Градоначальник Хуа захотел наследника

Когда наступил седьмой век поисков Его Высочества, Хуа Чэн напился. Он принимает облик Сань Лана, делая своё тело похожим на человеческое, и глушит чарку за чаркой. Желая хоть немного притупить сковавшую душу боль, он пытается забыться во хмелю. И именно в таком виде его обнаруживает Хэ Сюань. Омега замирает у входа в покои Собирателя Цветов, чувствуя характерный запах алкоголя, перемешавшийся с запахом самого альфы — и без того тяжёлый аромат миндаля и кориандра сейчас сгустился, выдавая непреодолимую грусть свернувшегося на кровати Хуа Чэна. Хэ Сюань подходит ближе. В данный момент Собиратель Цветов казался другим. В мирно посапывающем юноше совсем не угадывалось то самое ужасающее Алое бедствие, наводящее страх на всю Небесную столицу. Без напускной бравады и этого огромного количества звенящих побрякушек, что в истинном обличии Хуа Чэна так раздражали омегу, он походил на простого молодого парня, коим и являлся при жизни, скорее всего. Собранные в хвост длинные волосы разметались по простыне, а одна прядка выпала из захвата красной ленты и теперь спадала на расслабленное лицо. Хэ Сюань быстро одёрнул себя, подавив промелькнувшее желание заправить волосы Хуа Чэна за ухо. Этим должен заниматься Се Лянь, а не он. Чувства Хуа Чэна к наследному принцу были такими прекрасными и возвышенными, этот альфа был таким самоотверженным ради своей любви. Самый проблемный из непревзойдённых демонов говоря о своём «гэгэ» выглядел грустным и одиноким, и, кажется, один Хэ Сюань видел под сверкающей роскошью алых нарядов ярую ненависть альфы к собственной внешности. Его проскакивающие тут и там фразы о том, что он недостоин Се Ляня вызывали в водном гуле раздражение. Нет, это он тебя недостоин. Ситуация вообще была до смешного абсурдной. Собиратель Цветов, сильнейший непревзойдённый демон-альфа, о котором по всему Призрачному городу ходят слухи о его развязной жизни, буквально учился на Хэ Сюане трахаться, чтобы потом не ударить в грязь лицом перед гэгэ. Их положение было весьма взаимовыгодным. Хуа Чэн набирался опыта для будущей супружеской жизни, а Хэ Сюань отрабатывал долг, объезжая чужой член верхом. Однако водные гули очень жадные. Черноводу для удовлетворения внутренней пустоты становится недостаточно одного секса, пусть и очень хорошего. Хэ Сюань пару раз моргнул, прогоняя ненужные мысли к гуям собачьим. Ощутив присутствие постороннего, альфа открывает глаза и несколько мгновений пытается сфокусировать плывущее зрение. Он поднимается, садясь на край кровати, и рассматривает незваного гостя. — Ты чего забыл здесь, рыбка? — пьяный Хуа Чэн выглядел почти так же, как трезвый — он оставался таким же болтливым идиотом. — Сегодня восьмой день восходящей луны, — пояснил Хэ Сюань, сверкнув медовыми глазами из-под завесы чёрных волос. Собиратель Цветов нахмурился, вспоминая. — Я слишком пьян и очень опечален, у меня не встанет, — отмахнулся он, снова падая на собственное ложе. — Но мне льстит, что ты так тщательно следишь за графиком наших встреч, — напоследок добавил альфа, хищно оскалившись. Хэ Сюань смолчит о том, что на самом деле он здесь не из-за отрабатывания долга, давно ставшим простым оправданием, и даже не за вкусную еду, которой его — измождённого после грубого полового акта — безвозмездно откармливали. Черновод уже направлялся в сторону выхода из покоев Алого бедствия, когда его окликнули. — Стой, — омега оборачивается, вопросительно глядя на уже дремавшего Хуа Чэна. — Ляжешь со мной? — альфа похлопал рукой рядом с собой. — Сниму проценты как за секс. Хэ Сюань удивлён. Его, конечно, никогда не выгоняли, но он сам всегда одевался и сбегал, едва успев слезть с члена. Безусловно, если его не затрахивали до предобморочного состояния. Черновод не глупый, понимает, что ему не рады, и навязываться не собирается. А сейчас его зовут лечь в постель без сексуального подтекста. И как на это реагировать? Ладно, Хуа Чэн всё равно пьяный в задницу. Гуй с ним. Огромное ложе прогибается под весом второго человека. Хэ Сюань ложится почти на край кровати, оставляя приличное расстояние с вытянутую руку, что явно не пришлось по вкусу Хуа Чэну. Альфа повернулся к нему, произнеся с ухмылкой: — Ты же знаешь, рыбка, что я кусаюсь только нежно и с любовью, — Черновода погладили по холодной щеке, а после запустили руку в волосы. Омега мысленно поморщился от воспоминания об этом «нежно и с любовью». Фантомная боль от разорванных до мяса бёдер и кровоточащие полумесяцы-следы острых клыков на запястьях пронеслись в памяти Хэ Сюаня, вызвав в теле неконтролируемую дрожь. А ведь однажды Черноводу почти поставили метку… Хуа Чэн придвинулся ближе, втягивая его в объятия, и бесцеремонно уткнулся в шею. Одна рука почти полностью обвила тонкую омежью талию, вызвав у альфы усмешку. — Ты всё ещё слишком костлявый, даже ухватиться не за что, — наглая ладонь сползает вниз, собственнически сжимая ягодицу. В Хэ Сюане это снова провоцирует вспышку затаённого гнева. Ну да, он же не бог войны. Альфа на секунду замирает прямо у пахучей железы, откидывая смоляные локоны назад, и заинтересованно внюхивается в чужой аромат. — У тебя изменился запах? — длинные пальцы пробегаются по шее, прежде чем снова вжаться носом в нежную кожу, пахнущую морской солью и водорослями, с появившимися нотками его собственного запаха. Рука, оставшаяся внизу, вернулась на талию и явно нащупала там что-то не то. Хуа Чэн удивлённо приподнимается, крепче прижимая внутреннюю сторону ладони к низу живота омеги. Сгусток большого количества тёмной ци очень явно прощупывался внутри Хэ Сюаня. — Что это с тобой? — омега был уверен в том, что за него нисколько не переживают, одноглазый просто был любопытной скотиной, любящей лезть не в свои дела. Черновод пытается скинуть с себя наглые руки, встать с кровати и желательно переместиться к себе домой как можно скорее, но альфа даже будучи пьяным остаётся ловким и быстрым, ловя его запястья и прижимая их к изголовью кровати. В другой ситуации Хэ Сюань бы не подчинился — оскалился бы и дал сдачи, завязав драку. Опустившийся на плечи груз ответственности заставляет только недовольно поджать губы и отвернуться, демонстративно не желая разговаривать. Хуа Чэн аж протрезветь успел за это время. Теперь осталось сопоставить только что полученную информацию с научными фактами. Одна невозможная догадка посещает его. Если это действительно так, то Собиратель цветов, кажется, не сможет подобрать слов. А когда он не может подобрать слов, Хуа Чэн пускает в ход издёвки и насмешки. — Так у меня будет первенец? А в ответ — прорезающая пространство тишина. Альфе очень не нравится, когда его игнорируют. Хуа Чэн ловит себя на мысли, что если бы не ребёнок, он бы прибегнул к более чёткой демонстрации силы. Хэ Сюаня прожигают жаждущим ответа взглядом и вскоре всё же его добиваются. — Ты его не увидишь. Хуа Чэну не нужно это беззащитное крохотное дитя, волей судьбы дарованное мёртвому омеге. Если оказывается, что демоны могут иметь потомство, то у них с Се Лянем будет много здоровых малышей, рождённых в любви и заботе. Хэ Сюань вообще с трудом представлял, что за существо могло выродиться от двух непревзойдённых, и потому не тешил себя ложными надеждами, но он точно не хотел видеть рядом одноглазого на протяжении всей беременности. — С чего бы? — Тебе он не нужен. — А это мне уже решать, — рыкнул в ответ альфа, сильнее наваливаясь на брыкающегося омегу. — В твоём болоте даже лекарей нет. И вообще — мой ребёнок задохнётся в твоей гнилой воде. — Он такой же твой, как и мой, — Хэ Сюань не был готов к этому разговору от слова совсем. Кто ж знал, что Хуа Чэн окажется такой любопытной псиной. — И я — непревзойдённый демон, как и ты. Я могу родить без посторонней помощи. — Ну уж нет, у моего ребёнка должно быть всё самое лучшее, — начал было Хуа Чэн, но увидев опасный блеск в золотых глазах, решил всё же сделать одолжение, и поправил себя: — У нашего, да. Повинуясь внезапному порыву и пользуясь тем, что Черновод наконец перестал брыкаться, Хуа Чэн лезет обниматься. — Иди ты, — раздражённо отвечает Хэ Сюань, но не отталкивает.