(Не)моя

Антон       Особо дельной информации я от Славы больше не получил. Он не вдавался в подробности, а я не расспрашивал. Алкоголь выветрился в миг. Не помню, как я отговорился от парней и поспешно засобирался. Левчик прожег меня взглядом, когда Славка оперся на его плечо. Ему уже было под завязку. И Лева винил меня в его опьянении. Но я зло глянул на них обоих и вышел. Я Славке в няньки не нанимался. Мальчик большой – оклемается. Мне жизненно необходимо было оказаться рядом с ней сейчас. Я бы этого борца за справедливость до смерти напоил, если б он встал на моем пути. Но, честно говоря, мне хотелось пожать руку этому мужику. Он, будучи еще несамостоятельным, защитил девочку, дал отпор здоровому ослу и даже не повесил на мать обузу в виде своей подопечной. А деньги, которые он выручал, доставались ему не так просто, и их ценность была куда выше, чем у моих денег. Вот чем я ему уступал. Мы были в неравном положении. Но это не означало, что я не достоин ее любви.       Соседка Стаси быстро и по существу отвечала на мои сообщения. Если бы я наглел и просил делать фото Стаси и отсылать мне-девчонка бы не поддалась. Но я не опускался до неприличий. Максимум, что я мог попросить – это фото спящей Стаси. И эти три фотографии хранились с особой тщательностью и пересматривались регулярно. Каждый вечер я желал ей сладких снов мысленно, и меня отпускало, потому что она была в безопасности, ее никто не трогал, не целовал и не посягал на ее сон. А то, что я мог ей присниться, я не сомневался. Каждый мой взгляд и пойманный румянец при встрече на ее щечках говорили мне об этом и приятной дрожью разливались по телу.       Наверняка Стася уже спала и видела десятый сон, но у меня в груди теплилась надежда: а вдруг не спит? Вдруг она сидит у окна и смотрит на полную луну? О чем она думает? И к счастью так и случилось. Моя девочка будто ждала меня. Увидев, как подъехало такси, девушка внимательно всматривалась, кто бы это мог приехать к студенческом общежитию, и увидев меня, удивленно раскрыла глаза. Мы словно связали дург друга этими взглядами, и я не позволял ей разрушить это контакт. Я тяжело дышал, будто после пробежки, и видел, как и она глубоко вдыхает воздух и мечется в сомнениях. Я достал телефон и показал ей на него, нажал на дозвон. - Стася… выйди ко мне пожалуйста… - Что случилось? Что-то со Славой? – это разумеется было первым, о чем она спросила. Я скривился, словно мне было больно, и ее взгляд стал другим – задумчивым, тяжелым, почти непоколебимым. Я знал, что она ответит мне в следующую минуту. - Нет, с ним все в порядке. Мы посидели вчетвером немного, и Лева повез его спать. -Ты… - Я ничего ему не говорил о нас, Стася. -Ты… Тебе и нечего ему говорить! - почти крикнула Стася, но обернувшись, зашептала в трубку. – Я сейчас спущусь.       А мне только этого и надо было. Может быть всегда прикрываться Славиком, когда мне нужно будет прикоснуться к моей девочке?       В топе на голое тело и тонкой ветровке, в спортивных штанах, моя Стася была ничуть не хуже, чем в платье. Глупышка, знала, же что я все равно потяну к ней свои лапы, надо было приодеться. Поймав ее в свои объятия, я прошелся по всему ее телу, теряя волю и зажигаясь в одно мгновение, хотя только одни наши взгляды ополяли огнем и мозги и внутренности. Но не только тупое желание обладать ею, охватывало меня… Я держал в ладонях ее лицо и не мог охватить умом простое понимание – она жива, она здорова, она счастлива – и это было моим счастьем сейчас.       Вот она, такая хрупкая, позволяет трогать ее и смотрит на меня с непониманием, а я впитываю каждую черточку, страюсь запомнить и твердо высечь в своем сознании. Она выглядет обсукураженной, хватается за мои руки, но не пытается оттолкнуть их от себя, а лишь успокаивает. - Ты меня пугаешь сейчас еще больше. Что случилось?       Я не могу сдержать улыбку и прижимаю ее головку к своей груди, вдыхаю ее запах, буквально наглатываюсь ею, чтоб прочувствовать каждую секунду этого объятия, которое она так щедро сейчас дарит мне.       Девушка смиренно ждет, когда же я успокоюсь, и с мольбой в голосе допытывается: - Скажи, что с тобой? Ты так напуган. Все в порядке. Все хорошо. Я жива, ты тоже. Что-то случилось с твоими близкими?       Я снова молча киваю, а глаза застилает пелена. Я не настолько чувствительный, но рядом с ней меня прошибают такие острые эмоции, что иногда я задыхаюсь. Кивнув, я соглашаюсь с ее выводами: - Да, с самым близким моим человеком, Стася, давно произошло кое-что ужасное. И я хочу защитить этого человека от всех бед, подарить неземное счастье, но этот человек не позволяет. Я благодарю судьбу, что этот человек был спасен, Стасенька, и я не хочу больше ни к чему его принуждать.       Мои руки отпускают ее при этих словах, и я отхожу от нее назад. Стася смотрит на меня, и сейчас сложно разгадать ее мысли. - Ты знаешь… - утверждает она, не справшивает. – Значит теперь ты больше не станешь искать встречь со мной?       Я внимательно вглядываюсь в ее профиль, сжимаю кулаки, киваю, не разрывая наш драгоценный зрительный контакт. Она словно снова начинает дышать и обхватывает себя за плечи, будто замерзла. Потом в ней будто что-то надламывается, она опускает голову и еле сдерживает рыдания. Хватаю ее и снова прижимаю к себе, защищая от холода и страха. - Я зла, что ты узнал об этом, но это облегчение, что ты знаешь. Теперь ты поймешь, теперь ты… - она наверное хочет сказать, чтоб я ее оставил в покое и не мешал их счастью со Славой, но я не могу это слышать. Я не даю ей этого сказать и осыпаю ее лицо короткими поцелуями, сжимаю ее и шепчу о том, что все будет хорошо. - Это было ужасно… Мне было очень страшно, Атон. Мне было так страшно... – эти ее искренние фразы и ее ладошки на моих плечах в поисках защиты и спокойствия развязывали мне руки и дарили самые нежные минуты с ней. - Все будет хорошо, он больше не тронет тебя. Его не будет больше в твоей жизни. Его не будет, Стася. Повторяй себе, что его нет. Она успокаивается, она почти не всхипывает и почти больше не нуждается во мне. Я беру себя в руки и касаюсь ее лба своим, так доверительно прислоняюсь к ней, будто мы самые родные друг другу люди. В последний раз касаюсь ее рук и говорю: - Больше я не буду прикасаться к тебе и не посмею подарить свою ласку, пока ты сама не придешь ко мне… Как сейчас. Пока ты сама не выберешь меня, я будто смиренно ждать тебя, Стася. Тебя никто больше не обидит. Имеет значение только твой выбор и больше ничей.       Эти признания оглушают нас обоих. Я сам в шоке от того, что только что сказал, но это действительно то, что должно быть. Это правильно. И пусть мне будет больно от разочарования, пока меня опьяняют сладкие надежды о счастье, я согласен с этим. Это тоже дорогого стоит.       Она больше не сворачивается от страха и не дрожит. Ей легче расправить плечи и поднять голову. На ее тело никто не посягнет без ее разрешения, и это и есть ее свобода от меня. А я ведь почти брал нахрапом, наступал на нее безоговорочно, убеждая в необходимости подчиниться мне. Круглый дурак! Такая спокойная она нравилась мне еще больше. - Иди, - кивнул я девушке на дверь, - уже поздно. - Ты ведь никому не причинишь вреда? - Иди, Стася, все хорошо.       Легкое оцепенение в движениях и полное взаимопонимание, даже слабая улыбка на ее светлом лице, кажутся прикрасными.       Я разворачиваюсь и ухожу в темноту. Мне надо уехать за город. ... Пара крепких ребят в черных костюмах со мной на подхвате быстро находят в этой гулбинке нужный дом и вытягивают на свет Божий то, что когда-то было человеком. Пьяный, грязный и слабо соображающий, по всей видимости отчим Стаси в этом когда-то добротном доме являлся здесь хозяином и совсем не стоит наногах. Кое-как приведя это ничтожество в чувство и поставив его на колени передо мной, мои ребята втали по бокам, словно ожидая моего приговора. Они сделают все, что я скажу, с этой тушей. Я с неприязнью рассматриваю эту тварь и ярко представляю, как он лез на ребенка, меня прошивает судорогой. Настолько мне противно. А сердце словно варится в жерле вулкана и колотится со страшной силой. Лично бью его на отмашь, пьянчуга падает на спину. С криком к нему подбегает женщина в старом халате, с сальными волосами и нагинается над ним. С ужасом рассматривает собравшихся и трясется всем телом. Мне хватает ума не оскорблять эту женщину, по всей видимости это мать Стаси. Я встречаюсь взглядом с точной копией глаз моей любимой и вздрагиваю. Все те же эмоции читаю в них, что и у ее дочери: страх, ужас и непоколебимую уверенность, что она защитит своего избранника всеми силами. Морщусь от знакомых ощущений и быстро предполагаю, что эта женщина не стала достойной защитой моей девочке, явно не была на стороне своего ребенка, а значит предала его и перестала быть матерью. - Так сильно любишь его? – киваю на что-то похожее на человека, лежащее у ног. Она прячет голову в плечи, сутулясь, а смотрит из подлобья настороженно. Нижняя ее губа дрожит, а лицо опухшее. Эти двое пропили честь и совесть, а заодно и мозги.       Подхожу ближе к ней, о чем тут же жалею, так как ловлю резкий запах алкоголя и немытого тела. - Сплавила дочку и рада трубы горящие заливать, да? Значит слушай меня: домик у тебя хороший. Продаешь, себе покупаешь халупу как можно дальше и отправляешь деньги дочери, чтоб она могла существовать. Если не послушаешься, то своего ненаглядного педофила больше не увидишь. Хоть слово Стасе вякнешь-тоже плохо себя почувствуешь. Щурься сколько хочешь на меня и шипи без звука, но чтоб все исполнила. Это будет твоим самым благородным поступком по отношению к дочери... Мычу это все прямо в лицо этой алкашне и разворачиваюсь на сто восемьдесят, иду, считая, что хорошо припугнул, но быстро понимаю, что ошибаюсь... - Сам бы и подкинул ей бабла, чего с нас просишь? - крикнула тетка и прикрыла голову. Вот же глупое создание! Киваю своим ребятам, и они быстро в два удара отбивают отчиму Стаси причинное место. - Ты - следующая... Если не дошло. Больше не оборачиваюсь и направляюсь к машине, ребята-за мной. Смотрю, как по земле катается чей-то муж, а несостоявшаяся мать ругается и тут же пытается его поднять. Тяжело дышу, чтоб успокоиться. Я бы мог их убить... Надо куда-то спустить всю злость. Лева мог бы сегодня побиться со мной. Киваю своим мыслям и закрываю глаза.