скрывает бури внутри. Надоело. Плотников усмехается, мажет губами по щеке, всё равно вокруг них никого нет. Пригнавшие вместе с Коноплёвым на скоростном поезде «Москва – Санкт-Петербург» пассажиры с наступлением понедельника спешили на работу и по делам. В отличие от Влада, который, кажется, спешил сюда, чтобы окончательно добить своё и так вдребезги разбитое сердце. — У Любы что ли нахватался? — со смешком отзывается Костя и разжимает ладонь. Коноплёв ненадолго залипает на удаляющуюся спину, вспоминая чужие посты, что папкой скриншотов хранятся в сохранёнках фотогалереи, а потом бежит следом за Плотниковым. До гостиницы, в которой Влад бронирует номер онлайн, сидя уже в салоне авто, добираются очень быстро. Костя напряжёнными пальцами сжимает руль, бросает в его сторону короткие взгляды, но Коноплёв на него не смотрит и только скучающе-лениво наблюдает за проплывающими за окном улицами. Питер оживает, манит своими вычурными пейзажами и узкими улочками. Но Владу, почему-то, этот город больше не нравится. — Приехали, — зарулив на парковку, сообщает Плотников и глушит мотор. Коноплёв поворачивает голову и внезапно чувствует себя так, будто он впервые видит настоящего Костю. Растянутая футболка, домашние, надетые явно впопыхах штаны. Мешки под глазами, осунувшийся вид. Не спит, наверное, толком, помнится, рассказывал недавно, что у Евы начали резаться зубы. Влад вздыхает и опускает взгляд на экран телефона, на котором всё еще светится уведомление о принятой брони на двухместный номер с общей кроватью. — Надо поговорить, Кость. Нормально. Плотников трёт пальцами переносицу и шумно вздыхает. — О чём? — О том, что происходит, — начинает объяснять то ли себе, то ли Косте очевидные вещи. — Ты не можешь забивать на меня, а потом, как ни в чём не бывало, ожидать, что сорвусь по первому зову. А я… — Но ты же сорвался, — Плотников тоже умеет в эту никому ненужную очевидность. Влад кусает губы и поднимает на Костю потерянный взгляд. Рот мужчины медленно растягивается в широкой, бесноватой улыбке. — Если бы не хотел, не приехал бы, — и это последняя иголка, что загоняют Коноплёву прямо под кожу. Не вспоров себе брюхо, никак не получится достать их обратно наружу. Влад вздыхает и тихо шепчет: — Иди ты нахуй, Кость. Чужие ладони мягко обхватывают лицо, и Коноплёв послушно закрывает глаза, позволяя Плотникову нетерпеливо и жадно целовать его. До номера добираются в спешке, не касаясь и не глядя, но только за ними захлопывается входная дверь, руки тут же начинают непрерывно шарить по телам, стаскивая шмотку за шмоткой, пытаются урвать побольше, дотягиваясь до всех точек сразу. Голову ведёт, и Владу кажется, что именно вот так должны себя чувствовать героинщики, понимающие, что наркота – это зло, которое постепенно убивает, но отказаться от неё – ещё хуже. А что может быть хуже смерти? Наверное, то, как Плотников ведёт носом по его плечу, целует под рёбрами, у самого сердца, спускается ещё ниже, удобно устраиваясь между разведённых бёдер, а затем влажно и длинно мажет языком по твёрдому члену. Влад зачёсывает тёмные, отросшие пряди назад, смотрит на Костю очень странным, немигающим взглядом, а затем, с громким вздохом то ли облегчения, то ли нового обременения, опускает правую пятку ему на лопатки и ощутимо давит. Плотников шире открывает рот и берёт до конца. Второй раз Коноплёв кончает уже под Костей, уткнувшись носом в пропахшую пылью старого фонда подушку. Не двигается, не помогает, только стонет призывно и горячо на одной ноте, пока Плотников, крепко удерживая его бёдра на весу, двигается всё резче и быстрее. — Владька, — бормочет ему в макушку, и Владу становится трудно дышать, сердце грозится вот-вот выскочить из грудной клетки. — Классный такой, Вла-а-ад. И этот оргазм, отвратительный, выкручивающий ощущения на максимум, ударяет по всем нервным окончаниям разом. Коноплёв никогда не думал, что прошибающее тело удовольствие может быть таким. Как только с него скатываются, он пытается подняться с места, намереваясь поскорее попасть под душ и оказаться под горячими, нет, обжигающими каплями воды, что смоют следы чужого присутствия с тела. Но Костя, предсказуемо, не даёт ему этого сделать. — Ты куда? — хватает за руку, тянет обратно на себя. — Давай полежим немного, а то скоро уезжать. Влад сжимает челюсть и позорно-покорно падает обратно в кровать. — Айкос подашь? — тычет пальцем в свою сумку на полу с другой стороны. — Сек, — бросает ему Плотников и склоняется вниз. Достаёт вместе со стиками и почти отдаёт их Коноплёву, как вдруг замирает, принимаясь рассматривать пачку. Влад не понимает заминки, заинтересованно смотрит. Слышит вопрос. — Вкусы меняются? — А? — придурковато отзывается, опуская взгляд следом за Костей. — Обычно ты куришь другие, — поясняет Плотников и, наконец-то, вкладывает айкос ему в ладонь. — Разонравились, что ли? Влада прошибает короткой дрожью, и он непослушными пальцами забирается в пачку. Если Костя и замечает его резко изменившееся настроение, то тактично решает промолчать. Только улыбается, так тепло и привычно, что Коноплёв вдруг понимает – иголки будут гнить внутри, колыхаться при каждом нервном движении тела и когда-нибудь обязательно дойдут до самого сердца, подцепляя неровные куски, что остались от него, чтобы снова соединить их воедино, зашивая без нитей, как неумелый портной. Когда-нибудь, но не сегодня. — Не, — сделав длинную тягу, наконец-то, отвечает на вопрос Коноплёв. Подносит курилку к чужому рту и солнечно щурится, растягивая и свои губы в улыбке. — Просто в магазе у дома их не было. Взял то, что было. Костя затягивается, выдыхает в сторону и говорит: — Бывает. Ничё, потом завезут. — Ага, — глухо отзывается Влад, и больше они ни о чём не говорят. Обратный билет на этот же вечер ему покупает Костя уже сам.