Об одиноких и наглых

      Кавех испуганно застыл, но не спешил убегать.       Он быстро осмотрел двух телохранителей Азара: очевидно, не опытные. У обоих на лицах были сконфуженные выражения, а один из них даже оружие держал неправильно. — Лучше сразу уйдите с дороги, — сказал им Кавех. Рядом не было его дорогого клеймора, однако он мог уложить этих сопляков голыми руками. Тренировки с Сайно научили его быть готовым ко всему. Он поднял голову и посмотрел прямо в лицо Азара. — Отдай мне капсулу, Азар. — Ни за что, — зарычал старик. — Чтобы какое-то отродье Кшахревара попыталось забрать у меня мою власть и силу?       Матры приближались к Кавеху, с каждым шагом увереннее. Первый сделал выпад копьем справа, которое архитектор пропустил над своей головой, слегка присев. Второе копье он с шипением словил рукой и отбросил в сторону: боль обожгла изгиб ладони, рана стремительно набухала: порезался все-таки.       Приподнявшись, он попытался подобраться к одному из нападавших, но и здесь ему не дали: двое слишком слаженно работали в паре. — Мне стоило и раньше догадаться, что ты заодно с тем ублюдком, — Азар элегантно опустился в свое кресло и махнул рукой, с удовольствием наблюдая за дракой. — Тогда получилось бы сделать это… еще более зрелищно, — мужчина едва ли не мурлыкал. — Как тебе такое: вы двое, запертые в тюрьме Академии, подвешенные на цепях. Мои слуги по очереди пытают вас на глазах у друг друга… Я мог бы довести каждого из вас до полусмерти — а потом исцелить, и начать сначала…       Кавех поджал губы, увернулся от копья и ударил раскрытой ладонью в спину нападавшего. Увидев, что первый начал падать на своего соратника, Кавех быстро дернул второго за руку и повалил мужчин друг на друга, однако не смог полностью защититься и его тоже свалили на пол. — Какой ты слабый, — протянул довольный Азар, наблюдая, как на полу возятся трое человек. — И ты решил отобрать у меня богиню цветов? Серьезно?       Наконец, перепалка между мужчинами закончилась: Кавеха обхватили за руки и подняли, его скула покраснела от удара, а волосы больше не лежали в ровной прическе. — Подведите его сюда, — приказал старик и с радостным выражением лица смотрел, как Кавех дергается в чужой хватке: его перехватили так, что не вывернуться, и оставалось только дергать ногами изо всех сил, пытаясь сбить с себя других людей. — Вот ты и проиграл, — мерзко захихикал старик. — Ваша богиня бесполезна, умнейший человек во всем Сумеру уже пал от моих рук, а ты — жалкое отродье, неудачник в долгах, который возомнил из себя героя, — он наклонился через стол и поднял лицо архитектора за подбородок, всматриваясь в злобные красные глаза. — Будешь гнить в темнице до самой смерти! Уведите его!       Кавех обмяк в чужих руках, надеясь, что неопытные держащие его матры расслабятся, пока Азар бессмысленно болтает, и ему удастся раскидать их в разные стороны. Повезло… как же ему повезло, что Азар боялся держать подле себя матерых воинов и предпочитал мальчиков помоложе.       Так и получилось: всего минуту спустя стража ослабила руки, держащие его, и Кавех с шипением выдернулся: его кулак влетел в нос первому, а второй получил ногой между ног и со стоном согнулся в три погибели. Пока они не успели очнуться, Кавех быстро ударил обоих в шею, как учил его Сайно, и вырубил. Два бессознательных тела свалились на пол. — Кто здесь и будет на самом дне, — злобно сказал архитектор, отправляясь прямо к побледневшему Азару, — Так это ты!       Старик закричал, когда на него прыгнул молодой и довольно тяжелый мужчина и схватил за шею: обычно Кавех не был кровожадным или жестоким, но сегодня он чувствовал, что его терпение на исходе: два долгих года Аль-Хайтам страдал от приступов и одиночества, не мог есть и нормально спать, а все почему?       Потому что один старый маразматик страдал паранойей.       Кавех не мог смириться с таким положением дел.       Однако и убивать старика он бы не стал, только припугнул и повалил на пол, чтобы не мог дернуться. Раздался хруст. — Идиот! — бешено закричал вдруг Азар в его руках. — Капсула! Ты разбил капсулу!!!       Архитектор на мгновение опешил, а затем понял, что маленькая капсула с белоснежно-белым кристалликом лежала за пазухой старика, прямо напротив сердца. Трещина разрослась на окраине кристалла и медленно росла все сильнее, готовая поглотить все живое и самоуничтожиться.       Блондин выругался и вытащил капсулу, а затем всмотрелся в нее: он не знал, совершенно не знал, что делать дальше! — Придурок, теперь мы все погибнем! — визжал под ним Азар, извиваясь. — Поглотить сущность богини цветов практически невозможно без Дешрета рядом! — Заткнись! — прошипел Кавех и прижал капсулу к груди: ему не нужно было ничего делать, и если бы хотел, он не смог бы. Трещина разрасталась сама с невероятной скоростью, а сила внутри нее пыталась выбраться наружу. — Нужно выкинуть ее в окно, на улицу! — крикнул Мудрец и перевернулся, пытаясь сбросить с себя блондина и отобрать капсулу. — Тогда взрыв не так сильно коснется нас!       Кавех аж застыл, прижимая к себе капсулу: Азар был готов без зазрения совести пожертвовать тысячами людей, в том числе и студентами Академии, в призрачной надежде на то, что стены здания выдержат взрыв и он не пострадает.       Одним ударом он вырубил старика: он больше не мог терпеть подобного: на душе было безумно противно от осознания, что этот грязный, недостойный человек правил их регионом столько времени.       Едва он это сделал и отстранился, как удушающая, тяжелая и в то же время ласковая сила окружила Кавеха: простой человек захотел бы исчезнуть из этого места как можно быстрее, и архитектор не был исключением, однако он не мог убежать: от него сейчас зависело слишком многое.       Белые руки тумана обложили его со всех сторон и ласково огладили, прежде чем сдавить его тело в тисках. Архитектор сжал зубы и сдавленно зашипел, когда из его груди выбили весь воздух, а белесое полотно попыталось разорвать его и проникнуть внутрь, разорвать подходящую оболочку изнутри и освободиться таким образом, лишь бы не оказаться заточенной в смертном теле.       Без Дешрета рядом сила Богини Цветов была похожа на ядовитый цветок. Она выглядела красивой, а форма тумана, которую она приняла, распространяла вокруг запах падисар. Но в то же время Кавех задыхался от того, что она наполняла его тело: проникала в нос, в глотку, в легкие и сердце, пробивалась сквозь кожу и поражала каждый его нерв.       Богиня Цветов жаждала освободиться.       А чтобы освободиться, ей нужно было разорвать тело Кавеха на кусочки. — Кто-нибудь спасет нас, — Кавех глубоко вдохнул и ласково пригладил спасительную капсулу с богиней цветов внутри. Она выглядела настолько ранимой и хрупкой, что, казалось, дотронься до нее, и она рассыпется в прах. — Аль-Хайтам найдет способ, тише, тише…       Блондин еще раз ласково пригладил трещину и та ответила ему мягким мерцанием, будто понимала каждое слово. Но туман не остановился и продолжил все сильнее сдавливать хрупкое смертное тело. Она еще не могла распространиться слишком быстро, удерживаемая капсулой, но уверенно стремилась выбраться. Белый кристалл ярко замерцал.       Кавех выдохнул ставший тяжелым воздух, решивший, что сущность немного успокоилась и Аль-Хайтам где-то рядом, как вдруг трещина разрослась и в следующее мгновение лопнула прямо в его руках!       Белый туман стремительно разросся по кабинету и поглотил собой всех, кто был здесь. Кавех глухо заскулил, ослепленный и задушенный силой Богини Цветов.

***

      Аль-Хайтам повернул в левый коридор — место тренировки и обучения матр находилось в самом дальнем корпусе, где Академия могла построить тренировочные поля и полосы препятствий для тренировок будущих защитников Сумеру.       Он проходил мимо таких знакомых коридоров Академии, но у него не было никакого чувства ностальгии. Единственное, что осталось в его сердце, это долгие ночи за работой в библиотеке, когда рядом с ним сопел Кавех и что-то бормотал сквозь сон.       Он прошел несколько коридоров и остановился перед резной дверью с символом матр на ней.       Оттуда быстро выскользнули Сайно с Тигнари, оба с масками на лицах, до безумия довольные собственной выходкой. Благодаря паре бомбочек со снотворным и должной сноровке весь факультет матр мирно уснул в своих аудиториях, не тронутый происходящим извне. Теперь они не смогут им помешать. — Рад видеть тебя, — махаматра снял маску, подошел к старому другу и сильно пожал руку. — Мда, ты потерял в хватке. — Позже будет время снова окрепнуть на тренировках, — пожал плечами Аль-Хайтам и кивнул Тигнари. Затем снова взглянул на генерала. — Ключ у тебя? — Да.       Сайно кивнул Тигнари и тот вытащил из кармана маленький деревянный ключик. На его стержне вилась причудливая вязь символов на древнем сумерском, а на ручке игриво шевелились несколько живых листочков. Кончик ключа светился мягким зеленым светом. — Держи, — Фенек передал его прямо в руки сереброволосого. — Нужно вставить его в скважину и повернуть два раза влево и три вправо, — добавил генерал и серьезно посмотрел на Хайтама. — Мы будем рядом, и вмешаемся, если понадобится помощь. Будьте осторожны… Азар стар, но не так прост, как может казаться. — Благодарю за помощь, — ответил Хайтам и кивнул на прощание. — Встретимся после того, как все кончится. — Передавай привет Лорду Кусанали, — хихикнул Сайно. — Кавеху тоже, — поддакнул Тигнари.       Аль-Хайтам кивнул и поспешил в покои архонта под двумя взглядами друзей. Они не спешили идти за ним, так как опасность взрыва — силы богини цветов или царя Дешрета — оставалась и всем не связанным с этими силами людям стоило убраться подальше, чтобы не попасть под перекрестный огонь… Даже если в худшем случае от Академии не останется ничего кроме выжженной дотла пустыни.       Проходя мимо кабинета Азара, Аль-Хайтам на мгновение затормозил и хотел было зайти туда, но…       У них был план, и он должен следовать ему: сначала нужно освободить Нахиду, чтобы у других людей не было сомнений в том, что они делают.       Они не занимаются переворотом или предательством родины. Они не несут вред Сумеру, лишь хотят сделать его лучше, однако без подтверждения дендро архонта их слова — пустое сотрясение воздуха.       Он подошел к покоям и осмотрел резную нефритовую дверь с зелеными вставками: над ней сверкал зеленый охранный кристалл. Хайтам вставил ключ и, сделав нужные повороты, отключил сигнализацию.       Двери медленно, неохотно открывались перед ним, являя огромную сферу из дендро энергии, где находилось физическое тело Нахиды. Самой призрачной девочки нигде не было.       Аль-Хайтам настороженно осмотрелся: помещение было совершенно пустым, без намека на живого человека. Высокие зеленые своды с изображениями растений на них спускались единым куполом над маленькой девочкой: ее тюрьма была огромной и столь же одинокой. Каждый звук здесь производил эхо, которое отталкивалось ото всех стен, становясь невыносимым.       Он осторожно сделал шаг вперед и вдруг содрогнулся: Дешрет внутри него затрубил тревогу и поднялся вверх, расплываясь по всему телу болезненной энергией. — Аль-Хайтам! — послышался звенящий голосок дендро архонта, и, подняв глаза, он увидел, как ее призрак бьется внутри сферы, без возможности выбраться. — Быстрее, Кавех в беде! — кричала она, запертая внутри. — Ты должен быть там, без тебя он не справится!       Не мешкая больше, Хайтам развернулся и рванул в кабинет Азара: стоило только открыть дверь, как его ослепил белоснежный свет.       Белый плотный туман распространился по всему кабинету Азара: Аль-Хайтам заметил слабые очертания двух матр, которые лежали в отключке. Но самым страшным было не это: рядом со столом Мудреца сидел Кавех, скрючившись в маленький клубок: он сильно прижимал к себе разбитую капсулу знаний. Сереброволосый кинулся к нему и придержал слабое тело руками.       Аль-Хайтам сразу понял, в чем дело и поспешил к нему, волнуясь: он не имел ни малейшего понятия, как Кавех воспримет силу богини Цветов и выдержит ли ее его тело. Архитектор в его руках практически не дышал, и слегка дергался. Туман душил его, жестоко лишив воздуха и наполнив легкие собой, сам блондин больше не думал, едва ли он мог сосредоточиться на чем-либо, кроме удерживания капсулы в дрожащих руках.       На мгновение Хайтам представил, как было бы, если бы Кавех не остался тогда. Если бы уехал, или его машина не заглохла рядом с его особняком. Архитектора ждала бы совершенно другая жизнь — к лучшему или к худшему, но он не был бы вынужден участвовать в столь сложном и опасном событии, как кража капсулы знаний и освобождение архонта из тюрьмы.       Нашлись бы другие: рано или поздно пришел бы другой человек — сильный, способный, и взял бы обязанность спасения Нахиды на себя. Аль-Хайтам тихо скончался бы от старости в своем доме, а Кавех жил бы себе припеваючи после расправы с долгами.       Это было бы что-то совершенно другое, что-то, где в жизни Света Кшахревара нет проклятого Аль-Хайтама.       Вспомнил бы о нем Кавех, если бы они не встретились?       Ответ на этот вопрос не был бы в пользу Хайтама. — Хайтам? — пробормотал Кавех и, как только мужчина оказался рядом, нырнул к нему в обьятия. Туман, казалось, отпустил его и неохотно выходил из наполненных легких, давая мужчине столь необходимый ему воздух. Вокруг стоял неприятный резкий запах цветущих падисар, настолько сильный, будто кто-то насквозь пропитал комнату духами. — Черт, неприятно, — слабо рассмеялся он, его руки, и так раненые, сильно сжимали остатки кристалла, оставляя больше ран на коже.       Сереброволосый попытался заставить его отбросить осколки в сторону, однако у него не получилось, поэтому он только сильнее прижал тело архитектора к себе и успокаивающе поцеловал его в лоб. — Все хорошо, Кави, — тихо сказал он, хотя чувствовал, что белый туман обволакивает их обоих с головы до ног, все еще не желая уходить, проверяя, действительно ли Дешрет находится в смертной оболочке, или это обманка. — Скоро все пройдет.       Он не был уверен, сколько времени нужно для адаптации, и как скоро Кавех придет в себя. Как скоро Богиня Цветов примет новое место жительства и поймет, что ее любимый тоже рядом. Ему оставалось только быть рядом с ним и надеяться, что вот-вот блондин сможет справиться с силой богини и впитать ее в себя без непоправимых последствий.       Хайтам не знал, сколько они просидели вот так: это могли быть минуты, а могли быть часы, однако спустя время белесый туман вокруг них начал рассеиваться. Вскоре только легкая дымка окружила их и приластилась к Кавеху. Как только туман исчез, Кавех судорожно вздохнул и поднял глаза. В теле больше не было боли, не было чувства, что его вот-вот уничтожат или разорвут. Лишь в носу остался резкий запах падисары и где-то рядом с сердцем шевелился маленький комок тепла, словно маленький зверек устраивающийся в его теле. — Тяжело, — сказал он с трудом, едва дыша. Казалось, еще чуть-чуть и он отключится совсем, ошеломленный бушующей внутри него энергией. — Не думал, что подобную капсулу так тяжело впитать… — Он осекся и посмотрел на сереброволосого. — Тебе было также плохо тогда… — Все в прошлом, — сказал Хайтам. — Главное, что с тобой все хорошо.       Кавех кивнул, немного бледный.       Архитектор тщательно отогнал мысли о том, что только что чуть не задохнулся насмерть. На самом деле он чувствовал боль только в первые минуты, далее она все ослабевала, и совсем пропала после того, как он оказался рядом с Хайтамом. Тот оказался не только спасением, он был словно источник воды в пустыне. Драгоценный, долгожданный.       Хотя ему не хотелось задумываться об этом, он понял, что Аль-Хайтаму было намного тяжелее тогда. Сущность Дешрета сама по себе дикая, необузданная и яростная, в то время как богиня цветов была спокойной богиней со светлой душой. Боль, которую почувствовал Кавех в самом начале, была лишь от количества энергии, которая вошла в тело.       Аль-Хайтам не познал на себе подобную милость. Дешрет был готов разорвать его тело на части, перевернуть внутренности и уничтожить человека, который стал его новым пленником. Ему требовалось много времени на то, чтобы перебороть чужую силу и усмирить ее — лишь сила воли держала мужчину на плаву.       Все еще не верилось, что это случилось. Не верилось, что у ног Кавеха лежит разбитая капсула знаний с богиней цветов, и они будут зависимы друг от друга: как царь Дешрет был зависим от Богини Цветов сотни лет назад. И хотя внешних изменений не было, архитектор понимал, что отныне не сможет без Аль-Хайтама: его сердце и разум, ранее и так зависимые от этого мужчины, теперь попросту не могли жить без его присутствия. — Я буду докучать тебе и дальше, — сказал вдруг, и в тишине кабинета его голос прозвучал неожиданно хрипло и ранимо. — А ты не сможешь от меня спастись. — Как будто я и раньше мог это сделать, — фыркнул сереброволосый и осторожно придержал его тело рукой.       Архитектор ласково улыбнулся Хайтаму, и тот ответил ему столь же теплым взглядом. Расстояние между ними медленно сокращалось, до тех пор, пока губы не встретились в мягком, полном любви поцелуе.       Едва они разьединились, как дверь распахнулась и там показались обеспокоенные Сайно и Тигнари. Они замерли на входе, увидев, что Кавех и Хайтам сидят на полу, однако архитектор первый махнул им рукой, мол, все хорошо. Сереброволосый не был столь сильно в этом уверен, потому медленно помог Кавеху подняться и придержал его за талию и плечо, не собираясь отстраняться от него. — Я так и думал, что она разобьется, — цыкнул генерал и внимательно осмотрел обоих мужчин. — Вроде целы.       Кавех радостно поприветствовал их обоих и разулыбался. — Все прошло успешно, — сказал он, но потом взглянул на свои израненные руки и добавил, — не совсем без крови конечно…       Тигнари фыркнул и подошел ближе, на ходу доставая антисептик и бинты. — Я перевяжу тебя, иди сюда, — велел он и начал методично обрабатывать руки архитектора под взглядами других людей, не обращая внимания на недовольное шипение Кавеха.       Как только экзекуция окончилась, и архитектор был плотно перевязан фенеком, Аль-Хайтам снова приблизился к нему. Теплая рука мужчины легла на поясницу Кавеха, и тот едва не замурлыкал от удовольствия, следуя за ним. Хотя первоначально он был слаб, с каждой секундой он чувствовал себя все более уверенно и энергично. — Мы позаботимся об Азаре и страже, — пообещал Сайно. Тигнари согласно кивнул. — Делайте то, что должны.       У них осталось лишь одно незавершенное дело: освободить Лорда Кусанали и позволить ей взять на себя бразды правления городом Сумеру. — Азар воспользовался особым методом заточения Нахиды, — сказал по пути сереброволосый. — Она не могла появиться перед нами никаким из возможных методов, и ей осталось лишь наблюдать.       Кавех тяжело вздохнул. — Что архонты, что богини и цари, натерпелись от людей слишком многого… — возмутился он и ускорил шаг. — Пошли скорей, хватит ей сидеть там одной!       Их снова встретили покои архонта: зеленые своды выглядели все такими же, как и когда Аль-Хайтам пришел сюда: тело маленькой девочки висело внутри зеленой сферы. — Нужно только сломать эту завесу, — задумчиво сказал Хайтам, когда они приблизились. — Однако это выглядит почти как сила архонта.       Сереброволосый достал из кармана ключ от покоев и тщательно осмотрел его со всех сторон. Внутри купола находилось не только физическое тело Нахиды, но и эфемерное: девочка помахала рукой и указала на маленький листочек на ручке ключа и на узор купола. Мужчина сразу понял, что она имела в виду и подошел ближе, прикладывая маленький листочек к сфере: спустя мгновение тот замерцал и растворился маленькими искорками, а купол моргнул и исчез, отпустив свою пленницу.       Аль-Хайтам едва успел поймать в свои руки маленького архонта, прежде чем она упала бы на пол.       Кавех рядом с ним счастливо выдохнул: — Мы это сделали!       Сереброволосый согласно кивнул и посмотрел на то, как медленно просыпается дендро архонт на его руках. Ее веки задрожали и открылись, являя миру яркие любопытные глаза, в которых светился зеленый свет. — У вас получилось, — счастливо выдохнула Нахида и потянулась, не смущаясь находиться на руках подданного. Она благодарно посмотрела на обоих мужчин. — Я не могу соизмерить словами всю степень моей благодарности.       И хотя освобождение Нахиды было только началом больших перемен, это был огромный шаг вперед для всего региона: теперь дендро архонт сможет восстановить свою власть и сделать город мудрости еще более процветающим и большим. Сумеру больше не будет держаться на коррумпированных Мудрецах и иерархии: Властительница Кусанали и преданные ей люди смогут построить для будущих поколений лучший город.       После того как купол упал, Нахида вновь смогла в полной мере ощутить свою власть и воссоединиться с людьми своего региона.       Она увидела, как Тигнари связывает Азара, пока Сайно рассказывает двум молодым бледным матрам о полезности такой вещи как «мозг», и что стоит им пользоваться порой.       Прямо на ее глазах большинство матр — защитников Сумеру — спят в неудобных позах прямо в учебных аудиториях Академии, усыпленые особым средством Тигнари. Чтобы после не было проблем, она навеяла им сладкие, но правдивые сны: о том, что сотворили с ней и народом Мудрецы, о том, что случилось бы, если бы не случилось сегодняшнего переворота.       На мгновение перед глазами появился еще один образ: простые жители Сумеру стоят толпой, счастливо разговаривая с учеными Академии. Все они окружили одну замечательную танцовщицу, Нилоу, восхищенные ее танцем, костюмом и ласковой улыбкой. Пока длилось представление, пока падали лепестки, подбрасываемые зрителями, пока хлопали и подбадривали публику Дэхья и Кандакия, совершенно разные люди стали одной семьей.       Впервые за долгие годы Сумеру был единым целым.       Наконец в душе маленького дендро архонта впервые за столетия поселилось чувство покоя и умиротворения.       Даже если ее спасение не было первоначальной целью Кавеха и Аль-Хайтама, она навсегда запомнит их как своих спасителей и одарит соответствующе.       Аль-Хайтам опустил ее на пол и осторожно придержал слабое хрупкое тельце, привыкающее к внешнему миру, пока разум Нахиды блуждал в самых разных уголках ее региона. — Не стоит благодарить нас, — ярко улыбнулся Кавех. — Мы счастливы, что Сумеру отныне будет в хороших руках.       Нахида хихикнула и посмотрела на Хайтама. — В жизни ты кажешься еще красивее, чем всегда, — сказала она и подошла ближе.       После ее жеста сереброволосый присел перед ней на корточки и позволил прикоснуться к кристаллику в его груди. — Я хочу проверить, как уживаются внутри вас силы двух божеств.       Уже привычным движением она приложила маленькую ладошку к чужой груди и активировала силу. Спустя пару мгновений она отстранилась и довольно кивнула. — Все просто замечательно! — Сказала она. — Никакого внутреннего конфликта не осталось, тебя больше не пытаются подавить!       Хайтам довольно кивнул и подтвердил ее слова кивком. Далее Кусанали обернулась к блондину. — Тебя тоже нужно осмотреть, — попросилась она, и, когда Кавех нагнулся к ней, приложила ладонь ко лбу мужчины.       Кавех ощутил теплую, как грелка, силу дендро архонта: она плавно расползлась от его лба по черепу и опустилась немного ниже, к самому сердцу. Он был готов к боли, но не получил никаких неприятных ощущений, только мягкий осмотр. — У тебя тоже нет никаких отклонений, — заключила Нахида и улыбнулась еще ярче. Она хитро посмотрела на них обоих и вдруг задрала голову, вглядываясь в разноцветные глаза Аль-Хайтама. — Ты не хотел бы стать Великим Мудрецом? — Спросила она вдруг.       Между ними повисло неловкое молчание.

***

      Аль-Хайтам хмуро сидел в кабинете Великого Мудреца и мысленно гадал, в какой момент его жизнь свернула не туда.       Слева лежала стопка документов, справа — проекты, которые нужно было подписать или отклонить. Напротив сидел Кавех и капал ему на мозги. — Почему ты не подписал мой проект? — спрашивал он, махая бумагами с надписью «отклонено» в воздухе. — Я же сделал все, как ты просил, я оформил шрифт и даже выравнивание!       Сереброволосый безразлично взглянул на него и снова опустил голову к документам. Он снова вернулся к своим наушникам, которые в студенческие годы носил в Академии, но сейчас только делал вид, что включил шумоподавление. — Неужели так сложно принять один маленький, но необычайно интересный для всего Кшахревара проект по реставрации зданий в Пустыне? — недоумевал Кавех, не стесняясь повышать голос в надежде, что любовник — почти муж, — послушает его. — Тебе достаточно лишь поставить печать!       Хайтам не реагировал.       На самом деле, ему и правда ничего не стоило поставить печать на этом проекте. Он оформлен и сделан правильно, а также поднимет репутацию всего факультета в глазах жителей Сумеру. Однако планы этого проекта не соотносились лично с планами Аль-Хайтама, который после свадьбы хотел увести Кавеха на медовый месяц сначала в Фонтейн к матери, а потом в Ли Юэ, на море.       К сожалению, он слишком хорошо знал своего старшего и не сомневался, что тот с радостью рванет из-под венца сразу в Пустыню, помогать другим работникам на стройке и контролировать правильность и качество реставрации.       С профессиональной точки зрения это было похвально, с романтической… Ужасно, просто отвратительно.       Кавеху об этих планах знать не обязательно. — Боги, какой ты вредный, — застонал Кавех, закатив глаза. — Почему я вообще согласился быть с тобой?.. Сейчас бы жил себе припеваючи…       Аль-Хайтам не стал уточнять, что к своей старой машине Кавех не притрагивался уже несколько лет — с тех самых пор, как они освободили Нахиду, и Хайтам на радостях на следующий же день купил архитектору новый внедорожник. И хотя дальнейший страстный секс на заднем сидении новенького транспорта того стоил, теперь Аль-Хайтам очень хотел отобрать его обратно, чтобы Кавех вспомнил, как «хорошо» ему ездилось на старой машине.       Конечно, он бы ни за что не сделал так, но Кавех не умеет читать его мысли, что дает ему огромную привилегию думать о чем угодно и когда угодно.       Спустя еще с пяток минут бессмысленного ворчания, Кавех присмирел и пощелкал перед лицом любимого пальцами, мол, я закончил ругаться, можно перейти к конструктивному диалогу.       Аль-Хайтам тут же опустил наушники. — Я бы не уехал в Пустыню сразу после нашей свадьбы, — тихо сказал ему архитектор, наклонившись, его красные глаза с нежностью смотрели на будущего мужа. — И наш медовый месяц тоже ни за что бы не пропустил.       Сереброволосый безразлично кивнул и вздохнул: Кавех все равно прочитал его мысли, даже если не знал об этом. — Давай лучше поговорим о третьем курсе моего факультета… — начал блондин.       С недавних пор он заинтересовался работой в Академии. После того, как Хайтам стал мудрецом и почти поселился здесь, Кавех хотел чаще его навещать, и устроился сюда преподавателем и часто приходил обсудить рабочие вопросы, но на этот раз их прервали.       В кабинет постучались, и вскоре там показалась Нахида. — Добрый день, — поздоровалась она, и мужчины уважительно кивнули ей, Кавех быстро встал и освободил девочке стул для гостей. — Что-то произошло? — спросил Хайтам, глядя на ее задумчивый вид. — Лично для меня, — отмахнулась та и снова задумалась. — Мне довелось побывать в театре и на большом базаре. — О, вам довелось увидеть новое представление Нилоу? — спросил Кавех. — С недавних пор их труппа процветает.       Кусанали согласно кивнула и хихикнула. — На моей памяти еще никогда столько студентов и преподавателей Академии не приходили посмотреть на танцы, — поддакнула она, — Я рада, что творчество вновь получило возможность развиваться под вашим надзором.       Кавех смутился. — Да что вы, в этом мало нашей заслуги, — он посмотрел на Хайтама и снова обернулся к ней. — Нилоу покорила всех своим танцем около главного входа в Академию. — Как жаль, что нам не довелось его увидеть, — покачала головой архонт, а потом снова оживилась. — Господин Тигнари сегодня довел маленьких матр до просьб о спасении, — она развела ручки в стороны, а потом приложила к лицу, описывая форму противогазовых масок, изобретенных рейнджером. — Это называлось «тренировка в противогазах» и те, кто снимал маску, начинали неудержимо чихать.       Архитектор засмеялся, и даже Аль-Хайтам не смог удержать улыбку в уголке губ. Из-за сильной занятости они реже встречались с друзьями, однако частенько собирались после работы у Ламбада. Обычно присоединялись не только генерал и фенек, но и Дэхья с Кандакией, и даже заглядывала Нилоу. И все же настолько интересные новости парочке предоставляла только Нахида. — Академии на пользу пошел даже переворот, — хихикал Кавех. — Многие вдохновились работами Хайтама, которые он жилил целых два года, и проектов привалило в два раза больше.       Мудрец хмуро посмотрел на него, а потом на стопку бумаг, и молча пожалел, что опубликовал свои труды: он размышлял на многие темы, касаемые не только лингвистики, но и других сфер учебы. Словом, теперь его работы буквально стали учебниками для многих студентов. Теперь ему приходилось принимать курсовые и дипломные работы, основанные на его собственных словах, но тщательно перековерканные с ног на голову. — Нужно запретить к ним доступ, — пробормотал он и получил тычок от архитектора. — Ни за что! — возмутился Кавех. — Пускай дети развиваются. — Верно, — согласилась Нахида. — Все выглядят намного счастливее, когда их больше не ограничивают строгие консервативные рамки. — Легче от этого не становится, — вздохнул Аль-Хайтам. — Я найду тебе секретаря, — со смешком сказал Кавех. — Иначе мы не сможем уехать в путешествие после свадьбы. — Если не найдете, я найду, — пообещала Нахида, — И не позволю вам сидеть в Сумеру. — Спасибо, — искренне сказал Кавех. — Некоторым вредным Мудрецам давно пора на отдых.       Аль-Хайтам только грустно вздохнул и тоскливо посмотрел на документы под своими руками: Нахида и Кавех спелись и объединились против него.       Он бы не признался, но был очень счастлив.       Даже если ему пришлось стать Великим Мудрецом.