Клятва Смерти

      Эти земли не боялись стужи. Здесь рëв свирепых ветров звучал колыбелью, а студëные речные воды были слаще мëда и роднее материнского молока. Отважные витязи, жившие на этой земле, ковались из ледяного металла. Бесстрашные, сильные и прыткие, они гордо глядели в глаза врагам, напрямик рдеющей печати смерти в их зрачках.       «Пусть льëтся кровь сколько угодно богине Маре, – грозно рычали богатыри. – Никакая кровь не краснее уст красавиц с наших земель».       Пока морок сжирал селение, Мара чëрным лебедем витала по небу, и в местах, куда падало её перо, появлялся всадник без крови и плоти, состоящий из одних только костей, и мчался на подобной ему лошади вдоль спящих изб.       Не солгал коварный Кощей: Мару ждали. Сквозь ветхие крыши жилищ её зоркие очи видели подношения: золотистый пряный мëд и ароматные вина. Кто-то ловчился и плëл для Мары венки из алых, как сама кровь, цветов. Одни дарами показывали княжескую щедрость, другие понемногу собирали всë, что имелось в доме. На скупых Мара обид не таила. Куда богаче заморского вина и слаще мëда диких пчëл для неë было гордое слово витязя, обещавшего служить ей верой и правдой, и за целость в бою отдать ей свою душу.       Эти земли не боялись смерти. Люди здесь верили, что вслед за мраком всегда прибудет рассвет; и Ярило на огненной колеснице пронесëтся над горизонтом, даруя тепло, радость и жизнь. В любое другое время Мара обижалась на них. Но сейчас она, опьянëнная и славная, мчалась наперерез тучам, ибо знала: люди ждали её. Люди ждали зиму.       Вдруг Мара ринулась камнем на землю, задымившись густым, иссиня-чëрным туманом. А следом из тёмной поволоки выбралась статная, белоликая красавица в бархатном одеянии, исшитом золотом, серебром, жемчугами и рубинами. Волосы Мары, чëрные, как ночь, бушующими волнами стекали до самых её колен. Глаза голубые и до дрожи холодные глядели на ночное селение, и ноги сами несли богиню к крайнему дому.       Мара чувствовала: здесь её ждут. В этой избушке пусть лежало совсем немного даров, зато хозяин отчаянно молил богиню о покровительстве. Здесь жил не простой человек – была уверена Мара: он пустит её к себе в обитель без стука, нальëт ей в знак приветствия вина, и речью, столь сладкой и отчаянной, поразит её.       Мара отворила дверь и тихо зашла в избу, где на лавке ждали её горшочек с мëдом, глиняный кувшин с кисловато-терпким вином, череп, из которого богине предлагалось испить его, и красный, едва заметный, но до чего ароматный цветок. Бережно обхватив стебель растения кончиками пальцев, она с удовольствием вдохнула его запах, и улыбнулась хозяину дома, тенью притихшему в углу.       – Ну что же ты спрятался там, Юрий? Иль не рад ты мне? Сам же звал, вот, и угощения подготовил, – заговорила она нежно, не сводя леденящих душу глаз. – Неужели боишься?       Мара играла. Она чувствовала: сердце Юрия бьëтся ровно, и дыхание его не прерывистое, а плавное, как морской прибой в мгновения штиля.       – Не боюсь, – единственное, что вымолвил Юрий и шагнул из тени.       Лунный свет брызжал из окна тускло-жëлтым свечением, очерчивая золотой нитью высокую фигуру Юрия с его широкими плечами и медно-рыжими волосами. Он низко поклонился богине и налил ей в череп вина.       – Пей сам, мне не нужны твои подношения, – сказала Мара и чуть улыбнулась. – Говори, зачем позвал меня.       Только сейчас Мара приметила, что глаза Юрия янтарно-жëлтые, как у хищника. Глядел он ими на неë без страха, хотя, очень внимательно, будто ожидая подвоха. Но богиня не намеревалась нападать.       «Столь чудесного парня надо сберечь!» – смеялась она про себя. Однако, на вековом опыте знала, что в каждой шутке есть доля правды. И со столь необыкновенной просьбой, что Юрий грел в своëм могучем сердце, к ней не обращался никто.       Это был первый человек, который не хотел встречать после мрака рассвет. Он молил, чтобы рассвет не наступил никогда.       – Даруй мне бессмертие, а я взамен обещаю тебе свою душу, – молвил Юрий, и ни один мускул не дрогнул на его нахальном и таком прекрасном лице. – Пусть никто не сумеет одержать победу надо мной в бою, а я вовеки веков стану твоим слугой на земле.