Dreams.

      В ход идёт уже третяя бутылка, и откуда у Кира столько алкоголя? На ночь всё же приходится остаться, да и куда Серёжа пойдет, дома явно отец, пришедший с работы, устроил скандал матери. Слушать их ссоры уже невозможно, батя обвиняет жену в измене, а мать и не пытается это скрывать. Акумов давно понял, что у неё кто-то есть.              У Курседова дома спокойно, никто не орёт. Тёмноволосому даже удаётся выплакаться в плечо, рассказывая о проблемах семью, комплексах, переживаниях о ссоре с Киром, пока его обнимал человек напротив, успокаивающе гладя по голове. Неожиданно, в щёчку, даже ближе к скуле, приходит смазанный поцелуй холодных губ и Серёжа плавится под таким нежным Киром, но в последний момент приходит осознание, что это лишь эффект алкоголя и совершенно всё, что происходит на этом диване ошибка. Курсед ведь даже не вспомнит о том, как целовал кумаке, сажая его на свои колени и нежно, словно боясь сломать такого хрупкого мальчика, прикасался к телу, доставляя удовольствие обоим. Акуме резко становится противно и он резко слезает с чужик колен, пересаживаясь в конец дивана и подрубая телефон. На секунду закрывает глаза и тут же отрубается, ведь в большей степени пил именно он, а всё, что делал сплитовый было осознанно, по его желанию.

***

      Утро начинается с головной боли, сушняка и непонимании что темноволосый забыл в квартире, нет, в кровати Кира, когда тот обнимает его словно игрушку, спокойно посапывая на своей подушке. Ещё больше стыда вызывает то, что он не в своей одежде, но в отличие от прошлого раза в трусах, но смотря на Курседова, что кажется был на половину голым точно, Серёжа заливается краской и отодвигает одеяло и руки сплитового со своей талии, чтобы набрать воды, но его перехватываю две сильные руки, что не дают встать и уйти.       — Ещё так рано, пожалуйста, давай ещё полежим, — Кир говорит это хриплым и безумно приятным для Серёжи голосом и прижимает возмущённого парня к себе, вжимаясь чем-то явно не пристойным Акумову между бёдер и мирно положив голову на плечо, сопит в ухо.              — Кур-… — тёмноволосый обрывается на полуслове, — Кир… В меня упирается э-э-э… Твой… Ты понял, — смущённо проговаривает кумаке, на что сплитовый кусает его за шею, сразу же зализывая место укуса и вновь вгрызается в молочную кожу, но стоит тому ослабить хватку, как Акума срывается с места и забегает в ванную, закрывая за собой дверь. Машинально смотрит в зеркало во весь рост, разглядывая красные щёки, слегка краснеющие засосы на шеи и стояк в трусах, — Молодец, Серёжа, ты влип.

***

      Как бы того не хотелось кумаке, но из ванной приходиться выйти, всё-таки ближе к вечеру нужно будет домой, а им минимум по одному предмету стоило бы сделать проект, так ещё и тёмноволосый не мог найти свои любимые штаны.       — Ты мои штаны не видел? — с надеждой в голосе спрашивает Акумов.       — Видел, ты вчера нажрался, наблевал себе на одежду и мне пришлось тебя переодевать, прости, штанов твоего размера нет, но можешь надеть свои грязные, они в корзине в ванной, — с невозмутимым видом говорит Кир, пока Серёжа хочет под землю провалиться, — ну либо же ходи в трусах. Лично мне так больше нравится, — с глупой насмешкой говорит Курседов, но у Акумы нет выбора и тот решает, что не так страшно, если он походит по дому своего одноклассника в трусах и футболке.              Время до обеда тянется невозможно долго, но парни успевают постирать вещи Серёжи и те уже как час спокойно весят на бельевой сушилке в ванной. Но лишь одна вещь сильно настараживает темноволосого, почему же Кир с ненависти перешёл на что-то странное или же кумаке так кажется? Ведь пока Акумов готовил им кофе, Курседов как ни в чём не бывало нежно обнимал парня сзади, не смотря на всю ругань в его сторону, несколько раз пытался усадить на колени и будто всё раздевал взглядом.

***

      — Блять, чел, ну я же просил направить свет именно так, а ты что нахуй сделал? Отодвигайся, всё, блять, самому делать, — а Кир спокойно отодвигается на кресле от рабочего стола, позволяя пролезть между столом и Киром Серёже, что щас наклонясь и выгибаясь так, чтобы можно было достать до лампы, не представляя как это выглядит со стороны.       А Курсед же, не теряя времени перемешает свои руки на округлые ягодицы кумаке, на которые открывался отличный вид из-за коротких плавок. Глаза Акумова округляются, но тот ничего не успевает сказать прежде чем оказывается на кресле, а Курседов сползает на пол, на колени перед тёмноволосым.       — Я заебался строчить, твоя очередь, — и сплитовый плавно преподнимает худую ножку с пола, закидывая себе на ногу, мягко поцелуями добираясь до колена, продолжая двигаться выше и, наконец, добравшись до внутренной стороны мажет носом по ляжке и оставляет пару засосов, которые сразу же зализывает и продолжает покрывать бёдра поцелуями, заставляя кумаке дрожать, всхлипывать и тихо стонать, — Серёж, ты сейчас невероятно красивый, такой нежный…       Акуме невозможно приятно, сладко и ахуено, но на последней гране сознания остаётся воспоминания о том, как Кир обходился с ним, о его сломанном носе, вечных унижениях и того раза на вечеринке. Как так могло получиться, что Серёжа после всей той боли снова начинает доверять сплитовому, снова отдаётся его рукам? А если это все ради шутки, рофл, и на следующий день всё повториться, над ним снова будут издеваться? Курсед — лицемерная тварь, со временем ничего не изменится. Тёмноволосый срывается с кресла и уходит в ванную, надевая всё ещё мокрые вещи, слыша как под дверью снова появляется Кир.       — Серёж, почему ты ушёл? Я сделал что-то не так? — та самая ласковая форма имени выбивает землю из-под ног, заставляя появиться слёзам в уголках глаз, — Ты всё ещё не веришь, что это не ебаный рофл? Ты ведь не помнишь, что я вчера сказал, да? — и в голове Акумова приходит воспоминание, как Кир, обнимая кумаке двумя руками, тихо говорит на ухо, через предложение осыпая лицо поцелуями.       - Я вёл себя как последний мудак, прости… Этому нет оправдания, я знаю, что сделал тебе больно и не раз. Я просто не знал как воспринимать то, что происходит со мной. Знаешь… Ты мне нравишься сильнее, чем кто либо ранее, прости за всё. А ещё я прекрасно понимаю, что разговор на утро ты не вспомнишь, но… Я хочу всё изменить.