Об одиноких и наглых

      Их проект развивался по мере того, как они с Аль-Хайтамом разрабатывали все более новые руны, исследовали пустыню и смотрели фотографии с мест раскопок. Кавех отвечал за преображение найденных рун в читабельный вид и выявление их связи с дизайнерскими решениями в архитектуре, а Хайтам спокойно переводил то, что ему выдавали.       Работа на этом этапе шла на удивление мирно: они не ссорились и проводили вместе кучу времени, чаще всего занимаясь на дому у Кавеха. Отчасти потому, что Кавех не хотел убираться в квартире младшего: а тот бы его обязательно заставил. В остальном их краткий совместный быт полнился взаимным удовольствием и маленькими, но не менее захватывающими спорами по поводу и без. В один момент они ругаются о строении древних механизмов, а в другой — бедный архитектор долго и пространно возмущается, каким образом Аль-Хайтам из миленького подростка обратился сущим мускулистым сокровищем.       Единственным, что так или иначе омрачало жизнь Кавеха, были студенты. Другие участники проекта по философии рун, которые не поспевали за ними. Они даже не пытались вникнуть, задушенные полными терминов разговорами двух гениев.       Его маленький рай начал рушиться на одном из общих собраний, на котором они с Аль-Хайтамом рассказывали другим участникам о том, что они сделали, и что еще предстоит сделать. — Одна группа отправится в южные земли, другая в западные, чтобы исследовать древние руины и принести новые тексты и расшифровки. Делимся два по два, в каждой группе должен быть как минимум один с даршана Кшахревар, и один с Хараватата, — равнодушным голосом сказал Хайтам, стоя во главе стола и наблюдая за приунывшими сокомандниками. Кавех сразу почуял, что его надо спасать и поднялся, успокаивающе улыбаясь. — Конечно, вы можете поделиться так, как вам угодно, вы все давно уже знакомы и я думаю, проблем возникнуть не должно.       Увидев, что любимый старший взял слово и встал плечом к плечу к сереброволосому, некоторые оживились. — На самом деле, старший Кавех, не у всех есть возможность отправиться в пустыню, — взял слово один из самых смелых студентов. Остальные согласно закивали. — Мы ученые, а не авантюристы, — сказала одна девушка с рыжими волосами. — Это не в нашей компетенции.       Кавех только беспомощно улыбнулся и собрался было успокоить их, как Хайтам отодвинул его за спину и выступил вперед с прищуренными глазами. — В вашей компетенции проводить исследования вне зависимости от погодных и жилищных условий, — сказал Хараватат. — Какие из вас ученые после того, как вы из банальной лени отказываетесь отправиться в путешествие, спонсируемое Академией? Где профессиональная этика?       Рыженькая смутилась, а другой студент нахмурился. — При всем уважении, младший Аль-Хайтам… — грозно сказал он, подчеркнув интонацией возраст сереброволосого. — Но я считаю, вы неправильно понимаете нашу позицию в данной ситуации. — Я основываю свое мнение исключительно на фактах, которые могу подкрепить доказательствами. — Хайтам и глазом не моргнул на очевидный намек. — Сейчас я вижу, что вы манипулируете наивностью Кавеха в собственных целях и наглым, совершенно беспардонным образом вынуждаете его совершать в десятки раз больше работы. Каждый из вас — обуза для этого проекта, и, будь моя воля, я бы исключил каждого из списка его создателей.       Кавех позади Аль-Хайтама пораженно вздохнул, не зная, как реагировать: с одной стороны он прошелся по фактам и честно указал на проступки каждого студента, с другой… не стоило делать это настолько грубо. — Подожди, подожди, — закричал он и обошел мужчину, вставая перед его лицом. — Спокойно!       Однако его никто не слушал. Другие студенты переглянулись между собой и начали быстро собираться, тихо переговариваясь. — Оставим этот разговор на потом, — сказал тот, который пытался оправдаться ранее. — Прошу нас извинить, господин Кавех.       Блондин так и остался стоять, растерянно глядя то вслед студентам, то на Хайтама. Как только за последним человеком закрылась дверь, он зарычал. — Посмотри, что ты наделал! — его злобный взгляд был обращен исключительно на сереброволосого, он пытался найти в его глазах хоть какой-то намек на раскаяние или стыд, но видел лишь бездушные стекла. — Почему ты настолько бесчувственный?!       Тот поднял бровь и сложил руки на груди. — Мне нужно было смолчать? — спросил он скептически, — Чтобы ты взял на себя всю работу и пропал в пустыне? Там, где ты упадешь в обморок от получаса на солнце?       Кавех запнулся на мгновение, но поджал губы и продолжил стоять на своем. — Всегда можно договориться, а не просто бросаться на людей с обвинениями! — сказал он, но не увидел ни грамма понимания. — Да что я тебе втолковываю! — Архитектор закатил глаза и отвернулся, махнув рукой. — Увидимся завтра здесь. Не ищи меня сегодня.       Аль-Хайтам молча проводил Кавеха взглядом. Он не погнался за ним, не стал спрашивать, что случилось. Архитектор был дорог ему, но… Проблема крылась не в поведении сереброволосого. Он это понимал и не видел никакого смысла становиться инициатором извинений.       Он был прав — и рано или поздно Кавех это признает.       На следующий день из проекта выписалось больше половины участников. Хайтам с некоторым удивлением посмотрел на длинный список отказов, а после обернулся к Кавеху. — А так ли сильно они дорожили этим исследованием, если отказались при первой же возможности? — спросил он архитектора. Тот зашипел. — Заткнись. Если бы не ты… — Ты бы пропал в пустыне не менее чем на полгода, — закончил за него младший. Кавех отвернулся, расстроенный. — А я бы остался там вместе с тобой.       Блондин моргнул, все еще не решаясь повернуться к своему другу. Злобная и расстроенная мина медленно расплывалась, и вот он стоял, тщательно скрывая свою улыбку: ему было приятно слышать, что о нем заботится этот замкнутый человек. — Ладно, может, не так уж и плохо, что часть студентов ушла, — сдался он и повернулся обратно, задобренный сладкими речами.       Если бы Хайтам знал, о чем размечтался Кавех, он бы фыркнул и спрятал улыбку за корешком книги: он не имел в виду ничего такого, лишь совместную работу, потому что на каждый объект требуются представители обоих даршанов.       В тот день они работали в Доме Даэны с тщетной надеждой на то, что те, кто еще не отказался от проекта, придут и помогут им, однако… До самого вечера они оставались в одиночестве. — У-у-ух, — Кавех вытянул руки вверх и потянулся с довольным стоном. — Пойду схожу нам за ужином, а ты пока работай.       Хайтам кивнул, не отрываясь от своих записей, и попросил: — Не задерживайся долго. Не разговаривай с прохожими. Я хочу поесть теплую еду.       Архитектор закатил глаза и ушел: ничего такого он не сделает.       Однако когда он вернулся, позорно задержавшись в таверне на полчаса, он сразу почувствовал, что что-то не так. Обычно в доме Даэны каждый занят своими делами, и атмосфера оставалась соответствующей: спокойной и учебной. Сейчас же…       Кавех поспешил дойти до их с Аль-Хайтамом стола и не ошибся. Группа студентов плотной толпой окружила маленького Хараватата и что-то выговаривала ему.       Он с любопытством присмотрелся к толпе и задумался. Раньше другие участники проекта не осмеливались приставать к самому младшему студенту в проекте, не столько потому, что Хайтам был для них странным гением, сколько потому, что он вымахал в большого и довольно-таки опасного с виду мужчину, чье умение владеть мечом не подвергается сомнению.       Кавех прислушался, стоя в сторонке: ему было очень любопытно, что же скажут Хайтаму студенты. — Тебе же плевать на то, что происходит со старшим Кавехом, — сказал один из парней, грозно нависая над ним. — Так перестань вмешиваться в наши дела. — А какие дела между вами и Кавехом? — поднял бровь Аль-Хайтам, не убежденный. — Старший Кавех сильно помогает нам в проекте, — влезла девушка. — Всем нам, но из-за тебя он отказывается.       Кавех наклонил голову на бок: на самом деле Хайтам не очень настаивал на том, чтобы он отказался от дополнительной работы, но одногруппники, кажется, решили для себя по-другому. Сереброволосый чаще просто вздыхал или наблюдал за ним, при необходимости перетаскивая его полуживую тушку на кровать, но никогда не отговаривал всерьез. Архитектор был готов признать, что случай с полевыми исследованиями был первым, в котором Аль-Хайтам ясно выразил свою позицию. — Что ж, я подозревал, что вам не хватит мозгов, чтобы и здесь сделать правильные выводы, — Хайтам пожал плечами. — Не хотите ли присоединиться к работе над общим проектом? — Он с намеком указал на стол и разложенные по нему книги. Спорщики зароптали, одна девушка даже показательно всхлипнула, обиженная.       Кавех решил, что самое время ему вмешаться и разрядить обстановку. — Ха-ха, впервые вижу такую толпу в доме Даэны, — сказал он в спину студентам, многие испуганно повернулись. — Какими судьбами? — Мы готовы отказаться от проекта, — сказал ему студент, тот же, который просил Хайтама не вмешиваться в чужие дела. — В связи с тем, что не выдерживаем ваш темп и… не терпим оскорбления от некоторых. — Он метнул красноречивый взгляд в сереброволосого. — Вы бы выдержали, если бы попытались, — ответил ему Хайтам и покачал головой. — Буду рад принять от вас завтра письма об отказе. А теперь, проваливайте.       Студенты раздраженно и в то же время растерянно заозирались и потихоньку начали расходиться. Кавех не был готов признать это вслух, но он был рад, что эти люди оставляют его с Хайтамом в тишине и спокойствии. — Простите, старший Кавех, — с грустью сказал один из студентов, когда они все медленно расходились. — Возможно, вам тоже стоит уйти и не заставлять себя терпеть общество этого… гения, — последнее слово одногруппник Кавеха с большим трудом выплюнул. — Он отрава для всего ученого общества, и останется ей навсегда. — Да что ты, — отмахнулся Кавех. — Мы с ним неразлучны! — его улыбка была полна уверенности в своем лучшем друге.       Спустя полгода, сразу после окончания и защиты проекта, они разошлись в разные стороны и больше не искали встречи.       Разные идеологии внутри них наконец-то схлестнулись друг с другом и вступили в болезненный устрашающий бой, победителя в котором никогда не было и не будет.

***

      Кавех закричал от боли и вцепился пальцами в серебристые волосы, которые нагло лезли ему в нос и рот. Его шея горела от силы, с которой его укусили: там определенно останется синяк, и едва ли крепкие зубы мужчины не прокусили его кожу до крови. Чужие руки крепко держали бедного архитектора за предплечья, Хайтам весь прижался к архитектору, желая ощутить его всего рядом. — Совсем совесть потерял?! — ошалевшим голосом спросил он и с большим трудом отстранил от себя чужую голову. Обхватив запавшие щеки ладонями, он заглянул в красные глаза и тревожно поджал губы. — Что с тобой?..       Аль-Хайтам закрыл глаза и потряс головой: свет в его кристалле начал медленно увядать, возвращая ему разум. Он тяжело задышал, когда пытался перебороть себя. — Все… хорошо, — в конце концов сказал он.       Все плохо, понял Кавех. Ужасно, просто отвратительно, а сам мужчина ночь не спал, одержимый магией. Что-то внутри его тела настолько разбушевалось, что заставило его разгромить комнату и напасть на архитектора. — Глубоко вдохни, — приказал ему Кавех серьезным голосом, пристально вглядываясь в усталое лицо перед собой. Сереброволосый последовал приказу. — А теперь медленно выдохни. Я повторю свой вопрос: что с тобой? — Ты не сказал когда вернешься, — быстро сказал он, и прижался к Кавеху ближе. — Мы… подумали, что ты сбежал.       Кавех моргнул. Мы?.. — Я подумал, что ты сбежал, — поправился Хайтам, его обычно спокойное лицо отражало беспокойство и грусть. — И это не было бы чем-то удивительным, на самом деле. — Дурачок, — покачал головой Кавех и улыбнулся. Он протянул одну руку и взъерошил мягкие пряди волос, приблизившись к лицу младшего и успокаивая его прикосновением. — Я же сказал, что не сбегу от тебя. Не хотел садиться за руль пьяным, вот и остался у Тигнари.       Аль-Хайтам долго смотрел на него, словно пытался обнаружить малейшую капельку лжи в его словах, но не находил ни намека. — Хорошо, что ты ко мне вернулся, — судорожно выдохнул он прямо в губы Кавеха и сократил последнее расстояние между ними. В тот момент было непонятно, говорит ли он про сегодняшний день, или имел в виду возращение Кавеха в свою жизнь.       Архитектор недоуменно застонал, когда оказался в плену чужих губ, его глаза округлились от неожиданности. Он попытался отстраниться, но Аль-Хайтам схватил его за затылок и заставил раскрыть рот, чтобы углубить поцелуй. Он был слишком нуждающимся и зависимым, будто искал таким образом подтверждение тому, что его не бросили.       Кавех несколько раз дернулся в хватке, но почувствовал, как его обнимают за шею и сдался. Рядом с ним был Аль-Хайтам: такой знакомый и любимый, который впервые в жизни что-то попросил у него. Тепла и поддержки, банального понимания и ответа. Он поддержал поцелуй, перехватывая на себя инициативу, и наконец ухватился за такие желанные бедра, о которых давно думал. Красно-оранжевый свет медленно расплывался между ними и плавно перетекал в чистый изумрудный, полный умиротворенного спокойствия и счастья.       Хайтам уже более уверенно протянул руки дальше и вытянул их за спиной Кавеха, позволяя им прижаться телами так близко, как только это было возможно, его пальцы утопали в длинных светлых волосах. Архитектор уверенно отвечал ему, его язык вовсю исследовал полость рта мужчины, сливаясь с ним языками, сталкиваясь зубами и покусывая друг друга. Медленно в них поднималось возбуждение и поглощало с головой: вскоре руки Кавеха скользнули с бедер назад, обхватили накачанную задницу и сжали ее, вырывая полузадушенный стон.       Кавех начал сомневаться, что они поднимутся в спальню: по пути придут в себя и вернут себе рассудок и всякий здравый смысл: нельзя спать сейчас, пока они оба в ослабленном и ранимом состоянии, которое раскрыли небольшая отлучка Кавеха и одержимость Аль-Хайтама.       Архитектор напряг мышцы и подхватил Хайтама, поднимая его на себя и быстро следуя к дивану. Лень подниматься по лестнице, лень думать. Сейчас ему хотелось лишь одного. Трахнуть Аль-Хайтама.       Они свалились на диван, им пришлось оторваться друг от друга: Кавех завис над Хайтамом, глядя на его растрепанное лицо и красные от поцелуя губы. Два зеленых глаза заманчиво смотрели на него, маня приблизиться снова и попробовать его на вкус везде, где только возможно дотянуться. Его грудь, приподнятая из-за того, что Хайтам лежал на его коленях, выгнулась и привлекла внимание архитектора. — Еще чуть-чуть и обратного пути не будет, — прошептал Кавех, одна его рука поднялась и медленно легла на грудь Аль-Хайтама, слегка сжимая с намеком.       Хайтам только долго смотрел на него, а после ответил: — Если ты не пожалеешь.       Кавех не переспрашивал больше: ему и не надо было: он опустился вниз и вновь погрузил их обоих в поцелуй, пока руками судорожно снимал с Хайтама рубашку. Едва только получилось распахнуть ее полы, он оторвался от сладких губ и поцелуями по шее спустился ниже, изредка кусая. Руками он жадно сжал две половинки груди и приподнял, открывая для себя два ореола сосков. Он всегда пускал слюни на грудь Хайтама, и сейчас, когда она прямо перед его глазами, полностью обнаженная и такая большая, он не мог устоять. Одна горошинка погрузилась в жаждущий рот, мужчина под ним покорно выгнулся еще сильнее, позволяя трогать себя везде. Снизу бедра обоих инстинктивно сталкивались друг с другом, потираясь через мешающую одежду.       Кавех полностью увлекся грудью под собой, передвигаясь от одного соска к другому, и даже не заметил, как Аль-Хайтам протянул руки вниз, стягивая с них штаны: его пальцы немного подрагивали от нетерпения и желания, хриплые вздохи срывались с губ, пока его грудь подвергалась укусам и посасываниям.       Архитектор выдохнул довольно, когда его член высвободили из душной ткани и сжали крепкие пальцы, осторожно поводя по всей длине. В ответ он отпустил грудь и заскользил губами по прессу, покусывая нежную кожу на нем и спускаясь все ниже, пока не выдохнул горячий воздух на истекающую уже обнаженную головку члена. Опустив голову, он слегка обхватил член губами и подразнил маленькую дырочку языком, а после опустился еще ниже, заглатывая так далеко, как только может. Хайтам раздвинул ноги и придержал Кавеха за плечо, откинув голову назад, утопая в удовольствии, которое ему приносил другой мужчина.       Архитектор причмокнул и втянул щеки, создавая вакуум и цепляясь пальцами за аккуратные ляжки, его глаза закрылись от удовольствия и пропитывающего весь его разум запах тела Хайтама. Давно ему было так хорошо, ни с самим собой, ни с любым другим человеком.       Сереброволосый под ним тяжко вздохнул, безмолвно соглашаясь с его мыслями.       Вдоволь насладившись членом и его тяжестью в его рту, Кавех выпустил его и потянулся вверх, давая любовнику почувствовать его собственный вкус.       Когда он поднялся, их члены снова соприкоснулись друг с другом и, не сговариваясь, они обхватили друг друга руками. — Всегда мечтал попробовать тебя, — задыхаясь, признался Кавех, его красные глаза помутнели от возбуждения. — И ты оказался даже лучше, чем я ожидал.       Хайтам зашипел. — Двигай рукой старательнее!       Архитектор послушался и сжал член, поводя по верхней части подушечкой большого пальца и дразня коротким ногтем. Он прервался на мгновение, когда почувствовал, что сереброволосый повторил за ним и точно также дразнит его возбуждение. Краем сознания он подумал, что, возможно прямо сейчас лишает Аль-Хайтама невинности, и от этого его член завлечено дернулся.       О нежности не шло и речи: они оба страстно дрочили друг другу, целуясь и сходя с ума. Тяжелое дыхание и тихие скользкие звуки раздавались в тишине пустой гостиной, в которой они в очередной раз отключились от всего внешнего мира, поглощенные удовольствием.       Кавех кончил первым и быстро помог Аль-Хайтаму догнать его. Едва отойдя от оргазма, он начал раскрашивать его шею возбужденными засосами и ускорил движения своего кулака.       С кратким стоном через стиснутые зубы мужчина излился на их грязные животы и затих снизу.       Кавех погладил его по голове: — Как ты? — озабоченно спросил он. — Вполне себе, — Хайтам подарил ему расслабленную полуулыбку и блаженно прикрыл глаза. — Хочется в душ. И спать.       Кавех коротко рассмеялся и медленно поднялся. Он поправил свою одежду и помог Хайтаму подняться на ноги. — Хм, в ванную? — с улыбкой спросил он и получил лишь согласный кивок.       Стоя на втором этаже в личной ванной комнате Аль-Хайтама, пока сам мужчина сидел на чугунном бортике совсем без одежды, Кавех вертелся около зеркала. — Ты так сильно меня укусил! — ругался он. — У меня уже набухает синяк, и это что?! След от зубов? А если у меня шрамы останутся?       Бесстыдник пожал плечами, не выказывая ни грана совести. — Это ты даже не написал мне, что не вернешься, — ответил он. — А моя, м-м-м, болезнь взяла вверх, взбесившись, когда тебя не оказалось дома. — Знаешь, я рад, что мое присутствие делает тебя спокойнее и все такое, — вкрадчиво начал Кавех, — Но разве это не значит, что теперь ты каждый раз будешь затаскивать меня к себе в постель на ночь или целовать, если я уеду? — Как будто раньше мы не спали вместе, — сложил руки на груди тот. — И, поверь, до твоего появления в этом доме я справлялся сам. — Еще скажи что я во всем виноват, — закатил глаза архитектор.       Как только ванная достаточно набралась, они оба улеглись в нее: Кавех снизу, а Хайтам уютно устроился на его груди, терпя нападки наглых блондинов на свою грудь. — Обязательно скажу, — знающим тоном ответил Хайтам.       Кавех завел беспечный разговор о том, что происходит во внешнем мире: как Коллеи усердно учится, а Сайно и Тигнари, кажется, хотят устроить медовый месяц в соседнем регионе. — М-м-м, хорошо для них, — кивнул Хайтам. — Давненько я сам не выбирался… Да и если б мог, не выбрался.       Кавех сочувствующе провел рукой по серебристым волосам. — Разве нет способа избавиться от твоей одержимости? — спросил архитектор. — Только смерть, — пожал плечами тот. — Тогда наш архонт поймает эту сущность и снова закроет в капсуле знаний. — Он говорил пугающе спокойно, будто давно смирился с тем, что обречен на вечную жизнь в одиночестве. — Значит, ты сломал запрещенную капсулу… — понял Кавех. — И почему я не удивлен?       Тот усмехнулся и поиграл рукой с гладью воды, но не ответил.       Остальную часть дня они провели в уютном молчании, отдыхая друг с другом и просто набираясь сил от импровизированного выходного. Хайтам был непривычно вялым, ночные похождения сильно утомили его, и он просто расслаблялся в обществе архитектора, пока его не трогала боль от бушующей внутри энергии. Кавех же…       Он старательно гнал мысли о том, что переспал с самым горячим мужчиной своей жизни, и был бы не против повторить это по возможности. Лишь сделать это хотелось полноценно и красиво: в кровати, с ужином при свечах и правильной подготовкой, когда Хайтам будет полностью в своем сознании.       Когда они расходились спать, Кавех подошел к Аль-Хайтаму вплотную и обхватил его лицо руками, поворачивая его то так, то эдак: — Ну вроде не сходишь с ума, — с облегченной улыбкой заявил он после тщательного обследования, пока Хайтам лишь скептично смотрел на него. — Я могу отпустить тебя спать и не беспокоиться, что ты снова порушишь нашу гостиную.       Сереброволосый только фыркнул. — Между нами говоря, скорее ты разнесешь ее, а потом еще и на кухне взорвется один из твоих «шедевров», — съязвил он.       Кавех легонько пнул его. — Мне было бы достаточно «спокойной ночи, Кавех», — проворчал он и пошел в свою комнату. — Спокойной ночи, старший, — послышалось нахальное ему в спину, отчего он не мог не скрипнуть зубами.       Той ночью ему снилось нечто странное: будто он находится в театре на галерке и наблюдает особенное, единственное в своем роде представление.       Там, на сцене, двое сплелись в древнем вальсе: женщина изгибалась в руках мужчины, но неизменно возвращалась к нему, оба с влюбленными лицами смотрели только друг на друга, их тела двигались автоматически, и, казалось, выключи музыку: и они продолжат вести друг друга в танце, ни разу не сбившись. Темноволосый мужчина в открытой одежде с темной кожей ласково держал прекрасную богиню, осторожно касаясь ее могучими руками. Светловолосая девушка в полупрозрачном платье и с венком цветов в волосах улыбалась ему кроткой улыбкой, но держалась за него столь же крепко, будто на нем сосредоточился весь ее мир.       Сердце Кавеха затрепетало: они выглядели настолько счастливыми и идеальными, что не хотелось открывать от них взгляд, лишь смотреть бесконечно, наслаждаясь тем, как они движутся в ритме музыки.       Архитектор моргнул и черты пары плавно перетекли в другие до боли знакомые лица: это были он сам и Аль-Хайтам. В танце не было ведущего и ведомого: они оба следовали друг за другом, поддерживали руки и спины, соприкасались телами и отдалялись, чтобы снова слиться в одно целое. Глаза в глаза, рука к руке: они работали как единый слаженный механизм и выглядели не менее впечатляюще, чем предыдущая пара.       Кавех недоуменно всмотрелся в танец и только тогда нашёл главное существенное отличие: они танцевали грубее, нежели мужчина и женщина, однако в их танце была своя собственная особая динамика: когда один отдалялся, второй неустанно следовал за ним. Руки все время расцеплялись, чтобы в следующий раз соединиться ещё крепче, до белеющих подушечек пальцев, в тщетной надежде не расставаться никогда. Глаза в глаза. Кожа к коже.       Казалось, их взгляды приклеились друг другу навеки, и не нужен им был никто другой, кроме них самих.       Вальс сыграл самую высокую ноту и стих в одно мгновение. На его глазах этот счастливый до одури Кавех остановился напротив Хайтама, дразняще посмотрел на него и притянул ближе для долгого чувственного поцелуя.       Аль-Хайтам не только ответил со всем рвением, но и прижался теснее: ни малейшего расстояния между ними.       Будто два магнита соединились между собой, Инь и Ян объединились в единое целое, и все кусочки пазла встали на свои места.       Для Кавеха не было никого дороже Аль-Хайтама.       Аль-Хайтам жить не мог без Кавеха.       А бедный единственный зритель — настоящий архитектор — с щемящей болью в сердце осознал, что завидует тому Кавеху.       Да, для него тоже не было никого дороже Аль-Хайтама.