Градоначальник Хуа захотел наследника

Хуа Чэн просто обожает отлизывать Хэ Сюаню. Он привычно устраивается между его ног, сжимая в ладонях слегка пышные бёдра. Всё тело Черновода подчиняется Собирателю Цветов: вагина доверчиво раскрывается, обнажая набухший клитор и активно выделяющий смазку вход во влагалище. Хуа Чэн только рад был учить другого князя демонов покорности. Хуа Чэну всегда крышу сносит от контраста влажной розовой пизды на белокожем теле. Альфа пальцами раздвигает складки, скользя языком между них, и ловит напряженный вздох сверху. Длинный язык входит в щель, пока палец с острым когтем ощутимо давит на клитор. Из Хэ Сюаня ручьём течёт смазка, оседая влажным пятном на алых простынях, пока его хорошенько трахают языком. Омега даже не горит желанием притянуть за волосы ближе — Хуа Чэн и так умеет делать ему очень приятно, и от этого осознания всё плывёт перед глазами. Ещё приятнее было бы, если бы одноглазый прямо сейчас вошёл своим большим членом внутрь, но Хэ Сюань знает, как сильно Хуа Чэн любит трахать его в отлизанную вагину, и потому старается не возникать. Альфа забрасывает длинные ноги себе на плечи и вставляет кончик языка в дырку. Он распахивает половые губы и лижет вдоль промежности, собирая языком вытекающую смазку. Хэ Сюань беспомощно всхлипывает, кусает от удовольствия губы, пытается не выдавать своего состояния, но тело подводит. У Черновода очень честное тело. Хуа Чэн, слыша этот потрясающий звук, отстраняется, облизывает палец и приставляет его ко входу во влагалище. Смотрит вверх и усмехается. — Тебя даже не начали трахать, а ты уже рыдаешь, — с этими словами он вгоняет палец в хлюпающее лоно, а другой рукой наотмашь шлёпает по бедру. Хуа Чэн прекрасно знает, как сильно Хэ Сюань любит, когда с ним обращаются грубо. Из-за этого после шлепка альфе на пальцы выделения текут обильнее. — Ведёшь себя как маленькая тупая шалава, — оскорбления часто вырываются из Хуа Чэна во время секса. Черновод давно понял, что его любовника возбуждает унижение. Это не то чтобы было открытием, учитывая презрительное отношение Алого бедствия ко всем окружающим людям. Хэ Сюань хнычет в ответ. Ему так мало одного пальца, он может принять Собирателя Цветов без растяжки. — Я готов, пожалуйста… — пробует попросить Черновод, но его только шлепают по заднице, приложив достаточно силы, чтобы оставить гематому. — Я и так знаю, что ты ебливая сука. Заткнись и не мешай мне наслаждаться твоей беспомощностью, — в отместку альфа впивается когтями в нежную кожу. Бледную задницу окрасило алыми росчерками крови. Хуа Чэн вытаскивает палец, вытирая мокрые выделения с него об омежье бедро, и наблюдает за тем, как голодная дырка сжимается и разжимается, втягивая в себя воздух. — Ты никогда не думал над тем, чтобы пойти работать в бордель? — спрашивает Хуа Чэн тоном, будто бы говорит о погоде в Призрачном городе. — Такими темпами, ты бы отдал мне долг очень быстро. Альфа грубо надрачивает клитор, на этот раз невесомо проходясь когтями прямо по влагалищу. — Я и так отдаю тебе долг прямо сейчас… — начал было раздраженно Хэ Сюань, но в ту же секунду в него вставили два пальца, и его гневная тирада оказалась прервана. Хуа Чэн отлично понимал, что Черновод доверял только ему. Никому другому он бы ни за что не отдался, даже за деньги. И каким бы ни был грубым Хуа Чэн, как бы альфа не любил демонстрировать свое превосходство, называя Черновода самыми унизительными словами, он никогда не причинит ему настоящей боли. Ни физической, ни моральной. И хотя демоны никогда не заморачивались из-за чести и морали, где-то в глубине души Хуа Чэна его чувство собственничества было удовлетворено тем, что он у Хэ Сюаня первый. Хуа Чэн снова наклоняется, касаясь губами плоского низа живота. Его свободная рука тем временем до кровавых подтёков сжимала бедро, оставляя краснеющие полосы. — Я бы тебя повязал, — между делом говорит Хуа Чэн, хищно облизываясь. Хэ Сюань, конечно, привык, что у одноглазого даже в постели рот не закрывается, но это заявление заставляет его приподняться на локтях и скептично посмотреть на альфу. — Хах, ну а что такого? Как думаешь, смог бы ты выносить мне демонят? Хэ Сюань не думал о таком, но теперь эта мысль точно надолго засядет в его голове, как бы он не противился. — Демоны не могут размножаться, — получается чуть более раздражённо, чем хотелось бы. У демонов не бывает течек и гонов, а значит они бесплодны. Во взгляде Хуа Чэна блеснул азарт. Таким, как он, никакие правила не писаны. — Спорим, я заполню твою мёртвую матку спермой так сильно, что она заработает? Вместе с тем, в Хэ Сюаня плавно вошел третий палец, и омега несдержанно всхлипнул: то ли от растяжения, то ли от грязных слов альфы. Хуа Чэн никогда не заканчивал внутрь. Ему нравилось смотреть, как исцарапанные бёдра покрываются неровными, мутными каплями, после чего он собирал сперму на пальцы и давал вылизать Черноводу. Иногда Хэ Сюаня заботливо кормили, кончая глубоко в глотку, не оставляя даже шанса выплюнуть. Черновод, конечно, не верил в то, что может быть фертильным, но сама перспектива получить семя во влагалище показалась ему возбуждающей. Хуа Чэн подтянулся к омежьему лицу, хватая Хэ Сюаня за щёки. — Ну же, не стесняйся, — Собиратель Цветов оставил короткий поцелуй на чужих губах. — Попроси меня. Черновод попытался отвернуться от чересчур болтливого любовника, за что получил звонкую пощёчину. — Ты же знаешь, что меня лучше не злить, — сильная рука смыкается на шее, сдавливает и царапает. Черноводу не нужно дышать, но стальная хватка всё же причиняет дискомфорт, вынуждая поднять на Хуа Чэна наполненные слезами глаза. — Выеби меня, — голос хриплый, просьба получается жалобной. Наглый альфа надавливает на челюсть, заставляя принять пальцы в рот и начать покорно сосать. Хуа Чэн несколько мгновений потрахивает Черновода в глотку и, вынув пальцы, чистой рукой похлопывает омегу по бедру. — Поворачивайся давай, — Собиратель Цветов говорит более мягким тоном, чем всегда, и Хэ Сюань думает, что ему послышалось. Он уже привычно встаёт в коленно-локтевую, призывно раздвигая колени. Вероятно, желание трахать его именно в позе, в которой обычно брюхатят бордельных шлюх, тоже обусловлено любовью к унижениям. Во влагалище с громким чавканьем снова входят пальцы. Хэ Сюань в этот момент был готов ругаться не хуже Ци Жуна. Внутри пиздецки мокро, он без проблем примет член по самые яйца, на кой гуй так затягивать? Наконец-то омега слышит, как сзади него завозились с остатками одежды, в предвкушении прогибаясь в спине. Совсем скоро во влажную промежность уткнулась массивная головка, потираясь о складки. Хуа Чэну самому сдерживаться трудно, болезненный стояк требовал внимания, хоть и страдания Черновода доставляли ему садистское удовольствие. Из Хэ Сюаня вырывается полузадушенный хрип, когда его резко заполняют. С Хуа Чэном всегда так: он сначала мучительно долго возится, растягивает, а потом грубо трахает. Движения альфы быстрые и слегка хаотичные. Он гонится за собственным оргазмом и, кажется, его вообще не волнует комфорт партнёра. Однако Хуа Чэн придерживает омегу за талию, когда тот почти падает на кровать, не в силах совладать с собственным телом. Мгновениями позже Хэ Сюаня дёргают за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Альфа портит его причёску и одежду, которую очень часто рвёт (правда, потом всегда приносит новую), оставляет синяки и ссадины на теле — если бы не скорая регенерация, Хэ Сюань ходил бы весь побитый. Но Черновод соврёт, если скажет, что его что-то не устраивает. Омега всё же бессильно опускается на кровать. Сжимает дрожащими пальцами ткань красной подушки, глотает собственные стоны и тонет в своей и чужой похоти. Хуа Чэн втрахивается прямо в матку, он находится настолько глубоко, что очертания его члена видны на плоском животе, который альфа утешительно поглаживает. Его рука замирает там, внизу, а он сам наклоняется к чужому уху, нашёптывая очередные грязные речи. — Поделишься потом, каково вынашивать моего ребёнка. Во влагалище проталкивается увеличивающийся узел. Прохладная сперма течёт прямо в матку, заполняя внутренности омеги. Хуа Чэн с лёгкостью поднимает Хэ Сюаня на руки и вместе с ним укладывается на бок, пережидая вязку. Черновод устал и хочет спать, но ему придётся пробыть в постели с одноглазым еще как минимум четверть часа, поэтому он всё же решает спросить кое-что. — А если я действительно залечу? — Тогда я поселю тебя со спиногрызом в Доме Блаженства, — с хорошо различимым сарказмом в голосе ответил Хуа Чэн, укрывая Черновода своей алой накидкой. — Не жить же ему в твоём болоте. Хэ Сюань всё же надеется, что он не залетит.