Об одиноких и наглых

      Кавех держал в руках десятки документов и отчетов, которые ему нужно было прочитать и заполнить. Под его глазами давно уже залегли глубокие тени, белки покраснели, а щеки запали из-за того, что он не успевал поесть в перерывах между работой над проектом и помощью другим его участникам.       Когда учебный день заканчивался и наступало время для отдыха, для Кавеха начинался новый виток бесконечной писанины и выискивания информации не только в интернете, но и в научных трактатах, которые в большом количестве валяются у него по всему дому. Не то чтобы он не доверял поисковику, скорее, знал, что тема проекта была настолько узкой, что никакой интернет не сможет дать ему адекватной и доступной информации.       Он открыл дверь и со вздохом ступил внутрь собственного пустующего дома. С тех пор как мать переехала, он перестал чувствовать себя здесь комфортно: не было ни тепла, ни домашнего очага или нужной атмосферы, только холодные равнодушные стены, однотонная мебель и работа, работа, работа… Много работы, в самом деле.       Их проект был довольно объемным и сложным. Кавех впервые столкнулся с тем, что другие люди, много людей сразу, не поспевают за его с Аль-Хайтамом темпом. У них не хватало знаний и желания их получить, всю информацию эти люди вытягивали из интернета и совершенно не знали, как выразить свои мысли на бумаге научным языком.       Многие слезно умоляли Кавеха помочь им: потому что Хайтама они боялись и избегали как непредсказуемого, нелюдимого и холодного человека, а никто другой не мог помочь.       Кавех не обвинял их, но и не поддерживал: он знал, что маленький Хараватат намного добрее чем кажется, но заметить это дано не каждому. Рациональность и логика, которым следует его младший друг, ни за что не позволили бы ему альтруистично заняться чужими работами в ущерб своему отдыху.       Кавех с грустью налил себе кофе и сел за стол в гостиной, приготовясь к очередной бессонной ночи. Ему нужно было сделать практическую часть своего проекта и помочь многим дописать теорию. На самом деле, это не слишком кропотливое или долгое дело, особенно после того, как он сам уже разработал большую часть. Однако ему нужно было не только написать, но еще и пояснить многие термины. Сложность состояла в том, что для него все это было очевидным — и более простым языком написать было невозможно.       Собственная практика выглядела для него куда более громоздкой, чем работы студентов, ее он отложил на последнюю очередь.       Открыв первую работу, он ужаснулся: там… было практически пусто, за исключением введения.       Возможно, это займет куда больше времени, чем он ожидал. Взяв ручку, он начал активно накидывать будущий текст. Поэтому он пропустил странные звуки, доносящиеся от входа. — Тебе стоит иногда думать о своей безопасности. — Чужой голос разнесся из коридора, и вскоре в проеме появилась серая голова. Кавех испуганно посмотрел на него, так как уже погрузился в работу и не ожидал услышать кого-то. Он планировал быть один всю ночь. — У тебя даже дверь бесшумно открывается.       Кавех выдохнул и фыркнул, глядя на ставшее родным лицо. — Не ожидал тебя тут увидеть, — сказал он. — И вообще, кроме тебя вряд ли кто-то захотел бы сюда прийти. — Я решил понаблюдать за тем, как ты сам себя истязаешь, — невозмутимо сказал младшекурсник и показался полностью в проеме, без всякого стеснения заходя внутрь. Кавех еще раз удивился тому, насколько мускулистым и сексуальным вырос угловатый паренек. Он уже не был обычным хрупким студентом, он был мужчиной, чьи большая грудь и округлые бедра притягивали на себя взгляд каждого встречного. Не помогал и его особый стиль в одежде: обтягивающая майка, голые плечи и небрежная накидка сбоку. Всего за несколько лет их знакомства он превратился из птенца в гордого и властного сокола, который знает себе цену. В одной руке он держал документы, а в другой — небольшой пакет. У Кавеха потекли слюнки, когда он понял, что этот пакет из кафе Ламбада, а сам он не ел с утра. — И купил нам ужин по пути.       Кавех растроганно всхлипнул и прижал руки к груди, стирая несуществующую слезу с щеки. — Как же ты добр, — заворковал он, но смотрел исключительно на пакет с едой. — Вот кто не даст мне умереть голодной смертью. — Если бы ты прислушивался ко мне, то не страдал бы сейчас так много. — Упрекнул его Аль-Хайтам, скинув документы неподалеку от стопки Кавеха — то, что он принес, было в разы меньше, чем у архитектора. С этими словами он удалился на кухню, чтобы погреть им обоим то, что он принес. Не в первый раз он находился у старшекурсника дома и знал здесь все, как свои пять пальцев.       Кавех затащил его в свою квартиру спустя месяц после их знакомства, когда узнал, что Хайтам тоже остался один в этом мире после смерти бабушки, и некому о нем позаботиться. Хотя Кавех знал, что тот не сильно заботится об этом и не ощущает собственного одиночества, архитектор все равно таскал его к себе, и чаще находил его в Академии, чтобы пообщаться.       Блондин снова улыбнулся Аль-Хайтаму, когда зашел на кухню и увидел уже накрытый стол: хотя кофе остался на столе, здесь уже был теплый чай, рядом стояли любимые конфеты архитектора: сереброволосый вытащил их из тайного ящика и поставил на видное место специально для него. — Может, останешься у меня сегодня? — увлеченно хрустя капустой с надутыми щеками, спросил Кавех. Хайтам осадил его взглядом, мол, не разговаривай, и проглотил собственный кусочек, прежде чем ответить. — Не говори с набитым ртом, иначе подавишься. И, да, останусь. Если ты хочешь. — Он опустил взгляд в тарелку и не поднимал больше, что бы Кавех ни пытался сказать или каким-либо другим образом обратить на себя его внимание.       «Смутился», — подумал архитектор и довольно заулыбался, радостный, что распознал эмоции младшекурсника. Больше он к другу не приставал.       После плотного ужина Кавеха потянуло в сон, чему он с большим трудом сопротивлялся, но нет-нет да клевал носом и даже кофе ему не помогал. — Пойдем в комнату, приступим к работе, — сказал Аль-Хайтам и поднялся, складывая свою тарелку в раковину и по молчаливой традиции оставляя всю неприятную работу Кавеху: свое дело он сделал, принес домой еду и разогрел ее.       Кавех нахмурился. — Мог бы хоть раз помыть посуду за нами, — проворчал архитектор и тоже сложил свои приборы, но мыть не стал, лишь безразлично залил водой. — Ладно, потом напомни мне.       Сереброволосый кивнул и первый последовал в гостиную. Там он включил маленькую лампу и поставил ее на середину стола для работы и уютно разместился на правой стороне в излюбленной вальяжной позе. На его лице не было ни следа эмоций, но Кавех мог бы безошибочно сказать, что он доволен. Он устроился по левую сторону от Хайтама и недовольно вздохнул, когда его взгляд снова упал на пустую работу. Ущербный студент даже заметки не подложил, просто скинул всю работу на доброго старшего. — Ты все еще не обязан этим заниматься. — Сказал Хайтам, услышавший его безнадежные вздохи. — Я же пообещал им, — вздохнул архитектор и переложил бумаги, решив отложить эту работу на потом. Однако он изумленно замер, когда на втором, третьем и даже четвертом листе ситуация ненамного отличалась от первой работы. — Ты обещал помочь, а не сделать за них весь проект. — Возразил младшекурсник. — Стоит признать, я оказался прав, когда говорил, что только мы двое потянем этот проект. Они ничего не могут без «Акаши».       Кавех закатил глаза. — А еще ты говорил, что архитектурная и руническая философии имеют слабую связь между собой. — И я продолжаю так говорить, — ответил Аль-Хайтам и указал на книгу, которую он читал. — Смотри, в этом трактате ни слова об архитектуре. — Но это не отменяет факта, что мы пишем проект по обоим предметам, — злобно сказал Кавех. — Что бы там ни писали эти твои ученые.       Аль-Хайтам высокомерно проигнорировал его и углубился в книгу, Кавех же повернулся к бумагам и судорожно размышлял, с чего начать и как это все построить. В какой-то мере работа над их общим проектом казалась архитектору стройкой, в которой он по кирпичику выстраивает цельный и крепкий дом, полный чего-то нового и полезного. Этот дом… Его начали строить они с Хайтамом и продолжают с помощью других людей.       Их общий вечер плавно перетек в позднюю ночь, наполненный тихим шелестом страниц и бормотанием Кавеха. Аль-Хайтам как всегда с головой погрузился в свои исследования и совсем не заметил, в какой момент архитектор перестал разговаривать и начал мирно сопеть на стопке бумаг, пуская на них слюни.       Хайтам некоторое время наблюдал за ним: маленькой спящей птичкой, которая утомилась за день и прилегла отдохнуть, а потом молча отложил книгу в сторону.       Он не знал, как давно это стало привычным для них ритуалом: Кавех отключается за рабочим столом, а делом Хайтама становится перенести его на кровать, раздеть и плотно закутать в одеяло, иначе утром он будет ругаться.       В первую ночь он так и сделал: просто ушел спать, оставив архитектора лежать на куче бумаг, свернувшись в три погибели. Утром Кавех не только долго и увлеченно возмущался, но и выгнал младшего на учебу, даже не дав позавтракать.       С того вечера Хайтам исправно выполнял функцию носильщика, лишь бы не терпеть по утрам ругань и пинки старшего.       Он осторожно приподнял белокурую голову и вытащил из-под нее бумаги, а потом переложил Кавеха на диван. Архитектор даже не шевельнулся, уставший и полностью покорный в чужих теплых руках.       Далее Хайтам удалился в спальню, где расстелил кровать и откинул одеяло, вдобавок ко всему закрыв окно: Кавех легко простужается. Он снял собственную верхнюю одежду, переоделся в более легкую, которая с некоторых пор лежала в шкафу архитектора, а потом вернулся и перетащил мужчину на кровать. Раздевать совсем не стал, лишь стянул накидку и украшения. Его руки уже привычно запутались в белокурых прядях, вытаскивая оттуда красные заколки одну за другой, пока спящий тихо мурчал от удовольствия.       Запасной кровати в доме не было: свою бывшую спальню Кавех переделал под кабинет, а сам переехал туда, где спала его мать. Диван не раскладывался, к тому же старшекурсник еще в первую их совместную ночевку категорически отказался класть гостя на неудобную кушетку: так они и оказались вдвоем на одной постели. Спать ложились раздельно, а просыпались… — Я, конечно, ничего не имею против, — ранним утром сказал Хайтам, глядя на белую макушку на своей груди. — Но ты снова напускал слюни на мою грудь… И убери руку.       Едва проснувшийся Кавех крепче сжал пальцы, но сквозь сон понял, что лежит на левой половине груди, и нагло лапает правую, отдернул руку и отстранился. — Черт, — выругался он, пытаясь посмотреть на Хайтама. Слегка приоткрылся левый, щурясь от света. — Почему это постоянно происходит?!

***

      Казалось бы, между ними двумя появилась огромная пропасть жизненных невзгод, лишений и опыта, которые они пережили по отдельности. Они не виделись пять долгих лет, а закончили свои отношения катастрофической ссорой. Сменились друзья и привычки, знакомства и статус…       Но что-то осталось неизменным. — Аль-Хайтам! — закричал ранним утром Кавех и вскочил на кровати, его рука все еще чувствовала объем и тепло чужой упругой груди. — Архонты, пять лет прошло! Почему я опять просыпаюсь на тебе?!       Сереброволосый, проснувшийся несколькими минутами ранее, только поднял бровь. — Этот вопрос надо задать тебе, — невозмутимо ответил он.       Чего Кавех не знал, и не мог знать, так это того, как после пробуждения Хайтам осторожно, стараясь его не потревожить, оглядывал все тело Кавеха в поисках синяков, ранений или других следов, которые он мог оставить на мужчине, будучи в своем… особом состоянии. Однако не было ничего: ни на теле архитектора, ни в комнате вокруг. — Ты затащил меня в постель! — завизжал Кавех и вскочил. На его щеках появился румянец, когда он понял, что только что сказал. Он указал пальцем на сереброволосого, который нагло ухмылялся, вальяжно развалившись на уютном покрывале.       Тот выглядел сексуально в свете восходящего солнца: уже не сонный, но еще и не готовый к повседневному быту, греющийся в тепле и мягкости постели. На его лице застыло ленивое выражение, а поза была открытой. Все его тело дышало молодостью и выглядело готовым к… к…       Кавех почувствовал, как его младший друг, тщательно скрытый в штанах, вдруг подал признаки жизни. — Мы еще договорим! — пообещал он и трусливо сбежал с места преступления прежде, чем его позорное возбуждение было обнаружено.       Хайтам только хмыкнул ему вслед.       Кавех быстро забежал в свою комнату и закрыл за собой дверь, прижимаясь к ней, надеясь, что Хайтаму не придет в голову следовать за ним. Сердце колотилось в груди, руки подрагивали: он знал, что Аль-Хайтам один из самых красивейших и сексуальных людей, но никогда он раньше не реагировал на него таким образом. До ссоры это были лишь нежные и кроткие чувства, потом — горькая тоска по ушедшим денькам — и вот до чего он докатился: у него встал на Хайтама. На его большую грудь, железные мышцы и округлые бедра.       Боги, он собирался сойти с ума. — Спокойно, Кавех, — Убеждал он себя, — Ничего страшного, это просто случайность… Ты давно ни с кем не…       Перед глазами предстал Аль-Хайтам, таким, каким он мог бы быть в постели: растрепанный, стонущий. Молящий о пощаде и задыхающийся от сверхстимуляции. Зависимый от члена Кавеха внутри, или от ощущения того, как сам архитектор сжимает его изнутри, такой разбитый…       Архитектор не мог этого выносить.       Он подскочил и убежал в ванную под холодный душ, чтобы сбить это противное чувство, прийти в себя. Помогло лишь отчасти, но и этого было достаточно, чтобы он вышел из комнаты и спустился на кухню.       Хайтам уже находился там и невозмутимо варил для них обоих кофе в двух турках: один с сахаром и сливками, второй пустой, до противного крепкий и черный. — Освежился? — спросил он равнодушно, когда увидел Кавеха в проеме.       Архитектор покраснел и надул губы, отвернувшись в сторону. — Да. Спать с тобой также невыносимо, как и раньше.       Он прошел дальше и уютно устроился на кухонном стуле, свесив ноги, ожидая, пока мужчина закончит готовить им завтрак. Сегодня он чувствовал, что ему не хватает моральных и физических сил на то, чтобы присоединиться и помочь. — Так что случилось с тобой вчера? — осторожно спросил Кавех и любопытно наклонил голову, глядя на изогнутую поясницу, скрытую тканью рубашки. — Даже пьяный ты не ведешь себя так.       Руки Хайтама, беспрерывно работающие за столом, на мгновение замерли. — Возможно, после того, как ты обо всем узнаешь, ты сбежишь из этого дома. — Тихий голос камнем упал между ними: Кавех с легкостью уловил в нем страх и грусть. Он закатил глаза, всплеснув руками. — Что может быть хуже твоих язвительных комментариев? — Фыркнул он. — Я уже который месяц терплю твое наглое и совершенно невыносимое поведение, я молчу о том, что ты терпеть не можешь помогать мне в уборке по дому…       Хайтам оборвал его ругань веселым взглядом через плечо. — И правда, — многозначительно согласился он. — Ну что ж…       Он замолчал: и не сказал ни слова, давая себе время собраться с мыслями и приготовить завтрак, чтобы за едой рассказать о том, что произошло вчера. Кавех тоже не отвлекал его расспросами и молча ерзал на стуле, скручивая пальцы в нетерпении. — Со мной случился несчастный случай пару лет назад. — Поставив две тарелки на стол и налив им обоим апельсиновый сок в дополнение к кофе, сказал Хайтам. — И с тех пор во мне находится… м-м-м, потусторонняя энергия.       Кавех недоуменно моргнул. — Потусторонняя энергия? — переспросил он.       Не то чтобы в их времена не было магии или архонтов, однако слышать подобное все еще довольно странно. Обычно вся эта магическая составляющая обходила жизнь простых людей стороной, и Кавех не был исключением. — Угу, — Хайтам кивнул, но смотрел исключительно в сторону. — И бывают ночи, когда она особенно беснуется. — Как вчера? — Кавех нагнулся, пытаясь посмотреть в лицо мужчины, и только тогда смог встретиться с зелеными чарующими зрачками. — Вчера было в разы лучше, чем раньше, — покачал головой сереброволосый. — Чаще всего наступает буйство, и я разношу что-нибудь в квартире. Твое присутствие, кажется, помогло мне, и злоба пропала. — Хм, — архитектор почесал подбородок и нахмурился, после чего его осенило. — Вот почему ты использовал бинты! Ты ранил себя! — Это выходило случайно, — оправдался Аль-Хайтам. — Утром приходилось разбираться с последствиями. — И после этого ты хочешь, чтобы я оставил тебя? — выгнул бровь Кавех. — Ты сам сказал, что в моем присутствии ты не дерешься. — Оно все равно остается опасным, — пожал плечами тот. — Это одна из причин, по которым мне пришлось уехать из Сумеру и поселиться здесь.       Архитектор кивнул, задумчивый. Он хотел бы вытянуть больше из Хайтама, но не был уверен, что ему позволят это сделать: мужчина отделался только общими фразами и не добавил ничего больше. И все же, он не мог не попытаться. — Что за несчастный случай? — на его лице было только сочувствие, без жалости или страха, которые могли бы оттолкнуть сереброволосого. — Этого тебе лучше не знать, — отрезал Хайтам.       Кавех кивнул и не стал допытываться.       Спустя пару дней он снова прибыл в гости к Тигнари и с прищуром наклонился к столу, не совсем трезвый, не совсем спокойный и контролирующий себя. — Что произошло с Аль-Хайтамом два года назад?       Тигнари страдальчески застонал, а Сайно закатил глаза и облокотился на спинку стула. — Мы уже обсуждали это, Кави, — фенек потер точку между бровей, недовольный. — Мы не можем разглашать информацию о том, что случилось два года назад. — Но что-то же произошло! — вскричал архитектор. — И это явно было что-то выходящее из ряда вон! — Это секрет Академии, — сказал махаматра. — Не лезь в это дело, Кавех. — Но я должен узнать, что там произошло, — захныкал тот. — Поймите, я не из простого любопытства спрашиваю… — Зачем же ты тогда спрашиваешь? — Сайно сощурил глаза и наклонился ближе. — Ты что-то узнал? Кого-то встретил?       Кавех смешался. — У меня… свои причины, — уклонился он, но ни генерал, ни фенек не удовлетворились ответом. — Я переехал в новый дом, и нашел там старые вещи Хайтама!       Соврал, и сам же округлил глаза, испугавшись собственных слов: он слишком не любил врать друзьям. Но он не мог по другому: что, если Сайно попытается забрать Аль-Хайтама под суд? — И что же ты нашел? — спросил Тигнари. Его ухо заинтересованно дернулось. — Насколько я знаю, все его вещи были конфискованы матрой. — Всего лишь записи о… о царе Дешрете. — Кавех припомнил, какие книги в последнее время читал при нем младший. — Да, Хайтам изучал его перед тем как… — Умер, — закончил за него Сайно. — И его исследования были признаны опасными и незаконными. — Но я все равно хочу узнать! — упрямо настоял Кавех. — Может, ваша информация поможет мне узнать, что с ним случилось тогда… — Тогда я должен узнать, что это за записи, — ответил генерал. Он, в отличие от Кавеха и Тигнари, к вину не прикасался. — Заодно навестим место, в котором ты теперь живешь. — И правда, столько времени прошло. — поддакнул фенек. — А ты так и не позвал нас в гости. — Э-э-э, — глаза Кавеха забегали. — Там не убрано, да и мебели мало… — Вот когда покажешь мне дом и записи Аль-Хайтама, тогда и я припомню все, что произошло два года назад, — Хмыкнул Сайно. Тигнари согласно кивнул. — Мы хотим быть уверены, что ты не попадешь в неприятности, — добавил фенек.       Кавех окончательно расстроился. — Ведете себя, как мои родители, — Проворчал он и одним залпом выпил бокал вина. — Как только Коллеи вас терпит?!       Расстроенный и разочарованный, Кавех стал пить еще больше. К удивлению махаматры и фенека, в какой-то момент он начал болтать о своем заносчивом соседе по комнате, о существовании которого оба мужчины не знали до сих пор. — Он очень красивый, — вздыхал Кавех, — Но, боги, какой же он вредный… — Расскажи о нем побольше, — попросил заинтригованный Тигнари. — Ты живешь с ним с самого начала? Поэтому ты не приглашаешь нас? — Он не моет посуду! — заверещал пьяный архитектор и схватился за голову. — А еще так противно подкрадывается, когда я занят! Настоящая заноза в моей заднице! — Прямо-таки угнетатель, — с сарказмом протянул Тигнари. — Но ты его терпишь. — А почему бы и нет, — Кавех увлеченно поднял глаза. — Он готовит мне и кормит, когда я увлечен проектом.       Архитектор задумался и почесал подбородок. — Еще он накрывает меня пледом и следит, чтобы меня не обманули заказчики. Провожает, когда я уезжаю, и, кажется, ждет моего возвращения, сидя на веранде в кресле… — он улыбнулся, думая о том, каким умиротворенным выглядит Аль-Хайтам, когда видит его по возвращении. — Пахнет чем-то большим, чем просто соседи по квартире, — фыркнул Тигнари, но тоже улыбнулся. — Очень хорошо, что он о тебе заботится. — Если он тебя обидит, только скажи, — попросил Сайно. — Матры нагрянут к вам в дом и подробно расскажут, почему нельзя обижать нашего архитектора.       Кавех только кивнул, хотя пользоваться предложением не собирался: Хайтам даже будучи в состоянии одержимости не сделал с ним ничего плохого, и тем более не сделает, будучи трезвым. — Со мной все хорошо, — искренне сказал им Кавех. Впервые за долгие годы с ним все было на самом деле хорошо.       В тот вечер он остался у Тигнари в квартире, потому что припозднился и много выпил. Его положили на диван — не такой удобный, как кровать Хайтама, да и пахло в доме Тигнари травами, а не чистыми простынями, шампунем и благовониями. К счастью, алкоголь воздействовал на Кавеха лучше всякого снотворного, и он быстро отключился под тихий шепот пары друзей в соседней комнате.       На следующее утро он попрощался с Сайно и Тигнари, погладил Коллеи по голове и уехал пораньше, даже не удосужившись позавтракать. Он хотел побыстрее вернуться домой к Аль-Хайтаму и проведать его: стыдно признавать, но за одну ночь разлуки он соскучился по своему вредному, но в какой-то степени милому другу.       Иллюзия исчезла, как только он подъехал к дому. Кавех закрыл дверь машины, припарковавшись на обочине, и быстро пошел ближе. На веранде никого не было, однако плед лежал на кресле разложенный, значит, Аль-Хайтам ждал его вчера.       Кавех легко запрыгнул по лестнице и толкнул входную дверь. — Хайтам, я вернулся, — его улыбка быстро увяла, когда он увидел разгромленную гостиную в свете дверного проема. Шторы снова были плотно закрыты, ни единого кусочка света не пробивалось в окно. Кавех тревожно огляделся и снова позвал. — Аль-Хайтам?..       Из кабинета раздался шум, что-то тяжелое с грохотом упало на пол. Дверь распахнулась и Кавех со страхом увидел там три светящиеся кроваво-красным точки: глаза Аль-Хайтама и кристалл в его груди полностью изменили свой цвет. — Кави, — позвал его рокочущий голос, Аль-Хайтам метнулся к нему навстречу стремительно, как сокол бросается на свою добычу.       В следующее мгновение Кавех громко закричал от боли.