Изящные искусства

      Современный мир полон конкуренции: она пронизывает его насквозь, заставляя взрослых сражаться за высокооплачиваемые вакансии, размахивая дипломами престижных вузов и международных конкурсов, а детей – протирать штаны за партами школ и хагвонов в попытке поступить в SKY или хотя бы в университеты первой двадцатки, дабы получить надежду на высокую должность и безбедное существование. Важно, конечно, было также выбрать конкурентную специальность: доктор, инженер, программист – профессионалы в этих областях требовались всегда, зарплаты пробивали потолок, и за места на данных факультетах студенты бились не на жизнь, а на смерть.       Однако все становилось в тысячу раз хуже, если наивное дитя решало связать свое будущее с каким-либо видом искусства – музыкой, живописью или танцами. Учебных заведений, дающих качественное образование в этой сфере, было ничтожно мало, и в самые престижные из них попасть было крайне трудно. Поэтому, пройдя суровый отбор в одну из лучших сеульских академий при Национальном Театре, Рики чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Конечно, далось ему это огромными усилиями. Он с детства занимался танцами в родительской студии, пока не переехал в Корею, где продолжил обучение в специализированной старшей школе, готовящей своих учеников к дальнейшей карьере на сцене. И вот, преодолев культурный и языковой барьеры, проведя бесчисленные ночи на репетициях и сотню раз стерев в кровь ноги, он, наконец, здесь, в академии его мечты, готовый преодолевать и покорять.       Общежитие, куда заселяли иногородних и иностранных студентов, находилось прямо на учебной территории, что было не в пример удобно. Протолкнувшись по узкому коридору, заполненному взбудораженными первокурсниками и обнимающими их родителями, Рики попал в назначенную ему комнату. На одной из кроватей уже сидел юноша, по всей вероятности, являвшийся его будущим соседом.       – Привет! Меня зовут Сону. Ким Сону, – поздоровался он, улыбнувшись, от чего на его щеках проступили очаровательные ямочки.       – Нишимура Рики, – последовал ответ, полный взаимного дружелюбия. – Приятно познакомиться.       – О, ты из Японии? Круто! Классно говоришь на корейском, – и когда Рики кивком подтвердил его предположение, Сону продолжил: – А я из Сувона. Родители еле-еле выбили мне место в общаге. Тебе, кстати, сколько лет? Чтобы знать, хён ты мне или донсэн.       – Девятнадцать. Ну, точнее, будет девятнадцать в декабре.       – Совсем крошка, – умилился юноша. – А мне уже двадцать. Я завалил вступительный в первый раз. Прошел только со второго, и из-за этого пропустил год. А ты сразу прошел?       Рики утвердительно кивнул, и Сону восхищенно цокнул языком.       – Значит, и правда хорош.       – Мы только познакомились, а ты уже засыпал меня комплиментами. Смотри, я могу и привыкнуть, хён, – шутливо поддел собеседника младший, и они оба рассмеялись.       Атмосфера стояла легкая и непринужденная, что не могло не радовать привыкшего к не самым располагающим соседям Рики. Сону производил впечатление открытого и общительного человека, с которым они вполне могли бы в будущем стать друзьями.       Пока они разбирали чемоданы, раскладывая вещи по расположенным у стен шкафам, то успели обсудить учебные направления (оба предпочли классическому балету современную хореографию), любимые блюда (у Рики – окономияки и кацудон, у Сону – пулькоги и пуноппан) и музыкальные вкусы (Рики заслушивался Майклом Джексоном, а Сону обожал Бейонсе). В общем и целом, контакт был налажен.       Вечером для всех новичков провели экскурсию по кампусу, накормили вполне вкусным диетическим ужином в столовой и выдали расписание на предстоящий семестр. Несмотря на то, что Рики решил сосредоточиться на контемпе (соответственно, у него было много часов именно этого предмета), ему все равно предстояли обязательные пары балета, истории танца, театрального искусства и еще, черт бы его побрал, французского. Юноша с горечью предвкушал мучительные запоминания незнакомого алфавита и спряжений глаголов, через которые ему уже пришлось пройти, изучая корейский. Ладно, как-нибудь справится.              Отзвонившись семье и приняв столь желанный горячий душ, спать он ложился в приподнятом настроении, предвкушая начало новой захватывающей жизни.

***

      И новая жизнь действительно началась. После утреннего разогрева и растяжки последовал урок классического танца, который вел бывший солист сеульского театра оперы и балета Ли Хисын. Мужчина лет сорока, стройный и подтянутый, он соколиным взглядом следил, чтобы все ученики держали спину прямо во время гран-плие и тянули носок, выбрасывая батман-жете, и если кто-то, не дай бог, этого не делал, он недовольно поджимал губы и властным прикосновением пальцев исправлял сию досадную оплошность. За долгие годы занятия танцами Рики привык к некоторой грубости преподавателей и воспринимал ее как необходимое зло, ведь излишняя мягкость приводит к лени и расхлябанности, а у профессионального артиста, коими они собирались стать, подобного быть не должно. И все же Ли-сонсэнним оставил у юноши, скорее, малоприятное впечатление. Слишком уж чопорный, слишком уж выхолощенный, он идеально олицетворял порученную ему дисциплину.       Далее шла музыкальная грамотность, где они начали с самых азов, и потому на обозримое будущее ничего сложного не предвиделось, а уже за ней следовало занятие, которое, без преувеличения, вызывало наибольший ажиотаж среди первокурсников.       – Я слышал, что у нас будет вести сам Пак Сонхун-сонсэнним, – заговорщически сказал один из учеников, которого, кажется, звали Чонвон, когда они все собрались в хореографическом зале, ожидая преподавателя.       – Да ты гонишь. Он только у старших ведет, – выразил свое недоверие его словам Юма, и ему одобряюще закивали, на что Чонвон лишь пожал плечами:       – А я слышал, что в этот раз он возьмется за новичков.       Все в зале снова зашептались. Их сомнения вполне можно было понять. Пак Сонхун, когда-то выпускник их же академии, а ныне известный контемп-хореограф Национального театра, являлся почти что звездой мира современного искусства. На его счету было множество успешных, креативных и смелых постановок, стабильно собиравших приличную кассу и расходившихся на туториалы. Рики и сам видел несколько его работ вживую и остался в полнейшем восторге. Если он и правда будет их наставником, то юноша сорвал двойной джекпот, поступив в эту академию.       – И что в нем такого особенного? По-моему, его постановки это... ну, такое. Сплошной гротеск, – снисходительно произнес Джейк и расплылся в противной улыбке. – А еще поговаривают, что он голубее неба. Поэтому в его постановках всегда только мальчики.       Рики неприязненно поморщился от столь грубого высказывания. В двадцать первом веке насмехаться над кем-то из-за ориентации ощущалось варварством, особенно находясь в сфере искусства, где геев было предостаточно. Впрочем, Джейк сразу показался ему выскочкой, подобно многим танцорам, не в меру задирающим нос и культивирующим ненужную вражду. И сам предпочитая свой пол, юноша не собирался терпеть оскорбления.       – Ты бы десять раз подумал, прежде чем так говорить. Могу поспорить, в этой комнате геев больше, чем пальцев на твоих руках. Отрефлексируй.       Щеки Джейка мгновенно покраснели, а глаза с презрением сузились, но ответить он ничего не успел, так как в зал вошел не кто иной, как Пак Сонхун собственной персоной. Рики и раньше видел его на фотографиях в интернете: красивый, с правильными чертами лица и отстраненностью во взгляде, он представлялся человеком холодным, строгим и элегантным. Однако мужчина, сейчас стоявший перед ним, был совсем другим. Со слегка растрепанными темными волосами, в просторной белой футболке и хлопковых серых штанах Пак-сонсэнним выглядел уютно и даже по-домашнему. Единственное, что осталось неизменным – это его поразительная красота, от которой у Рики буквально перехватило дыхание. Бледная гладкая кожа, аккуратные губы, запястья такие тонкие, что юноша мог бы обхватить их одной рукой – все в нем было прекрасно.       – Здравствуйте! Меня зовут Пак Сонхун. Я буду вашим наставником по современному танцу, – с улыбкой представился мужчина и слегка склонил голову в ответ на приветственный учтивый поклон учеников. – Надеюсь, мы с вами подружимся.       Все согласно закивали, однако атмосфера по-прежнему оставалась несколько напряженной – сказывалось давление авторитета именитого хореографа, и Сонхун, ощутив это, постарался разрядить обстановку:       – Думаю, раз вы оказались здесь, то имеете представление о направлении «контемпорари», и потому знаете, что обувь нам не нужна. Снимаем ее и складываем к стене.       Когда студенты выполнили его указание, он продолжил:       – Кто скажет мне, какая главная цель этого танцевального жанра?       Пока Рики полностью погрузился в разглядывание преподавателя, Сону робко ответил:       – Экспрессия?       Сонхун вновь улыбнулся.       – Правильно, Сону-я. Экспрессия. На наших занятиях мы будем учиться выражать эмоции и рассказывать истории с помощью танца. В этом жанре нет правильного и неправильного, только выразительное и невыразительное, и моя цель – показать вам, как наполнить каждое ваше движение смыслом и чувством, – спокойно разъяснил он. – Ну, а нашим первым заданием станет импровизация. Я включу музыку и посмотрю, как хорошо вы покажете те эмоции, что она в вас пробудит. Все понятно?       И, не услышав последующих вопросов, он нажал на кнопку ноутбука, и из колонок полилась мягкая грустная мелодия. Студенты начали танцевать, кто с большей, кто с меньшей решительностью, но учителя не хотелось разочаровать никому, особенно Рики. Он неохотно отвел взгляд от мужчины и сосредоточился на музыке, проникновенной, печальной и вместе с тем возвышенной.       – Ну же, расслабьтесь немножко. Неужели Ли-сонсэнним вымуштровал вас за одну пару настолько, что вы разогнуться не можете? – шутливо заметил Сонхун и вокруг тут же раздались смешки. – Уже лучше. Расскажите, что вы выражаете вашими движениями? Но не прекращайте танцевать.       «Отчаяние», «разочарование», «тоску», послышались голоса из зала.       – А ты, Рики-кун? Что ты хочешь показать? – мужчина наклонился к нему, читая имя на бейджике, и тот чуть не потерял равновесие от неожиданности.       Вблизи красота Сонхуна завораживала еще сильнее, напрочь выветривая мысли из головы юноши, поэтому он выдал первое, что пришло ему на ум:       – Восхищение.       – Восхищение? – Сонхун удивленно моргает, но затем одобрительно улыбается. – У тебя прекрасно получается. Очень выразительно.       Остаток занятия и весь последующий вечер эта похвала и образ мужчины полностью владеют сознанием Рики как какое-то наваждение. Точнее охарактеризовать испытываемое им чувство он не в состоянии, однако оно заставляет его с нетерпением ждать следующей встречи с обаятельным Паком-сонсэннимом. Уроки контемпа однозначно станут его любимыми.

***

      Со временем очарованность, которую Рики испытывал по отношению к Сонхуну нисколько не уменьшилась, а наоборот укрепилась и даже возросла в геометрической прогрессии. Он действительно был хорошим преподавателем, уважительно относившимся к ученикам и стремившимся объяснить все самым понятным образом без тени высокомерия или раздражения. Помимо его очевидных профессиональных достоинств и неземной красоты, наблюдая за ним, юноша начал замечать разные милые мелочи, дополняющие и без того красочный портрет. Например, будучи грациозным в процессе танца, в обычной жизни Сонхун частенько «собирал углы» или спотыкался о порог класса, смущенно поджимая губы после. Он всегда приносил с собой стопку бумаг с пометками расстановок и связок, и концу занятия они оказывались хаотично разбросаны по всему столу. Жадно следя за каждым движением мужчины, Рики знал, что, задумываясь о чем-либо, он закусывал ноготь на указательном пальце, постоянно заправлял за ухо якобы спадающую на его лицо прядь волос и иногда, в моменты особой радости, широко улыбался, обнажая острые, словно у вампира, клычки. Он собирал Сонхуна по осколкам, по скудной информации из малочисленных интервью, по формальному общению на уроке, и чем дальше, тем сильнее чувствовал, что этого недостаточно. Он хотел обсуждать с ним любимые фильмы, делиться смешными историями из детства, узнать, пьет тот кофе с молоком или без, намазывает тост на завтрак маслом или джемом. Рики мечтал перестать быть просто студентом, одним из безликого множества, и стать кем-то бóльшим.       Однако как этого добиться он не представлял. Пак-сонсэнним, в отличие от некоторых других преподавателей, не стремился переводить учеников в категорию «друзей» с посиделками в кафе после занятий, да и тот по-прежнему являлся действующим театральным хореографом, что, по его собственному признанию, оставляло мало времени для себя. Но Рики всегда был на редкость упрямым, и сдаваться, даже не попытавшись, шло против все его правил и жизненных установок. Особенно, если дело касалось любви.       – То есть, ты по уши втюхался в нашего препода по контемпу и спрашиваешь у меня совета, как к нему подкатить? – ошарашенно поинтересовался Сону, когда младший поведал ему о своей пылкой влюбленности. – Скажи, что ты шутишь.       Рики печально улыбнулся и помотал головой.       – Если бы. Я не могу перестать думать о нем с самого первого дня, и все становится только хуже. Помоги мне придумать способ признаться ему.       Он сложил руки в умоляющем жесте, на что Сону лишь вздохнул и нахмурился. По выражению его лица было понятно, что затею он не одобрял.       – Как ты себе это представляешь? Он твой учитель, и старше тебя на сколько? Пятнадцать лет?       – Тринадцать. Ему будет тридцать два в декабре.       По правде сказать, возраст Рики мало беспокоил. Он искренне и, может, по-юношески наивно думал, что это не препятствие для любви или отношений, и будь Сонхуну хоть сорок два, он не посчитал бы это проблемой.       Сону с ним был в корне не согласен.       – Тринадцать – это много. Это ужас как много. К тому же, ну, скажешь ты ему, и что? Он, конечно же, тебе откажет. Представь, насколько неловко тебе потом будет у него учиться.       – Ой, перестань занудствовать. Сам как старый дед, – отмахнулся от него Рики и возмущенно добавил: – И почему ты так уверен, что он мне откажет?       – Потому что Пак-сонсэнним кажется разумным человеком, и он, в отличие от тебя, мелюзги, понимает, чем это может кончиться. А кончится это плохо.       Выслушав наставление друга, юноша закатил глаза и потянулся за лежащими на столе наушниками.       – Понятно. Спасибо за лекцию. Зря я вообще тебе рассказал.       Включив музыку и вновь уткнувшись в оставленный на период разговора французский, Рики тяжело вздохнул. Конечно же, он и сам осознавал все риски своего положения. Ранний переезд от семьи в чужую страну научил его ответственности за совершаемые действия, но даже так поступиться цветущей в сердце влюбленностью было выше его сил. Несмотря на возможные негативные последствия, он должен был хотя бы попытаться перевести их отношения с Сонхуном на новый уровень.       Тем не менее, думать об этом было значительно проще, чем что-либо предпринимать. Пока он просто продолжал свое тихое наблюдение за объектом воздыхания. На занятиях Пак-сонсэнним часто хвалил его технику и выразительность, что отзывалось в нем немалой гордостью, с учетом того, сколько времени он проводил, практикуя именно контемп в ущерб другим предметам (например, балету, с которым дела у него обстояли гораздо печальнее). Иногда Рики даже казалось, что мужчина и сам смотрит на него, задерживает взгляд чуть дольше, чем на остальных, однако полной уверенности в этом не было. Может, он всего лишь выдавал желаемое за действительное.       – С сегодняшнего дня мы начинаем разучивать постановку, которую вы представите на рождественском концерте в конце года. Она же составит пятьдесят процентов оценки по моей дисциплине наравне с вашими стараниями за весь семестр, – сообщил им Сонхун, заставляя всех мгновенно воодушевиться.       Практиковать движения нравилось всем, но когда впереди маячило настоящее выступление, да еще и под руководством столь именитого хореографа, грезившие о сцене мальчишки пришли в настоящий восторг.       – А будет ведущий танцор? – тут же поинтересовался Джейк, видимо, готовый немедля выдвинуть свою кандидатуру.       – Не в этот раз. Пока поработаем над общей синергией. Но... – Сонхун закусил ноготь, обдумывая что-то. – Если вы будете хорошо справляться, то с лучшими из вас мы подготовим сольные номера.       По залу вновь пронеслись восторженные возгласы.       – Какая будет тема у выступления? – спросил прыткий Чонвон.       – Вот это правильный вопрос. Темой станет la Renaissance – или иначе Возрождение. Мы покажем разрушение, гибель старого и отжившего и возникновение чего-то нового, более прекрасного на его обломках. У меня уже есть наработки танца, однако я хочу послушать ваши идеи. Сделаем это нашим совместным проектом.       Мужчина включил проектор, демонстрируя некоторые заранее записанные им связки на экране. С каким же изяществом он танцевал, выполняя даже самые трудные па с необычайной, поразительной легкостью! У Рики даже перехватило дыхание – настолько это было прекрасно. Он, наверное, никогда не сможет танцевать так же.       – Есть какие-нибудь мысли на счет концепта? – полюбопытствовал Сонхун, закончив демонстрацию.       Началась бойкая дискуссия. Сону подумал о превращении гусеницы в бабочку, а Николасу нравилась идея возрождающегося из пепла феникса, но Пак-сонсэнним не выглядел удовлетворенным их предложениями.       – Неплохо, но довольно банально, будем уж честными. Хотелось бы чего-то более оригинального и глубокого.       Рики, до этого пребывавший в размышлениях, вторгся в активное обсуждение:       – Может, изгнание из Рая? – на секунду повисла оглушительная тишина, и когда все посмотрели на него, он поспешил пояснить, что имел в виду. – В наказание за грех Бог низверг людей на землю, но вместо того, чтобы сдаться они воздвигли собственную цивилизацию, пусть даже пройдя через множество трудностей. Можно было бы показать возрождение через отвержение. Ведь все прекрасное рождается из страданий.       Пока он говорил, их с Сонхуном взгляды столкнулись, и по юноше пробежала приятная дрожь, будто бы в первый раз мужчина увидел его по-настоящему.       – Это хорошо, – наконец, сказал тот; серьезность момента несколько отступила, и теперь он взирал на младшего с почти теплой улыбкой. – Молодец, Рики-кун. Возьмем эту концепцию и поставим великолепный танец.       Далее репетиция, которую юноша провел взбудораженный сим внезапным, но крайне воодушевляющим происшествием, продолжилась. Действовать нужно было сейчас или никогда, и теперь он был в том убежден полностью. По окончании занятия Рики подождал, когда все поспешили прочь из зала, оставляя их с Сонхуном наедине, и лишь затем шагнул навстречу своим судьбоносным чаяниям.       – У тебя есть какие-то вопросы, Рики-кун? – спросил мужчина, привычно прибирая разбросанные по столу бумаги.       Юноша неловко застыл. В переполнявшей его еще секунду назад решительности он совершенно не продумал, что и, самое главное, как он будет говорить. Меньше всего ему хотелось облажаться или показаться глупым юнцом.       – Я... Нет, просто... Вы очень красиво танцуете. Лучше, чем любой, кого мне довелось видеть.       Черт! Он ведь совсем не это собирался сказать.       Сонхун смущенно улыбнулся, и его темные глаза заблестели.       – Спасибо. Ты тоже очень хорош. У тебя, несомненно, талант, – ответил он комплиментом на комплимент, который Рики было бы очень приятно услышать, если бы не лихорадочно колотящееся в ушах сердце, заглушавшее своим биением все и вся. Ему нужно срочно взять себя в руки.       – Это еще не все. Я думал... Может, мы могли бы выпить кофе как-нибудь вместе? Когда у Вас будет свободное время, – протараторил он, борясь с хрипотцой в собственном голосе.       В быстром взгляде, который бросил на него Сонхун читалась растерянность, словно бы тот не понимал, в каком ключе трактовать данное приглашение, и, наконец, осторожно произнес:       – Я боюсь, это будет несколько неуместно.       По спине юноши пробежала липкая, холодная волна разочарования, и одновременно все внутри вдруг заклокотало от возмущения подобным ответом. Неуместно для кого? Для двух взрослых людей?       – Рики-кун, ты... – начал было Сонхун, но младший не дал ему закончить.       – Вы мне нравитесь! – резко выпалил он, а затем добавил уже спокойнее: – Очень нравитесь.       Теперь мужчина действительно был ошарашен. Он громко сглотнул и сделал шаг назад, неуклюже врезавшись в стол. Те несколько секунд, что Сонхун молчал, показались Рики вечностью.       – Я твой учитель. Это попросту неэтично, – прошептал он, уставившись в пол и переминаясь с ноги на ногу.       – Но...       – Если это все, Рики-кун, то ты можешь идти.       И Рики ушел, буквально вынесся из зала через толпу заходящих туда старшекурсников, сглатывая горячий, подступающий к горлу тяжелый ком. К счастью, Сону в комнате не оказалось. В отличие от него, прогульщика, он высиживал стоявшую у них по расписанию пару французского, так что в ближайшие полтора часа его было можно не ждать.       Юноша завалился на кровать, перед этим несколько раз гневно ударив кулаком подушку. Какой же он фантастический идиот! С чего-то взял, что Пак-мать-его-Сонхун согласится с ним встречаться! Непроходимый тупица! Как теперь он будет ходить к нему на занятия и смотреть ему в глаза после произошедшего? Однако сильнее всего его волновала даже не потенциальная неловкость, а то, что душа, в последнее время жившая только двумя вещами – танцами и этой неосмотрительной влюбленностью – болела, разрывалась на части, терзаемая отказом. Да и еще каким: «Я учитель. Это неэтично». Отчего? Почему? Неужели учителя и ученики не такие же люди, как и остальные? Рики гортанно застонал, закрывая лицо руками. Какая чушь.       И вдруг то, что мгновение назад мучало его, поставило все на свои места. Сонхун мог ответить ему любым способом – «Прости, ты не в моем вкусе» или «У меня уже есть партнер», но в словах, которые тот выбрал не имелось и намека на то, что он занят или что Рики ему не нравится. А значит, поводов сдаваться не было.       Сону прав. Пак-сонсэнним старше его, и потому подобное для него представлялось куда сложнее. Он должен дать ему время, показать серьезность своих намерений, добиться его взаимной симпатии. Ну, или получить твердое и четкое «нет». Придя к таким выводам, юноша успокоился, переполнявшие его эмоции приутихли, и он вновь стал размышлять над тем, как завоевать столь желанное сердце.