дела Купидона

— Мой радар Ангела Любви говорит о том, что у нас здесь парочка! Девочки, как вас зовут? Виолетта обожает свою работу. Работу для души, для сердца… Для других. Она сводит людей и верит в это, правда! Сводит всех, но себя ни с кем не может свести. То знак зодиака не подходит, то по матрице судьбы они несовместимы, то просто попадаются очень странные личности. — Съебись, мы подруги. Уже привычно такое слышать, поэтому Малышенко улыбаться не перестаёт. Девушки перед ней, выглядя суровыми, поднимаются с лавочки. А потом Виолетта шмыгает разбитым носом, пока Кристина говорит ей, опять же, привычное: — Ты ебланка хуева. Вообще, факт, но Вилка не унывает. Она смотрит на сосредоточенную Захарову, что ваткой тычет в ссадины на её лице, вздыхает: — Та они сойдутся, бро, я отвечаю. И получает увесистый подзатыльник, потому что за прошедший год, что Малышенко занимается такой фигнёй, она устала её лечить. Устала обрабатывать ранки, устала возить в травмпункт, устала слышать нытьё о том, что те, кого Виолетта выбирает, обязательно будут вместе. Ей нравятся белые шорты Вилки, нравится белый топ и милое красное сердечко на груди, но ей не нравится то, что Малышенко ведёт себя, как дура. — Ага. Как и прошлые пятьдесят парочек. Вилка недовольно кривится: — Шестьдесят пять. Крис молчит. Она Малышенко по голове бедовой гладит и говорит, пытаясь образумить: — Прекрати страдать хуйнёй, Вилка. Ты скоро так сдохнешь. А если на гопоту наткнешься? Виолетта глаза закатывает: — Уже наткнулась. Ничего, жива вот, с тобой сижу. Шума недовольно цокает и отвешивает Малышенко подзатыльник. Присаживается рядом и, взяв пластиковый лук из детского магазина, тыкает им в бок Вилки: — Тебе это в задницу засунут. А Виолетта ухмыляется и щёлкает Кристину по носу: — Ага. А потом начнут отношения. Кстати, тебе нравится моя задница? И получает по лбу своим же луком и стрелами. Крис говорит: — Мне всё в тебе нравится. Малышенко думает, что это шутка, смеётся, а Захарова хочет убиться. Почему Вилка такая непробиваемая тупица?

***

— Хэй, милые дамы, мой Радар Любви считает, что вы прекрасная пара! Виолетта стреляет из лука в серьёзную блондинку, которая смотрит на коротковолосую девушку явно не с любовью. — Она, вообще-то, буллит меня, — это уже говорит темноволосая. Малышенко не волнует это. Она подходит к незнакомкам и кладёт ладони на их плечи. Говорит мягко: — Ваши нити судьбы, малышки, соединила сама Вселенная! Вы должны быть вместе. Так, ты, брутальная блондинка, не обижай милашку-стесняшку, а ты, милашка-стесняшка, дай ей отпор, а потом просто дай, хотя я чувствую в тебе доминантное пламя! Она подмигивает им и уходит, а Кира, охуевшая от такого события, смотрит на Индиго действительно иначе. Ржёт: — Ок, милашка-стесняшка, я тебя не обижаю больше. Лиза фыркает и складывает руки на груди: — Окей. Во мне доминантное пламя, слышала? Они смеются и больше не ссорятся. Кира, которая обижала Индиго полгода, вдруг взглянула на неё иначе. Взглянула как на смешную и на очень интересную девушку. Спустя неделю общения Медведева даже запретила другим обижать Андрющенко и стала сидеть с ней за одной партой. Реально, они больше не спорят.

***

— Слушай, а та девчонка, которая выстрелила в меня, была права. Может, мы это… Ну, созданы друг для друга? Кира смотрит на Лизу, у которой в руках букет пионов и широкая милая улыбка на лице. Та жмёт плечами, отвечая: — Видимо, да, так и есть. Надо бы найти, поблагодарить, как думаешь? Она пододвигается к Медведевой ближе, заставляет задержать дыхание и посмотреть на влажные губы. Кира шепчет, потому что кажется, что равновесие сейчас у них хрупкое-хрупкое, хрустальное будто: — Найдём и поблагодарим, но после того, как я тебя поцелую. И, отодвинув букет от чужой груди, прижимается к чужим губам жадно, но нежно. Страстно и ласково. Лиза стонет в поцелуй, благо они уже у неё дома, а потом толкает Киру прямо на диван. Та падает и охает, ведь на ней оказывается гибкое и красивое тело. Тело, которое она раньше обзывала. Тело, которое оказывается безумно сильным, очень хорошо прижимает и не даёт двигаться. Индиго расстёгивает штаны на Медведевой, проникает под спортивное бельё и скользит по мокрым гладким складкам аккуратно так, нежно. Касается клитора, заставляет громко всхлипнуть и покрыться румянцем. Лиза знает, что Кира привыкла быть в доминантной роли, привыкла доставлять удовольствие, а не получать, но чёрт, слишком Индиго нравится то, как Медведева гнётся в спине, судорожно втягивает носом воздух и течёт. Андрющенко, кажется, тонет в чужой смазке, даже не слышит, как букет на ковёр падает, хотя ей, в принципе, плевать. — Лиз… Лиза… Стонет жалобно, заслуживает мягкие поцелуи в щёки и в губы, заслуживает мягкий толчок внутрь и влюблённость в тёмных глазах. — Ну же, Кирочка, давай, моя девочка… Медведева никогда такого не испытывала, никогда не передавала контроль другому человеку, никогда не позволяла брать себя, даже не раздеваясь, никогда не позволяла себе так стонать и хныкать. Позволяет себе сейчас бёдра раздвинуть шире, позволяет прикусить кожу Лизы прямо там, где чернильная татуировка «индиго», позволяет сжаться на ласкающих пальцах и прошептать: — Быстрее… Больше. Андрющенко любит доводить до такого. Любит выглядеть довольно «принимающей», а на деле толкаться во влажные тела, вырывать стоны и крики, вылизывать дочиста и оставлять следы своего присутствия на нежной коже. Быстрые толчки длинными пальцами, потирание клитора и хлюпающие звуки. Широко распахнутые тёмные глаза, растрепавшиеся и торчащие из хвостика волосы, красные щёки и бёдра, что вскидываются с каждым прикосновением к стенкам. — Давай, милая, давай. Кончи для меня, сожмись крепче. Шепчет, лбом приникая к чужому, смотрит прямо в глаза и вводит третий палец. Сгибает вместе с остальными и наконец получает то, чего хочет. Получает громкий вскрик, судорожное сжатие вокруг своих пальцев, блеснувшие слёзы в карих глазах и покой. Индиго тянет блестящие пальцы в чужой рот и наслаждается тем, как прекрасно Кира вылизывает их, причмокивает. И шепчет хрипло: — А теперь отлижи мне. Медведева хвост поправляет и меняется местами с Лизой. Опускается на колени и срывает чёрные джинсы вместе с трусами. Лижет, как в последний раз, чтобы Андрющенко мычала и пачкала её подбородок своей смазкой. Уже потом, когда жар сходит, когда дышать легче и когда Кира сидит на коленях Лизы, обнажённая и сразу после душа, Индиго говорит: — Надо найти того Купидона. Я, блять, никогда не была благодарна незнакомому человеку. Медведева кивает, шепча: — Ты прости за те слова, которые я тебе часто говорила. Лиза смеётся и гладит заднюю сторону шеи Киры пальцами: — Ты уже извинилась на коленях, я тебя простила. Целует нежно, в светлые мокрые волосы вплетается и, кажется, влюбляется сильнее. Чувства расцветают, и прежние обиды уходят.

***

— Это ты? Виолетта, поправляющая коротенькую белую юбку, оборачивается. Перед ней очень серьёзная блондинка, к которой она не так давно подходила. Малышенко уже хочет сказать, мол, «не бейте, лучше обоссыте», но её загораживает Кристина, которая сегодня караулила её и защищала от каждого дебила. — А тебе чё? Проблемы? Захарова стоит воиственно, пока Вилка смотрит удивлённо, не понимая, почему та сейчас за неё впрягается. — Да не. Сказать спасибо хочу, мы с той девушкой, которую я обижала, сошлись сразу после того разговора. Ты реально Купидон? Виолетта улыбается широко и запрыгивает на Крис. Шума подхватывает её под бедра, удерживает и игнорирует сердце, что стучит быстро-быстро от такого близкого контакта. — Крис, а я говорила! Я говорила, что они сходятся! А ты не верила! Медведева, что за этим наблюдает, поднимает брови. Спрашивает, обращаясь к Кристине, потому что Виолетта, слишком уж счастливая, говорить не намерена, видимо: — У твоей девушки рил дар какой-то? Захарова покрывается румянцем, взъерошивается и крепче за бёдра Малышенко удерживает, чтобы та не упала. Отвечает хрипло: — Она не моя девушка и… Да. Дар. А теперь съеби. Кира-то съёбывает, правда съёбывает, встречается с Лизой в кафе, говоря с порога: — Мы, бля, просто обязаны свести нашего Купидона с её подружкой. Отвечаю. Индиго ничего не понимает, но кивает. Любовь — это хорошо.

***

— Вы хотите, чтобы я… Что? Захарова, которую подловила Кира и утащила в какие-то стрёмные кусты, подняла брови. Лиза повторила, осматриваясь: — Чтобы ты надела на себя костюм Купидона. У Кристины дёргается глаз, когда она головой мотает: — Не. Не, бля, это не моё. Я человек серьёзный.

***

«Человек серьёзный, да, но я хочу, чтобы до Вилки дошло, наконец, что я влюблена в неё уже три года. Иначе я умру», — Кристина думает об этом, когда натягивает ужасно короткую юбку ниже и поправляет белый топ с сердечком. Благо, не накрасили, уже хорошо. — Не, ну конфетка. Скажи же, Лизок, прям ангел! Кира ржёт и получает подзатыльник от Индиго, которая видит, что у Захаровой лицо мрачнеет. — Я вас уебу, если не сработает. Уверяет, хотя, скорее всего, уебёт себя. Потому что влюблена в самую слепую сваху на планете Земля. — Да сработает! У неё с нами сработало, значит, и с тобой сработает. Всё, Захарова, булками шевели! Шлёпает Крис по заднице, зная, что Лиза не ревнует. У них понимание и доверие на высшем уровне, а ещё желание свести Виолетту (оказывается, так зовут эту странную мадам) и Кристину. Захарова идёт к Малышенко, которая стоит у фотобудки, опираясь боком о неё и широко улыбаясь. Печатает что-то в телефоне, её юбочка чуть задирается… Крис стреляет прямо в грудь Вилки, благо, у неё прицел хороший. Та подпрыгивает на месте, роняет телефон и смотрит удивлённо. Её глаза скользят по стройной фигуре Кристины, останавливаются на луке в руках… — Охуеть. Крис, ты чё? А Крис устала говорить и пытаться намекнуть. Она затаскивает Виолетту прямо в эту несчастную будку и, радуясь тому, что там дверь, а не шторка, закрывает их. Крупную купюру суёт в автомат, что принимает деньги, и говорит почти яростно: — Я, ты, мы. Всё. Купидон в тебя выстрелил, я тебя люблю, заебала. И, прижав к стене, целует. Языком проникает в приоткрытый в шоке рот, за бёдра хватает и заставляет обхватить талию. Чувствует, что ей отвечают не менее яростно и активно, стонет. Стонет, потому что Виолетта не против, а судя по тому, как она постанывает и мычит, очень даже «за». — Блять… А чего раньше… Не сказала? Ты мне, типа, уже два года нравишься. Виолетта, растрёпанная и с задранной юбкой, выглядит горячо. Но ещё горячее то, что она говорит. — Я тебе постоянно говорю, что ты охуенная, что для меня ты идеальная и прочее… Неужели не ясно, бля? Вилка мотает головой и смущённо улыбается: — Типа… Я думала, что это по-дружески. Кристина, уставшая от этой дружбы, рычит и сдёргивает топик с Малышенко. К соскам поочерёдно приникает, заставляет всхлипнуть, тянет белые трусы с красными сердечками вниз, когда ставит на ноги, а затем прижимает лицом к стене. Прямо к той, где камера. И сразу же касается истекающего смазкой нутра. Проводит между половых губ, а Вилка стонет несдержанно и смотрит на себя же в экране. — Блять, я так давно тебя хотела… По ночам видела сны с тобой, днём желала касаться, желала… Блять, дышать тобой желала. Наконец-то. Почти безумный шёпот и мягкое проникновение одним пальцем. Узость и жар, Кристина останавливается и выцеловывает подставленную шею, оставляет на ней яркие засосы и слушает всхлипы. — Блять, давай… Двигайся. Хрипло и судорожно, пытаясь насадиться самостоятельно, пытаясь заставить двигаться. А Шуму заставлять не надо, она сама этого хочет. Сгибает палец внутри, чувствует, как смазка между пальцев на пол стекает, ускоряется. Вводит второй и за шею придерживает, бьёт прямо в слабые места, и Виолетта ноет: — Придуши… Прошу… Слушается. Сдавливает шею, толкается быстрее, слушает хныканье и мокрые звуки снизу, буквально вдалбливается в жаждущее тело, заставляет смотреть на себя и слушает щелчки фотоаппарата. — Давай, блять. Давай, кончи для меня, только для меня. Упрашивает и приказывает, заставляет хрипеть и дрожать, а потом наслаждается сжатием узких мышц и протяжным стоном. Развернув Виолетту к себе, Кристина целует её щеки и губы, шепчет ласковое, совершенно не такое грубое, как секс: — Прости. Больно было? А потом вскрикивает и оказывается на стульчике буквально в секунду, без белья и с головой Малышенко между своих ног. Та лижет быстро, пытается скорее довести до оргазма, заставляет хрипеть и жмуриться до ярких точек перед глазами, Кристина в тёмные пряди вцепляется и направляет. Громкие причмокивания, толчки языка внутрь, всхлипы и стоны. Пара минут оральных ласк и яркий оргазм, сотрясающий всё тело. Пик наслаждения. — Бля, а ничего такие фотки вышли. Виолетта смеётся, радуясь, что Кристина заплатила крупную сумму за большое количество фотографий. Захарова чуть краснеет и позволяет прижимать себя, вдыхать свой аромат. Малышенко говорит как бы между прочим: — Кстати, я люблю, когда грубее.

***

— Стоп, погоди, сколько, говоришь, из тех парочек сошлись? Виолетта смотрит на Андрющенко, у которой в руках ноут, а между бровями складка. Она отвечает не менее шокированно: — Шестьдесят три. Малышенко молчит секунду, обдумывает услышанное, а потом кричит на всю квартиру, заставляя Кристину, что выставляет пиво в холодильник, выронить его: — Сука, да я ангел! Кира, которая уже плачет по разбитой бутылке, кричит в ответ: — Ты, блять, дьявол!

***

А через месяц в костюме ангелов любви выходят ещё три человека. Потому что некоторым людям нужен «выстрел любви», чтобы увидеть то, что происходит буквально перед их носом. Виолетта поняла это на своём опыте.