Акт 2: Tour en l'air
6 июля 2023 г., 19:47
Идея пришла к нему на удивление быстро. Помимо танцев у Рики было еще одно небольшое хобби – рисование. Звезд с неба он не хватал, но делал вполне сносные зарисовки карандашом. Конечно, последние месяцы его безусловной музой был Сонхун. Изображения его утонченного лица, его изящных запястий, длинных пальцев и выполняемых им танцевальных движений сплошь покрывали страницы скетчбука, что было искренним стремлением (по мнению Рики – безуспешным) повторить красоту их вдохновителя. Рисовал юноша, в основном, в перерывах между репетициями, привалившись к зеркалу в углу помещения и творя с натуры, наблюдая за тем, как мужчина сосредоточенно ищет музыку на своем ноутбуке или же сочиняет новые связки.
С того самого разговора Сонхун никоим образом не давал понять, что его отношение к младшему хоть сколько-нибудь изменилось. Он по-прежнему тепло ему улыбался, хвалил, когда тот справлялся хорошо (что было почти всегда, ведь юноша продолжал неустанно практиковаться вечерами) или направлял, если тому не доставало выразительности. Рики тоже никак не изменил своего поведения, справедливо решив, что во влюбленности нет ничего постыдного. Однако нынешнее положение дел сложно было назвать для него удовлетворительным, поэтому однажды после занятий, когда все выходили из класса, он незаметно положил на бумаги Сонхуна свернутый листок и последовал за остальными. На нем был карандашный портрет его, солнечно улыбающегося, с клычками напоказ и милой родинкой на носу, и подпись: «Ни один художник не сможет передать Вашей красоты». На следующий день Рики с потеющими от страха ладонями ждал увидеть рисунок оставленным на столе, но, к величайшей радости и громадному облегчению, там были лишь разложенные в беспорядке учительские наброски. Не вернул его мужчина и в конце урока, от чего юноша и вовсе возликовал. Это превратилось в их небольшую традицию: Рики рисовал Сонхуна с разных ракурсов, в разных позах, а тот забирал будто бы случайно затерявшийся средь его бумаг листок, из-за чего, вопреки протекавшей за окном осени, в душе младшего расцветала теплая весна.
С началом ноября пришли холода и непогода, заставляя людей кутаться в шерстяные пальто и менять холодный кофе на горячий. Подготовка «La Renaissance» двигалась полным ходом – танец полностью поставлен, расстановки определены, предстояли только вычищение и отработка, отработка, отработка.
– Я обещал, что если основная постановка пойдет у нас хорошо, а идет она просто отлично, то с лучшими я подготовлю индивидуальные выступления, – сказал Сонхун, когда студенты, изможденные несколькими прогонами подряд, лежали на полу. – У меня хватит времени на троих, поэтому Николас, Чонвон... ну и, разумеется, Рики-кун, я поработаю с вами. Подумайте над вашими концепциями, и в субботу я жду вас на первую репетицию. Время согласуем.
Рики не смог сдержать улыбку не только от того, что ему удалось попасть в число лучших, но и потому, что индивидуальные выступления означали и индивидуальные занятия, а значит, они с Сонхуном останутся наедине и, быть может, смогут узнать друг друга получше.
Конечно, нашлись и недовольные выбором учителя.
– Что насчет меня, Пак-сонсэнним? – ожидаемо вскинулся Джейк, на чьем лице недоумение смешалось с плохо скрываемой неприязнью.
– Прости, Джейк. Тебе нужно поработать над прыжками и растяжкой, – мужчина виновато пожал плечами. – На этом все. Увидимся завтра.
– Вот гондон, – гневно выплюнул парень, стоило их группе оказаться в коридоре. – Не нравится ему, видите ли, как я прыгаю.
Рики подобной незаслуженной грубости в сторону Сонхуна стерпеть не смог.
– Может, если бы ты больше времени тратил на тренировки, а не хуйней в телефоне страдал, то тебя бы и выбрали, – огрызнулся он в ответ, поворачиваясь к грубияну и угрожающе нависая над ним в силу своего роста.
Джейк тоже не собирался сдаваться, пронзив его ненавидящим взглядом и выпятив грудь.
– Ты вообще завались. Учительский подсос. Ты у него с самого начала в любимчиках ходишь, вот он тебе партии и подкидывает. Может, трахнуть тебя хочет?
Рики ощутил неконтролируемое, всепоглощающее желание ему вмазать, от души так, до сломанного носа и кровоподтеков по всему его смазливому лицу. От сего опрометчивого, но столь соблазнительного поступка его останавливает Сону, мягко сжав за локоть.
– Если будешь такой обиженкой, Джейк, то ни один хореограф с тобой работать не станет, – замечает он спокойно. – И на твоем месте я бы не кричал так в коридоре. У сонсэннима достаточно связей, чтобы завершить твою не начавшуюся танцевальную карьеру взмахом пальцев.
Видимо, поняв резонность его слов, Джейк напоследок фыркнул и ретировался по направлению к общежитию.
– Пиздец. И носит же таких земля, – говорит Рики, презрительно смотря ему вслед.
– Его не вразумишь, так что лучше не реагировать, – снова выступил голосом разума Сону и ободряюще улыбнулся. – Поздравляю с соло-перфомансом! Уже есть идеи для темы?
Юноша сделал глубокий вдох. Пара мыслей у него имелась, и он не мог дождаться субботы, дабы поделиться ими с Сонхуном.
***
Время до дня Х пролетает незаметно за ворохом учебы и часами тренировок. Днем Рики переписывает благополучно заваленную контрольную по французскому и отстаивает два часа на балетной отработке под руководством какого-то противного старшекурсника, поэтому Сонхун получает его уже вечером, порядком уставшего и потрепанного. – Выглядишь будто мешки таскал, – шутливо произнес мужчина, когда младший буквально ввалился в зал. – Кто тебя так, Рики-кун? – Ставленник Ли-сонсэннима, – посетовал юноша, избавляясь от обуви и потягиваясь в попытке снять напряжение. – Впрочем, мне уже гораздо лучше. «Потому что я увидел Вас», мысленно добавил он, любуясь лучами заходящего солнца, играющими в непослушных волосах Сонхуна. – Они бывают хуже самого Ли-сонсэннима, да? – тот тепло улыбается ему в ответ. – Ну рассказывай, что придумал. По правде, Рики не был уверен в такой уж оригинальности своей идеи, но выбранная им песня сама вдохновила его на подобную постановку. – Ангел, отказывающийся от своих крыльев ради любви к человеку... Поэтично, а в твоем исполнении выйдет еще удивительно красиво. Но вот музыка... – Сонхун поджал губы и неуверенно покачал головой. – «Les moulins de mon coeur», несомненно, хороша, однако это очень сильная песня. Понимаешь, о чем я? Юноша расстроенно нахмурился. – Думаете, я не вытяну? Если честно, я хотел бы поставить номер именно под нее. Потому что именно она ассоциировалась у него с Сонхуном, и пусть Рики всего лишь человек, будь он ангелом, не задумываясь, променял бы крылья на его взаимность. Мужчина пристально посмотрел на него и, наконец, решительно кивнул. – Возьмем с тобой инструментальную версию, чтобы лирика не отвлекала от танца, – он ободряюще коснулся его плеча. – Ты справишься, Рики-кун. А дальше начался процесс создания самого номера. Они писали историю движение за движением, и их сотрудничество оказалось настолько продуктивным, что через несколько часов основные связки были готовы, даже с учетом того, что Рики постоянно отвлекался, засматриваясь на старшего. – Пока что из всех трех с тобой мы преуспели больше всего, – сказал Сонхун, когда они вышли из здания академии на студеную ночную улицу. – У тебя есть природное чутье. В будущем ты сможешь стать хорошим хореографом. – У меня просто замечательный учитель, – абсолютно искренне говорит юноша, отчего губы мужчины складываются в несколько печальную улыбку: – Ты слишком хорошего мнения обо мне. Рики пока не понимает, откуда в Сонхуне столько затаенной грусти, спрятанной глубоко в душе надломленности, но однажды он обязательно в этом разберется и постарается излечить ее насколько это возможно. Внезапно ему в голову приходит шальная идея. – У Вас есть немного времени? Подождите меня, – просит он и, получая в ответ кивок, спешно уносится прочь, чтобы через пару-тройку минут вернуться с двумя стаканами горячего кофе. – Вот. Он протягивает один из них Сонхуну, и когда их пальцы на мгновение соприкасаются, по нему пробегает табун мурашек. – Зря Вы не носите перчатки, – бормочет он, чуть хмурясь. – Я взял Вам матча-латте, вроде бы Вам нравится. С ванильным сиропом, – и, заметив удивление старшего, поспешил пояснить: – Я часто видел Вас с ним. Стаканчики ведь прозрачные. А насчет сиропа – я просто предположил. Еще не хватало, чтобы его приняли за какого-нибудь сумасшедшего сталкера. Сонхун, впрочем, отреагировал вполне миролюбиво. – Все в порядке, Рики-кун, – сказал он с благодарностью в голосе. – Давай присядем. Они разместились на деревянной лавке под развесистым кленом, листва которого казалась почти красной при свете ярко-желтых уличных фонарей. Конечно, изначально юноша подразумевал немного иное, когда приглашал Сонхуна на кофе, но и то было гораздо лучше, чем ничего. – А у тебя какой кофе? – спросил мужчина, легким жестом указав на его стакан. – Про мои предпочтения ты уже знаешь. – Конкретно этот – капучино с нутеллой. Напоминает о доме. Мама часто делала с ней тосты. А так любой сладкий сироп сойдет. – Чем занимаются твои родители? – У них небольшая хореографическая студия в Окаяме. – Значит, танцуешь с детства, – Сонхун понимающе усмехнулся. – Что же привело тебя в Корею? В Японии ведь много достойных академий. – Я выиграл тут конкурс, и меня заметили в одной очень престижной старшей школе. Предложили стипендию. Ну, а потом я прошел отбор сюда. Чему я очень рад, – сказав это, Рики тепло улыбнулся и покосился на старшего. Тот отчего-то чуть отвел взгляд, вероятно, в небольшом смущении: – Я тоже этому рад. Нам нужны такие талантливые студенты. Юноше тоже хотелось спросить что-нибудь у Сонхуна. На самом деле, у него была тысяча вопросов, однако часть из них казалась глупыми, а часть слишком личными, поэтому он выбрал самое банальное, хотя все равно интересное: – А как Вы начали заниматься танцами? – Это довольно скучно. Ребенком родители отдали меня в балетную студию, чтобы дома не сидел, а когда в средней школе попытались забрать, я не захотел уходить. – Почему они хотели Вас забрать? – удивился Рики, ведь со стороны родителей было, по меньшей мере, странно вдруг пытаться прекратить занятия в секции, куда они сами же свое чадо и отправили. – Времена были немного другие. Родители не верили, что в искусстве можно сделать достойную карьеру. Многие и сейчас придерживаются такого мнения, – пояснил Сонхун, отпив немного кофе из стаканчика. – Окончив старшую школу, я поступил в эту же академию, правда, тогда она была чисто балетной. Я даже какое-то время танцевал в кордебалете вместе с Ли-сонсэннимом. – Он был все таким же занудным? Извините, конечно. Вопрос Рики заставил мужчину рассмеяться. – Почти. Подобный уровень мастерства нарабатывается долгими годами усердной практики. Я провел в кордебалете меньше года, а потом заинтересовался контемпом. Стажировался во Франции, и вот теперь я здесь. Как-то так. – Почему Вам разонравился балет? – Он слишком... – Сонхун задумался, подбирая наиболее правильное слово, – сковывающий. Конечно, в нем есть своя прелесть, я не спорю, но он предпочитает форму содержанию. К тому же, как и любое классическое искусство, он старомоден и статичен. Мне это не по нраву. – Я тоже терпеть не могу балет, – в сердцах поделился Рики, согласный с точным описанием старшего. – Только Ли-сонсэнниму не говорите, пожалуйста. А то моя удовлетворительная оценка и так висит на волоске. – Неужели все так плачевно? Сонхун так сочувственно посмотрел на него, что юноша просто не смог бы признаться, что в его провалах в классике отчасти виноваты успехи в контемпе. – Я не докручиваю тур-ан-лэр. И выворотность так себе. И плие недостаточно глубокое. Короче, ему ничего не нравится. – Придется нам как-то это исправить, – мужчина улыбнулся, давая понять, что обязательно протянет своему подопечному руку помощи. – Терять своего лучшего первокурсника из-за недокрученного тур-ан-лэра мне совсем не хочется. Их кофе уже давно закончился, и теперь они просто сидели на скамейке. Рики вновь кинул тревожный взгляд на покрасневшие от холода пальцы Сонхуна. – Я бы с удовольствием задержал Вас на подольше, сонсэнним, но сейчас поздно, и Ваши руки, должно быть, уже превратились в ледышки. Спасибо, что провели со мной время. И, пожалуйста, носите перчатки, на дворе почти зима. – Но на тебе тоже нет перчаток. – Это потому что я живу в пяти минутах от академии. – А я езжу на машине, – попытался оправдаться Сонхун, но Рики остался категоричен: – Все равно. При свете фонаря было заметно, что на щеках старшего проступил легкий румянец. Когда он посмотрел на юношу перед тем, как уйти его глаза лучились теплом. – Спасибо, Рики-кун. За вкусный кофе и за приятный разговор. И... – он неловко отвел взгляд. – В следующий раз я угощаю. После этого он исчез за школьными воротами, а Рики еще некоторое время сидел на скамейке, глупо улыбаясь. Потому что Пак-сонсэнним сказал: «в следующий раз».***
Для своих почти тридцати двух лет Сонхун мог считаться вполне успешным человеком: у него была своя небольшая студия с панорамными окнами и видом на реку Хан, комфортабельная серебристая ауди и работа, одновременно являвшаяся и хобби, и призванием. Однако отчего-то особо счастливым он себя не ощущал. Танцы, которыми он горел с малолетства, по-прежнему приносили ему радость, пусть теперь он участвовал в их создании из-за кулис, не стремясь выходить на сцену. Будучи несколько замкнутым и застенчивым в жизни, он использовал движения, чтобы поделиться с другими своими идеями, мыслями, чувствами, и контемп как нельзя лучше позволял выражать их максимально открыто и свободно, даже с оглядкой на конформное корейское общество. Преподавание в академии стало для него новым испытанием и неожиданно приятным опытом. У студентов, в отличие от прожженных танцоров, глаза горели неподдельным любопытством, искренним желанием учиться и выступать. Сонхуну нравилось делиться с ними накопленными знаниями, готовить постановки зачастую куда более смелые и креативные, чем позволял повязанный госфинансированием театр и с гордостью наблюдать, как из робких новичков те вырастают в уверенных профессионалов. Конечно, и среди них были те, кому недоставало природных данных или усердия, необходимых для того, чтобы достичь успеха на танцевальным поприще, но трудолюбивые и талантливые все же встречались чаще. Нишимура Рики был именно таким – старательным и очень одаренным. Когда мужчина впервые увидел его, то с некоторым самодовольством подумал, что Хисын, должно быть, кусает локти от досады, что юноша со столь хорошими пропорциями не пошел в балет. Его импровизация также впечатляла: пластичные и вместе с тем широкие движения придавали его танцу властности и силы, не присущие тому же Сонхуну, скорее, легкому и драматичному. Было абсолютно ясно, что немного обучения и практика сделают из Рики если не выдающегося, то крайне профессионального танцора. Удивил его юноша и комментарием к своему мини-перфомансу. «Восхищение», сказал он, пронзая Сонхуна насквозь своими темными как смоль глазами. Но кем или чем он восхищался? Неужели им? Мужчина был не настолько себялюбив, чтобы даже подумать об этом. С тех пор во время занятий он часто ощущал на себе взгляд Рики, проскальзывающий будто невзначай, уходящий куда-то в сторону и неизменно возвращающийся обратно к нему. Сонхун не придавал этому значения, ведь на то он и был наставником, чтобы студенты смотрели и учились на его примере. Возможно, поэтому признание юноши застало его врасплох. Он растерялся, не знал, как отреагировать и сказал единственное, что мог в такой ситуации. Однако слова «Вы мне нравитесь. Очень нравитесь», произнесенные столь честно и прямолинейно звучали в ушах Сонхуна нон-стоп на протяжении всего последующего дня. Потому что он не понимал, что в нем могло понравиться Рики. Его поразительная для танцора неуклюжесть? Извечные синяки под глазами из-за бессонных, проведенных над разработкой хореографии ночей? Или причина была во внешности, которую сам мужчина не считал такой уж выразительной? Забавно, ведь его часто называли красивым, но это не принесло ему счастья в делах амурных. Отношения либо изначально не задавались и разваливались спустя пару перепихонов, либо не проходили проверку его суровым профессиональным графиком. Итог всегда был один: Сонхун оставался с разбитым сердцем и страдал, поэтому вот уже больше года, после громкого и болезненного разрыва с предыдущим партнером, ни с кем не встречался. Он привык, притерся к тихому, тоскливому одиночеству, заполняя пустоту в душе сверхурочной работой и просмотром нетфликсовских сериалов. Рики же всего парой метких фраз умудрился выбить его из проторенной колеи. Сонхун пообещал себе, что состоявшийся меж ними разговор ничего не изменит и больше всего переживал, что своим отказом задел юношу, отчего тому будет неловко и некомфортно на уроках. Однако Рики не только не стушевался, но будто стал смотреть на него еще пристальней. Самое ужасное, что и Сонхун начал постоянно цепляться за него взглядом, отмечая изящество его лица, ширину плеч, плавные линии мышц, особенно явственно проступающих под кожей во время танца. Это было недопустимо, и все же ничего поделать с этим мужчина не мог. А потом Сонхун обнаружил на преподавательском столе средь собственных чертежей и заметок рисунок, оставленный младшим, через несколько дней еще и еще. На них всех был он сам – улыбающийся, задумчивый, танцующий. Поразительно красивый. Такой, каким, оказывается, видел его Рики и каким мужчина себя совсем не чувствовал. – У тебя что, появился новый ухажер? – спросил его Джей, заметив аккуратно сложенные на книжной полке листки. – Художник, что ли? Они познакомились, когда Сонхуна только назначили хореографом, и после одной совместной ночи поняли, что останутся лишь друзьями. Джей иногда заходил к нему выпить стаканчик бургундского и поболтать о жизни. – Нет, это рисует мой студент. Первокурсник, – не стал юлить Сонхун. – Недавно он сказал, что я ему нравлюсь. Наверное, ему нужно было с кем-то поделиться, излить душу и, может, получить дельный совет. – Прямо так и сказал? Какой смелый, – удивленно поднял бровь Джей. – И ты... собираешься с ним встречаться? – Нет... Он мой ученик, и я намного старше... Нет, конечно, – мужчине хотелось бы, чтобы его голос звучал решительнее. – Я ему отказал. – Тогда тебе стоило вернуть ему рисунки. Не принимать их изначально. – Да. – Но ты не вернул. Ты ведь осознаешь, что таким образом только поощряешь его ухаживания? Сонхун это прекрасно понимал, много раз планировал остановить это или подождать, пока Рики надоест биться в закрытую дверь и он переключится на кого-то другого. В его возрасте влюбиться легко, и симпатии сменяются быстро. Однако вместе с тем он втайне страшился того дня, когда портреты с трогательными, романтичными подписями перестанут появляться на его столе, когда внимательный взгляд юноши больше не будет следовать за ним на занятиях. – Все ясно. Он тоже тебе нравится, – не услышав ответа, заключил Джей и покачал головой. – Добром это не кончится. Возразить на подобное Сонхуну было нечего. Он учитель, Рики его ученик. Ему за тридцать, Рики нет и двадцати. Их история – идеальный источник для трагической пьесы, и чтобы она не претворилась в жизнь, именно он, как взрослый, обязан не дать ей случиться. Но начало уже было положено, когда из просто первокурсника юноша стал для него личностью. Парнем. А в парня, тем более, в такого красивого и интересного, можно было влюбиться. Индивидуальные субботние тренировки помогли старшему проникнуться Рики еще сильнее. Покинув отчий дом в столь юном возрасте, он жил один в чужой стране, самостоятельно следя за собой и, вдобавок к этому, ответственно подходя к учебе. По скромному мнению Сонхуна, иногда чересчур ответственно. – Мне приятно, что ты так усердно занимаешься, но твои ноги, Рики-кун... – заметил мужчина, когда они, прогнав номер несколько раз, сидели на полу и отдыхали. – Ты хотя бы мажешь их заживляющей мазью? Конечно, травмы были обычным делом для танцоров, однако синяки и ссадины на больших пальцах и внутренней части стопы юноши вызывали у Сонхуна нешуточное беспокойство. Проследив его взгляд, Рики сконфуженно подмял ноги под себя. – Перебинтованным неудобно танцевать. Тем более, балет, – пояснил он, равнодушно пожав плечами. – Не обращайте внимания. Мужчина расстроенно поджал губы, вспоминая о недавно поведанной ему проблеме с классикой. Хисын, человек строгий и авторитарный, не делал различий между учениками своего направлениями и всеми прочими, требуя со всех одинаково. И плевать ему было, что Рики не понадобятся в будущем ни арабески, ни антрашá. – Поднимайся, – потянувшись, Сонхун встал, веля юноше последовать его примеру. – Будем учить тебя крутить тур-ан-лэр. Рики удивленно моргнул: – Вы поможете мне с балетом? – Ну, взятку Ли-сонсэнним от меня не примет, так что выбора нет, – Сонхун игриво хихикнул и, запоздало поняв, что его слова могли прозвучать немного неуместно, опустил взгляд и смущенно заправил прядь волос за ухо. – Но предупреждаю, я тысячу лет этого не делал... Он встал в пятую позицию и прыгнул сам, совершив оборот вокруг своей оси и приземлившись затем обратно в пятую. Слава Богу, не забыл, а не то бы сгорел со стыда. Рики тоже попробовал, однако для полного оборота ему не хватило буквально пары градусов, и он слегка завалился на бок. – Все не так плохо. Старайся держать спину прямо и вкладывать больше силы в прыжок, – поправил его Сонхун, и после еще нескольких неудачных попыток предложил: – Давай сделаем по-другому. Юноша прыгнул, а он под конец аккуратно подхватил его талию, помогая довернуться. В подобном не было ничего особенного. Во время тренировок для учителя считалось абсолютно нормальным панибратски схватить подопечного за ляжку, выправляя стойку, или шлепнуть по заднице, если тот слишком ее выпячивал. Но сейчас это был Рики, и поэтому Сонхун был болезненно осведомлен о близости его тела, крепких мышцах пресса под своими пальцами, пряном аромате его духов, смешивающихся с терпкими, едва различимыми нотками пота. Мысленно он старался отгородиться от этого, сосредотачиваясь на мерном «и раз», произносимым на каждый прыжок – без особого успеха. Когда, почувствовав в движениях младшего уверенность, он отстранился, на его щеках играл густой румянец, который, как он надеялся, терялся в приглушенном освещении зала. Вскоре у Рики получилось выполнить вполне достойный тур-ан-лэр. – На «удовлетворительно» по классике мы наскребли. Больше Ли-сонсэнним тебе из вредности не поставит, – Сонхун довольно улыбнулся. – Может, зря ты не пошел в балет. У тебя есть задатки солиста. – Если бы Вы его преподавали, то пошел бы, – просто и откровенно сказал юноша, снова выбивая почву у него из-под ног. – Спасибо Вам. Вы прекрасный... учитель. Сонхун тут же помотал головой. – Нет. Тебе не по душе балет. Мне не по душе балет. А заниматься нужно тем, что нравится. – С этим я полностью согласен, – Рики улыбнулся, а после на его лице возникло таинственное выражение. – Я Вас не задерживаю? Честно говоря, я думал, что Вы отмените сегодняшнюю тренировку. – Почему я должен был ее отменить? – мужчина в растерянности посмотрел на него, пытаясь припомнить возможные причины. – Сегодня же восьмое декабря. Ваш День Рождения. И правда. Вот только уже много лет он с таким истовым усердием его игнорировал, что почти забыл про его существование. Да и в чем смысл? Праздновать скорое появление седых волос и прорезающих лоб морщин? К тому же, компании для посиделок у него все равно не имелось. – Боюсь, он не входит в список моих любимых праздников. – Зато входит в мой. Я кое-что для Вас подготовил. Сонхун удивленно наблюдал за тем, как Рики мчится в дальний угол зала и достает из шкафчика перевязанную лентой картонную коробку. В ней оказывается прелестный бенто-торт, щедро украшенный клубникой и сливками. В руках у юноши приборы и упаковка разноцветных свечей. – Не стоило, Рики-кун... Я не могу... – но тот лишь отмахивается ото всех его неловких отказов: – Конечно, можете. Это же просто торт. Смею надеяться, что вкусный. К тому же, завтра мой День Рождения – отметим вместе. Сонхун ощутил стыдливый укол оттого, что не знал об этом, хотя, по сути, был вовсе не обязан. Рики ведь ему не друг и, тем более, не любовник. Нужно почаще напоминать себе об этом. – Хорошо, но тогда мы вместе задуем свечи. Идет? – предложил он, и младший воодушевленно кивнул. Когда все приготовления были завершены, кофе из почти никогда не используемого чайника заварен, а свечи расставлены, они оба сели на пол друг напротив друга. – Не забудьте загадать желание, – негромко проговорил Рики, для удобства подняв коробку выше. В полумраке комнаты его озаренное огоньками лицо казалось неземным, эфемерным, темные глаза пылали, притягивали, приглашали утонуть в их манящей глубине, а пухлые губы алели клубничным цветом. Мужчина соврет, если скажет, что не хочет их поцеловать. На одно восхитительное мгновение в мире остаются только они двое, не разделенные общественными условностями, десятком лет разницы и еще тысячью и тысячью мелочей. И когда они задувают свечи, Сонхун поддается слабости, желая что-то отчаянное и глупое, но до предела искреннее. Волшебство момента улетучивается с последним потухшим фитильком, тем не менее, не оставляя за собой дискомфорта – лишь тихое блаженное тепло, согревающее сердце морозной сеульской ночью. Мужчина зачерпывает пластиковой ложкой торт, разумеется, роняя кусочек на кашемировый свитер, и это заставляет Рики задорно рассмеяться. – Знаю, знаю... У меня руки не из того места растут, – сетует Сонхун, растирая крем салфеткой, от чего он только сильнее въедается в ткань. – Я уже успел заметить, – комментирует тот беззлобно, но старший все равно чувствует приливающий к щекам жар и хмурится: – Это усложняет мне жизнь. – Это очаровательно. У Рики определенно талант вгонять его в краску и лишать дара речи. Какое-то время они молча едят, смотря на раскинувшийся за окнами город. Сонхуну хочется узнать, что загадал юноша. Просил ли он денег, славы, профессионального успеха? Или, может, желал его взаимности? – Что Вы загадали? – опередил его младший, будто обладая магической способностью читать мысли. – Я не скажу. А то не сбудется. Прибрав остатки их маленького торжества, они выходят на холодную улицу, кутаясь в свои пальто. – Хоть Вам и не нравится, но... С Днем Рождения, Пак-сонсэнним, – поздравляет его Рики и вдруг довольно улыбается. – Хорошо, что Вы теперь носите перчатки. – С Днем Рождения, Рики-кун, – отвечает Сонхун, борясь с потребностью поправить его небрежно повязанный шарф. – Уже поздно. Беги скорее в общагу. Не хватало еще простудиться прямо перед выступлениями. – Будьте осторожны по дороге домой. Бросив на него последний цепкий взгляд, юноша стремительно удаляется прочь. Сонхун смотрит ему вслед и мечтает, чтобы эта ночь длилась вечно.
