Об одиноких и наглых

      Машина отключилась по пути домой, ровнехонько на середине трассы. Кавех выругался, выскочил из нее и метнулся проверять содержимое капота. — Нет, нет, нет! — Архитектор был готов схватиться за голову: аккумулятор сел, а некоторые запчасти вообще дымились так страшно, будто вот-вот сгорят и обратят его машину в груду металлолома.       Кавех проклял свою жизнь в который раз за последнюю неделю и избито застонал. Он всего-то съездил к матери, но чувствовал себя так, будто стал одновременно сиротой и бездомным… Отчасти так оно и было.       Семейный дом в Сумеру он давно продал, но всегда надеялся, что вот-вот вернется мать и скажет, что он расточительный идиот и оставил их без жилья, но она не возвращалась. Уехала в Фонтейн, бросила здесь своего первенца и совершенно не интересовалась им. Даже когда Кавех приехал в соседний регион на её свадьбу, она не спрашивала, как у него дела или поел ли он. Она только счастливо щебетала о своей новой семье и любимом муже, и, совершенно очевидно, не считала Кавеха частью своей новой жизни.       Её письмо с просьбой приехать не было приглашением на свадьбу или просьбой жить с ней. Это было расставанием, уничтожением последней связующей их нити, прежде чем они разойдутся в разные стороны, как незнакомцы.       Кавех покорно приехал на праздник, хотя чувствовал, что ничего хорошего там не увидит. Все равно жил он теперь в своей собственной машине. Немного потрепанной, но миленькой. Эта старушка принадлежала еще его отцу и так и осталась у Кавеха в использовании. Теперь его кроватью были потрепанные задние сидения, одеялом — плед, а вместо подушки он подкладывал под голову одежду. Душ он принимал где получалось, стирался в прачечной Тигнари. Словом, от полной бездомности его отделял кусок железа на колесах.       Однако сегодня это самое железо не пережило поездки к матери и сломалось окончательно, будто бы заразившись от хозяина апатией и чувством ненужности. Они застряли прямо посреди пустынной дороги. До Сумеру час езды, а в округе нет ничего, кроме одного большого двухэтажного дома с высоким забором.       Кавех сглотнул. Вот так и начинаются хорроры. Но связи на трассе не было, и только домашний телефон или чужой интернет могли бы помочь ему. Вдобавок, с севшим аккумулятором он не сможет нормально спать в машине, у него не будет ни света, ни теплого кондиционера, а ночи в Сумеру холодные, осень, как-никак. — Лучше я умру в тепле и комфорте, чем мой труп найдут в машине, — пробормотал Кавех, собрал все свое мужество, и рабочий чемоданчик заодно, и двинулся в сторону дома.       Вблизи дом казался еще более огромным, чем был. Он имел не только два этажа, на нем была большая веранда с креслом качалкой, позади виднелся забор с собственным садом, а сверху вместо треугольной крыши расположилось пустое ровное пространство, и оставалось лишь гадать, что там. Подойдя ближе, Кавех заметил там журнальный столик, возможно, это было место для отдыха на солнце. Какой богач жил здесь и почему Кавех заметил этот дом только на обратном пути в Сумеру?       Он еще больше засомневался в своем решении постучаться в резные белые двери этого особняка. — Ладно, Кавех, может, у него есть детали для машины и тебе не придется оставаться здесь… — Пробормотал себе под нос архитектор. — Замечательно, если я смогу хотя бы прикурить аккумулятор…       Он собрал все свои силы в кулак и уверенно постучался три раза.       Сначала из-за дверей не доносилось ни звука, но потом легкий шорох подсказал Кавеху, что там действительно кто-то есть. Архитектор потоптался на месте, но не сбежал и вызывающе поднял подбородок, готовый отбиваться, если там окажется страшный бугай или бандит.       Дверь медленно открылась и ему предстало до боли знакомое безразличное лицо. Оно… совсем не изменилось. Такой же красивый, высокий, с жесткими чертами лица и яркими любопытными глазами. — Аль-Хайтам?.. — Пораженно выдохнул Кавех.       Его сердце грохнулось вниз и столь же стремительно поднялось обратно, бешено стуча при виде настолько родного лица из его прошлого: прошло пять лет с тех пор, как они поссорились из-за проекта и разорвали связи.       А потом вдруг бешено закололо внутри и стало больно, когда он вспомнил… вспомнил… — Кавех, — Позвал его давний друг. На нем были надеты легкие домашние штаны, черная рубашка, распахнутая на груди, заставляла взгляд то и дело падать на зеленый кристаллик в груди. Кавех с интересом заметил, как украшение ловит блики закатного солнца и мерцает бледно-красным цветом. Хайтам посмотрел за его спину и увидел на обочине машину Кавеха. Непонятно, какие выводы он сделал, но вздохнул и открыл дверь шире, приглашая его пройти внутрь. — Заходи.       Если Аль-Хайтам и был удивлен подобным развитием событий, то никак этого не показал: он проводил Кавеха в гостиную и удалился налить чай.       Кавех получил возможность осмотреться изнутри. Всюду были книги: на полу, на столах и тумбочках, в одной только гостиной хранилось четыре книжных шкафа, забитых полностью.       На полу лежал ковер с ненавязчивым зеленым узором, на окнах висели полупрозрачные занавески — плотно закрытые, хотя даже так дневной свет пробивался через тонкую ткань. У Хайтама в доме было три низких дивана и журнальный столик с прозрачной поверхностью из стекла. В целом дом выглядел опрятно и современно за исключением того, что он был… пустым?       Никаких украшений. Картин, ваз, фотографий, рисунков или личных вещей. Все строго на своем месте: ни отодвинутого в сторону стула, ни завернутого уголка ковра, который хозяин мог случайно задеть ногой, никакого мусора, ручки, документа… Ничего.       Хайтам вышел из кухни с небольшим подносом. На нем стояла маленькая тарелочка с печеньем и две безликие кружки. Кавех снова внутренне удивился тому, что даже посуда Аль-Хайтама такая скучная и призрачно-серая: раньше, когда они вместе учились и общались, у них были пестрые и яркие кружки с их любимыми цветами и узорами. Личность Аль-Хайтама бросалась в глаза любому прохожему, с ним не нужно было даже говорить.       Стиль его одежды, наушники, серебристые с зелеными прядями волосы и накидка оставались частью единого образа и говорили о нем куда больше, чем он сам. Сейчас же Хайтам носил однотонную одежду, наушники исчезли с его головы и единственное, что от него осталось — светлые волосы.       Кавех не мог не задаться вопросом, что с ним случилось за эти годы. — Эм… — он неловко сжал ручку кружки и отхлебнул. Чай показался ему таким же скучным и безвкусным, как и все в этом доме. — Моя машина заглохла на пути в Сумеру, и твой дом оказался неподалеку… Я не знал, что ты живешь здесь. — Да, я недавно переехал, — невозмутимо ответил тот. Кавех ему не поверил — он всегда чувствовал, когда Аль-Хайтам лжет. — К сожалению, у меня нет машины, и сеть… плохо ловит. — Я заметил, — кивнул ему Кавех. — Тогда… Может, ты позволишь мне переночевать здесь? Утром я попробую словить проезжих и попросить помощи.       Повисло неловкое молчание, пока Аль-Хайтам обдумывал варианты и искал подходящее решение. Кавех сильнее прижал пальцы к кружке — он был рад встретить старого друга, но… Он не мог себе представить, что это произойдет таким образом. Старые обиды остались при них двоих, но прошло достаточно времени, и они уже не те вспыльчивые подростки, какими были. Кавех повидал жизнь, познал на себе, насколько жестокой и несправедливой может быть судьба и перестал злиться на Аль-Хайтама за когда-то оброненные им слова.       О чем думает сам сереброволосый, он не знал. — Что ж, полагаю, я могу позволить тебе остаться здесь, — наконец решил хозяин дома. — Однако… не выходи из гостевой комнаты ночью. Это единственное условие.       Кавех кивнул и облокотился на диван, задумчивый: Аль-Хайтам и раньше был довольно загадочным, и, хотя архитектор считал, что разгадал его полностью, сейчас… Не выходить ночью? Интересно.       Кавех присмотрелся к мужчине рядом с собой ещё внимательнее, ловя не только изменения в его внешнем виде: он выглядел как раньше, но при этом его будто задавили, заставили скрыть все то особенное хайтамовское, что отличало его от других людей. Теперь это был безликий, тихий и замкнутый мужчина, без дерзкого сарказма и искры в двухцветных глазах.       Он развалился на своей половине дивана, сложил ноги в привычном жесте, но не открыл книгу, не опустил голову, не игнорировал маленькую бурю в лице Кавеха — скорее, ждал и ловил каждое его слово. Хайтам, казалось, не возражал и не только не хмурился в присутствии архитектора, но и был по-своему… рад его видеть? Хотя, спустя годы их разлуки Кавех не мог с уверенностью утверждать, что понимает его. — Как получилось, что ты живешь на отшибе? — спустя некоторое время, спросил Кавех. Ему было довольно сложно объединить в голове два настолько разных образа и понять, что все это один и тот же Аль-Хайтам. — Мне требовалось тихое место для исследований, — мужчина пожал плечами и взял печенье из тарелки. — Это лучший вариант. — Без людей, технологий и интернета, — заключил Кавех. — Весьма в твоем стиле. — Именно. — Мужчина коротко улыбнулся ему и взглянул на часы.       Кавех только сейчас заметил над дверью настенные часы, выполненные в стиле Великого Древа Сумеру и искусно вырезанные из дерева. Они не издавали никакого звука, не тикали, только беззвучно передвигались стрелки, что было не столько непривычно, сколько пугающе. Выпрыгнет ли из них ужасный монстр, когда наступит полночь? Сейчас они указывали на восемь часов вечера и, к счастью, никаких признаков чего-то потустороннего не было. — На самом деле, у меня нет еды, — вдруг сказал Аль-Хайтам, его глаза не отрывались от часов, будто завороженные мерным движением секундной стрелки. — Только легкие закуски и алкоголь.       Кавех нахмурился. — Если не хочешь меня кормить, то так и скажи, — недовольно сказал он, но тут же рассмеялся. — Хотя нет, раньше ты всегда делился едой, даже после наших ссор. — Так и было, — Мужчина повернул к нему голову, разноцветные глаза светились чем-то потусторонним в мрачном освещении гостиной. Он кратко улыбнулся. — В этот раз мне нечего предложить. Разве что… Вина? — Не откажусь, — отразил его улыбку архитектор.       Не сказать, что Кавех сильно напился в тот вечер: скорее, благодарно принял алкоголь и выпил не больше двух бокалов, так как знал, что после третьего ему захочется еще, и еще, и…       Не хотелось показаться пропитым алкоголиком перед Хайтамом.       Он взял на себя разговоры — ничего нового для них. Кавех всегда мог болтать за двоих, а то и за троих, и он с радостью рассказывал бывшему другу о том, как построил Алькасар-сарай, как ездил к матери в Фонтейн и восхищался местной архитектурой. Жаловался, что Сайно совсем распустился, а Тигнари ему только потакает. — Сайно заставляет меня спарринговать с ним, — хныкал Кавех. — Хотя еще пару лет назад он тренировался с другими людьми и не докучал мне. Аль-Хайтам усмехнулся. — Может, это я порекомендовал ему тебя как партнера по битвам? — подразнил он, за что получил кулаком в плечо. — Не шути так! — закричал ему Кавех. — Клянусь, если я узнаю, что это ты предложил Сайно избивать меня два раза в неделю, то… — То что? — спросил Хайтам и на этот раз получил по ноге. — Я скажу, что ты очень по нему соскучился, — Кавех состроил рожицу. — И скажу ему, где ты живешь.       Аль-Хайтам только покачал головой и промолчал в ответ. — Я был бы рад, — кратко ответил он и не стал развивать тему. — Что там с Тигнари?       Кавех и задуматься не успел, как уже вовсю болтал о рейнджере, а тема встречи Аль-Хайтама и Сайно вылетела из его головы, как будто ее ветром сдуло.       Ровно в одиннадцать вечера Аль-Хайтам поднялся с дивана и попросил Кавеха последовать за ним. — Решил, наконец, показать мне мою комнату? — Съязвил Кавех, держащийся за маленький чемоданчик с инструментами, который все это время валялся в его ногах. К обществу Аль-Хайтама он уже привык и больше не так стеснялся, как это было в начале. — Но если ты сейчас скажешь, что мы будем спать вместе… — Не будем, — оборвал его мужчина. — У меня есть гостевая комната.       Кавех покосился на него и с интересом последовал за ним на второй этаж. Там и в самом деле было несколько дверей, одну из которых Хайтам распахнул. — Вот, — сказал он. — Прошу, устраивайся как тебе удобнее… Я принесу воды на ночь, ванная здесь своя, — он указал на дверь по левую сторону. — У тебя все еще замечательный дом, — выдохнул Кавех. — Хотя внешнее убранство отвратительное. — Возможно, ты мог бы это исправить, — пробормотал Аль-Хайтам, но Кавех его не услышал: его взгляд упал на самое настоящее сокровище, стоящее прямо около окна. — Это… — он влюбленно выдохнул и сел на небольшой стул с аккуратной полукруглой спинкой. Его руки заскользили по приподнятой поверхности, обвели ее, отмечая невероятную гладкость дерева, и полетели в сторону специальных углублений для канцелярии. Архитектор перевел руку на боковую стенку и с удивлением нащупал там пять розеток. — Архонты, Хайтам, это самый лучший чертежный стол, который я только видел в этой жизни.       Тот только безразлично кивнул. — Он остался от предыдущего хозяина. — Снова солгал. Кавех мастер своего дела, он знает, что такое старый неухоженный чертежный стол. Этот не только выглядел новым — на нем не было ни пылинки. О нем явно заботились, но не использовали по назначению. Объяснять это Хайтам не стал и повернулся на выход. — Спокойной ночи, Кавех… не выходи ночью.       Кавех только кивнул, но не обернулся, чтобы проводить Хайтама: все его внимание занял чертежный стол, даже легкое опьянение отступило в сторону. Мужчина разобрал свои вещи и новые чертежи, с благоговением разложил свои пожитки и погрузился в работу. Он не заметил, как Аль-Хайтам принес в его комнату графин с водой и тихонько ушел, плотно закрыв за собой дверь.       Дальше время пролетело незаметно: Кавех рисовал, пока мог, и впервые за долгое время чувствовал себя комфортно: стул со спинкой обеспечивал ему правильную посадку, локти уютно устроились на поверхности, а подсветка замечательная! Ничего в комнате не отвлекало его, полнейшая тишина, впервые за долгое время скитаний и рисования за столом в кафетерии, помогла ему избавиться от лишних мыслей.       Ровно в час ночи он откинулся на спинку стула и удовлетворенно посмотрел на свой последний чертеж — за последний год это самое идеальное его творение, без единой помарки или неровности: стол и атмосфера в самом деле сделали свое дело, позволив художнику раскрыть все свое мастерство. Спать не хотелось, как и шевелиться.       Кавех повернул голову в сторону, скользнул взглядом по полностью пустым шкафам и мимолетно подумал, был бы рад остаться здесь подольше. Он бы привозил Аль-Хайтаму еды из города Сумеру, помогал бы с проектом…       Но Хайтам вряд ли согласится пустить его в свой дом снова: между ними всегда бушевали ветра и ссоры, чувства колыхались от болезненной нежности до безудержной ярости. Стал бы терпеть он это снова?       Кавех знал, что нет, и не решился спрашивать.       Он повернулся к окну снова и увидел там только кромешную темень без малейшего намека на свет, луну или звезды. — Разве на улице были облака? — спросил себя Кавех и сам же дал ответ на свой вопрос: ни одного. Прогноз погоды обещал всему Сумеру чистую незамутненную ночь.       С этой мыслью он поднялся и подошел к подоконнику, чтобы проверить собственную догадку. Даже при его приближении с той стороны стекла оставалась кромешная тьма, будто весь мир пропал и остался только один единственный дом. Кавех сглотнул, но не отошел, хотя припомнил слова Аль-Хайтама: не выходить из комнаты. Касалось ли это окна?       Архитектор покачал головой и дернул за ручку, но то не поддалось ни на мгновение. Как бы сильно ни дергал — Кавех не смог сдвинуть заслонку. — Что тут происходит? — возмутился он и отошел от окна, сдавшись.       Его взгляд упал на дверь: выйти или нет? Что, если происходит что-то, чего Кавех не понимает, и это грозит опасностью им двоим? Или Аль-Хайтам сам натворил что-то, что отделило их от внешнего мира?       Кавех решительно отказался сидеть в комнате и ждать, пока это черное нечто за окном исчезнет. В конце концов, разве он не Свет Кшахревара? Разве это не он выдерживает битвы с Сайно каждую неделю? Разве это не он, не он… Пережил банкротство и уход самых дорогих ему людей из его жизни?       Кавех подошел к двери и нерешительно распахнул ее, заглядывая в темный коридор. К счастью, здесь не было кромешной тьмы, как на улице, лишь привычный мрак в котором было видно крупные предметы мебели. Свет был включен только на нижнем этаже: он слабо поднимался по лестнице и освещал Кавеху дорогу.       Архитектор скользнул в коридор и прикрыл за собой дверь. Крадучись он подошел к лестничному проему, пригнулся и выглянул из-за угла. Пришлось придержать рукой волосы, чтобы они не лезли вперед и не дали Хайтаму заметить его.       Его глазам открылась слабо освещенная гостиная, Аль-Хайтам сидел в полумраке, сжав кулаки на подлокотниках, вокруг него вилась маленькая девочка в белом платье лет пяти на вид. — Тебе стало хуже, — Сказала она и протянула руку ко лбу сереброволосого.       Тот дернулся и попытался откинуться назад, но та не дала ему увернуться от прикосновения. Мягкий зеленый свет распространился от ее руки и венками обвил голову Хайтама.       Мужчина зарычал и оскалился так, будто ему было больно, но его руки упорно оставались на подлокотниках, только пальцы сжимались все сильнее, пока не побелели. Кавех нахмурился. Тяжело выносить то, что Хайтаму было больно на его глазах.       Когда венки закрепились в серебристых волосах, Аль-Хайтам замотал головой и судорожно вздохнул: глаза засветились красным светом, на шее выступили кровавые вены. Он тяжело дышал и молча ждал, когда венки закончат впитывать в себя нечто потустороннее, то, чего Кавех не понимал и не мог увидеть.       Все это длилось всего несколько минут, но, когда кончилось, расслабился не только Хайтам, но и Кавех.       Девочка отстранилась и кивнула. — Теперь должно быть полегче. Я сожалею, что ты вынужден проходить через это, дорогой друг. — Я сам виноват, — отмахнулся от нее Хайтам. — Случилось кое-что неожиданное. — Я поняла, — смех девочки колокольчиками зазвенел в гостиной, рассеивая гнетущую атмосферу. — Полагаю, ты хочешь, чтобы я помогла ему? — Если не затруднит, — согласился тот. — Я рад его видеть, но ему не место здесь. — Конечно, — кивнула девочка. — К счастью, у тебя было печенье и вино. — Да.       Они ненадолго замолкли. — За ним приедут в десять, просто выведи его к машине. Я помогу тебе. — девочка кивнула и снова протянула руку. — Иди сюда, остался еще один раз.       Лоза снова начала прорастать из-под ее руки, но Кавех ушел обратно в свою комнату, не найдя в себе сил наблюдать за страданиями Аль-Хайтама еще раз. Он быстро зашел в свою комнату, бесшумно закрыл ее и схватился за волосы.       Он, казалось, вмешался туда, куда не должен был вмешиваться вообще. Как и всегда, он снова влип в неприятности и оказался втянут в какую-то… Что это вообще было?!       Бедный архитектор не понимал, чему только что стал свидетелем, как и не понимал, что происходит с его давним другом. Почему его глаза светились красным? Кем была эта девочка с лозой в руках?       Аль-Хайтам снова ввязался во что-то невероятное и на этот раз преодолел многие грани: возможно, зашел слишком далеко в своих исследованиях или напоролся на проклятие в пустыне за стеной Самиэль.       Кавех покачал головой и подошел к кровати. Не раздеваясь, он повалился на мягкое покрывало — настолько мягкое, как он и любил, но от этого стало больнее. Аль-Хайтам живет здесь один, в изоляции? Единственный человек, который навещает его, это маленькая мучительница в белом платье, а Кавех оказался внезапной переменной в его безупречном уравнении жизни, точно так же, как это случилось много лет назад.       Выкинув эти мысли из головы, мужчина приподнялся и улегся удобнее: под одеялом он с удивлением обнаружил три подушки: одну тяжелую продолговатую и две мягкие, квадратные. Он улыбнулся и улегся удобнее, обнимая тяжелую подушку руками и подкладывая под голову другие. Было тепло и уютно, будто сама кровать зачарована дарить ему уютные сны.       Перед тем как заснуть, Кавеху показалось, что кто-то гладит его по волосам и приговаривает: — Я жизнь свою в цепях лишь вековал, огнем все в пепел обратить когда-то обещал… Устал, пропал и сдался. Великий замысел мой не удался…       Что-то было в этой песне маленькой девочки, несомненно важное, но что — Кавех так и не узнал. Сон окружил его пуховыми объятиями и безжалостно затянул в свои объятия.       Аль-Хайтам разбудил его утром, около половины десятого: с кратким стуком вошел в комнату и справился о его здоровье. — Учитывая, что ты не тронул даже воду, — с некоторым пренебрежением сказал мужчина. — Я думаю, что тебя не настигло похмелье. — Не дождешься, — пробормотал Кавех сквозь сон и медленно поднялся. — Я работал. — Я рад, — коротко ответил Хайтам и развернулся на выход. — Завтраком кормить не буду.       Тревожный звоночек. Кавеху очень захотелось заглянуть на кухню и провести ревизию его холодильника, но он сдержал себя и молча двинулся в ванную: нельзя упустить возможность принять горячий душ с утра.       Ровно без пяти десять свежий и умытый архитектор, пахнущий сандаловым шампунем, вышел из комнаты со своим чемоданчиком и спустился вниз: Аль-Хайтам уже ждал его около двери. — Иди к машине, там тебя встретят, — попросил сереброволосый и легко подтолкнул его на выход рукой. Кавех вздрогнул от ощущения его горячей руки на своей пояснице. — Скатертью дорога. — Нет бы что-нибудь приятное сказать, — выругался Кавех, недовольно шагая к своей дорогой, любимой и брошенной им вчера машине. — Выкинул меня на улицу, как котенка, даже не проводил, изверг.       Архитектор подошел к малышке и обнаружил, что она в прежнем состоянии: все такая же старая, потрепанная и… не заводится. — Конечно, чудес не существует, — Кавех вздохнул и посмотрел по сторонам.       Со стороны Сумеру на него стремительно летела красная машина: очень знакомая, но издалека мужчина не мог понять, кто это едет. Только когда красная иномарка притормозила рядом с ним и в опустившемся окне появилась лохматая голова, он узнал ее. — Подвезти, милый? — Дэхья спустила солнечные очки на нос и подмигнула, глядя поверх них. — Да, конечно! — радостно сказал ей Кавех. — Но, стой, сначала нужно сказать Аль…       Но, когда он обернулся, огромного особняка не было. Перед ним распростерся глухой лес, на обочине дороги осталась маленькая притоптанная Кавехом полянка. — Бедняга, я все переживала, что тебе даже жопу на трассе подтереть нечем, но здесь оказалось достаточно листьев, — засмеялась Дэхья, пока Кавех потерянным взглядом блуждал по стволам деревьев и траве. — Поехали домой, машину Кандакия пригонит. Я уже договорилась, заночуешь у Тигнари.       Кавех покорно сел на переднее пассажирское сидение и закрыл за собой дверь, прижимая к груди чемоданчик. — Как вы узнали, что я застрял на трассе? — спросил он.       Дэхья потянулась назад и вытащила оттуда пакет с едой: вкусно пахло шаурмой. Еда мигом оказалась в руках архитектора. — Твоя мать позвонила Сайно и спросила, благополучно ли ты добрался до дома, — Дэхья вывернула руль и резко развернула машину. — Мы довольно долго думали, где ты мог застрять, и в конце концов остановились на том, что ты именно здесь — единственное место без связи на окраине Сумеру. — Откуда у нее вообще номер Сайно?! — удивился Кавех. Он определенно не давал ей никаких контактов своих друзей.       Дэхья пожала плечами. — Хрен ее знает, — ответила она. — Мамы способны на все, если волнуются за своего ребенка.       Кавех знает, что это не так: Фаранах любит его и искренне заботится, но… Она вышла замуж и должна быть в Ли Юэ с мужем. Еще два дня назад, когда Кавех уезжал, она предупредила, что они отбыли в путешествие, и она будет вне зоны действия.       Так кто же позвонил Сайно? И куда, черт возьми, подевался дом Аль-Хайтама, и он сам?       Кавех всмотрелся в густой лес за окном машины и всего на мгновение ему показалось, что он снова видит его: большой двухэтажный дом, окруженный высоким забором. За окном которого стоит Аль-Хайтам и смотрит прямо на него.       Кавех передернул плечами и отвернулся.       Куда бы ни пропал Аль-Хайтам, отныне это не его дело.