Тени незнакомцев

— Кто вы? Пэк Чон сглотнул, чувствуя, как лезвие режет его горло. — Отвечай! — потребовал Чхон Мён. Остальные члены Хуашань стояли всего в нескольких метрах от него, но никто не был настолько глуп, чтобы думать, что сможет дотянуться до Чхон Мёна до того, как его меч рассечёт шею Пэк Чона. — Чхон Мён, — заговорил сбоку лидер секты, Хён Чжон. — Или, нет, ты предпочитаешь чосам? Я… в общем, позволь мне объяснить. Мы, как секта, находимся здесь, в горах под Лицзяном, на обратном пути с праздника. Когда ты был на задании, нападавший ударил тебя и ещё нескольких человек неизвестным талисманом. Ты победил врага, но вскоре мы обнаружили, что талисман стирает воспоминания. Один за другим, те, кого ударили, на короткое время вернулись к своей молодости. Теперь это коснулось и тебя. Обещаю, мы не желаем зла. Хён Чжон и окружающие ученики нервно перевели взгляд на меч, лежащий на шее Пэк Чона. Несмотря на слова лидера секты, он ничуть не шелохнулся. Никто из них не был готов к подобной реакции. Из-за того, что Чхон Мён находился дальше всех от места атаки, он последним почувствовал действие талисмана. В первую очередь тот подействовал на Юн Чона, вернув его в то время, когда он был единственным учеником третьего поколения в секте. Хотя тело Юн Чона осталось прежним, Чо Голь и Сосо с огромным удовольствием считали себя старшими по отношению к главному ученику своей линии. Они подшучивали над ним и играли с ним, проверяя, какой реакции они могут добиться. Потом Ю Исоль почувствовала действие талисмана, и Юн Чон перестал быть приоритетом Сосо. С умственно маленькой Ю Исоль обращались как с принцессой, а Юн Чон с растерянностью наблюдал за происходящим рядом с Чо Голем. Между тем, Чхон Мён придерживался совершенно иного подхода.

— Хорошо, приступаем к тренировкам! — А? Но, Чхон Мён, мы даже не знаем, вспомнят ли они что-нибудь, когда сила талисмана иссякнет и к ним вернётся память. — Это всё те же тела, а? — возразил Чхон Мён. — Спорим, я смогу вбить в них мышечную память, которая останется острой, даже если они забудут! — Но, Чхон Мён, сахёнгу всего десять лет… — Вы все дети. Какая разница в несколько лет? — заявил Чхон Мён, полностью игнорируя протест Чо Голя. — Вон! Сейчас же! Он едва ли моложе, чем был раньше. — Сахёнг старше тебя на четыре года… — Вон!

Не стоит и говорить, что их протесты не увенчались успехом. К тому времени, как Юн Чон пришёл в себя, Хё Ён тоже потерял память. Он был крайне озадачен тем, как оказался в совершенно другой секте, но Чхон Мён потащил его за собой на тренировку, прежде чем тот успел подумать о чём-то ещё. Затем, примерно в то время, когда Ю Исоль обрела память, Пэк Чон потерял свою. Следующей была Сосо, также забывшая, как она оказалась в Хуашане. Письмо от Тан Гунака успокоило её, а когда вскоре после этого Чо Голь потерял память, помогло и письмо от отца. Один за другим все теряли память. Не обращая на это внимания, Чхон Мён продолжал заставлять их тренироваться. Так, один за другим, каждый из шести мечей стал с нетерпением ждать того момента, когда Чхон Мён потеряет память. И вот этот момент настал. И вот уже струйка крови стекает по шее Пэк Чона. — Чхон Мён, почему бы тебе не опустить меч? — попытался Хён Ён. — Я понимаю, что в это трудно поверить, но, пожалуйста, послушай нас, мой мальчик. Мы все можем просто поговорить… — «Твой мальчик»?! — повторил Чхон Мён, недоверчиво посмеиваясь. — Кем ты себя возомнил, сопляк? На этом месте собравшиеся замерли, несколько озадаченные его словами. Чхон Мён никогда не разговаривал со старейшинами секты подобным образом. Кроме того, насколько Чхон Мён помнил, он был пятнадцатилетним нищим. Какой нищий будет угрожать целой секте культиваторов?! (По всей видимости, Чхон Мён.) (Что было не менее странно, так это то, как ловко он владел мечом. Даже такое простое действие, как удержание меча возле шеи Пэк Чона, требовало правильного положения руки и силы хвата — то, чего Чхон Мён сейчас знать не должен.) Однако это не меняло того факта, что меч был там. — Я спрошу ещё раз. Кто вы? В чьём теле я сейчас нахожусь? — взгляд Чхон Мёна заострился. — Почему вы носите форму секты Хуашань?! — Мы уже сказали тебе! Ты потерял память и находишься в теле себя будущего! — огрызнулся Пэк Чон, демонстрируя полное отсутствие инстинкта самосохранения. — Если ты собираешься выдавать мне ложь, то хотя бы постарайся найти убедительную, — ответил Чхон Мён. Он промолчал, так как считал, что это само собой разумеется: тело, к которому он привык, выглядело примерно на тридцать; кто когда-нибудь слышал, чтобы тело молодело на десять лет с течением времени? Даже культиваторы с этим не сталкивались! (Кроме того, он узнал бы своё ядро в любом месте. Это было не его ядро). — Это смешно, — прорычал он. — Я задал вам очень простой вопрос. Кто вы? Вы все слишком слабы, чтобы притворяться членами Хуашань. — Хах? Притворяться? — Простите? — Чхон Мён! Их раздражало это заявление. Однако такие слова не были редкостью для Чхон Мёна. Это ослабило их бдительность. Сосо промаршировала вперёд, протягивая к нему руку с косым взглядом: — Смотри. Сах… Не успела она договорить, как Чхон Мён опустил меч, крутанулся на ногах и нанёс ей удар ногой в спину, от которого она отлетела в сторону. Она была сбита с ног ещё до соприкосновения с землёй. — Сосо! — крикнул Юн Чон. Ю Исоль бросилась к ней, но не успела она сделать и шага, как Чхон Мён перекинул Пэк Чона на неё. И продолжил движение. — Подожди!… — Эй!… — Кто-нибудь, остановите его! Но, как они уже не раз убеждались, Чхон Мён не был тем, кого можно контролировать. Разница была в том, что на этот раз это не было тренировкой или наказанием. Этот Чхон Мён не знал ни одного из них; он хотел, чтобы его атаки оставили после себя что-то неизгладимое. И, несмотря на то, сколько раз они жаловались на то, что Чхон Мён непринуждённо применяет к ним насилие, они никогда не сталкивались с ним, когда он был настроен серьёзно. (Секта была не в лучшем состоянии). Конечно, если бы вы спросили Чхон Мёна, он бы сказал, что был святым, потому что относился к ним с добротой. Эти ублюдки… — подумал он. — Они похищают меня посреди войны, запихивают в чужое тело, а потом пытаются притвориться членами Хуашань? Какая наглость… я бы подумал, что они члены секты демонов, если бы не видел их ауры! Однако, он мог. Пока его меч был прижат к шее Пэк Чона, он осматривал окрестности в поисках каких-либо признаков секты демонов. И хотя, сколько бы он ни искал, ничего не было. Это были всего лишь духовные культиваторы, причём в основном дети. Поэтому, когда Сосо подошла к нему, он решил не уничтожать их, а «обездвижить». (Однако, когда он подумал о том, как его сахёнг полагается на него, как он нужен своим саджэ, и как, пока его не было, несметное количество людей, вероятно, умирало с каждой секундой, ему стало трудно сдерживаться). — А-а-а! — закричал один из детей, когда Чхон Мён переломил ему руку надвое. Это не был чистый перелом. Если бы его лечил опытный целитель, тот бы восстановился без каких-либо дефектов, но без медика он никогда не смог бы использовать руку снова. Уверенно приземлившись и перейдя к следующей жертве, Чхон Мён обдумал несколько наблюдений, сделанных им с начала боя. Это тело… оно шокирующе хорошо для того, в которое меня насильно вселили. Кроме того, что оно ещё молодо, я не вижу в нём ничего плохого. На самом деле, — он перепрыгнул через объединённую атаку нескольких учеников с такой лёгкостью, что казалось, будто он летит. — Возможно, он ещё слишком молод, чтобы набрать столько силы, но это ядро даже чище, чем моё. Тело в целом меньше и слабее моего, но не настолько, чтобы создать реальные трудности во время боя. Если они поместили меня в новое тело, чтобы ослабить, разве они не должны были найти случайного голодающего ребёнка или что-то в этом роде? Он скользнул в сторону, уклоняясь от золотой атаки Хё Ёна с суженными глазами. Кроме того, эти дети странно хороши. Если Пэк Чон и Сосо были застигнуты врасплох, то остальные, узнав об опасности, которую представлял Чхон Мён, отреагировали гораздо более умело и эффективно, чем он предполагал. Разве я бы не слышал, что есть целая группа людей с таким мастерством? Большинство из них выглядят не старше учеников второго или третьего поколения, но они могут использовать стиль Хуашань лучше, чем дети в секте Хуашань! Эта мысль сильно раздосадовала его, и он в отместку послал следующего сопляка в полёт ещё сильнее. Надо будет рассказать об этом сахёнг-джанмуну, — подумал он, внутренне негодуя. Вскоре он был единственным, кто всё ещё стоял на ногах. Он стряхнул с себя пыль и потянулся, пытаясь привыкнуть к сравнительной короткости своих конечностей. Затем сбоку послышалось лёгкое движение. — О? А ты живучий, — усмехнулся Чхон Мён, глядя на дёргающегося Пэк Чона (которого он мысленно классифицировал как «красавчика с повязкой на голове»). Словно пытаясь доказать свои слова, новоявленный «красавчик» поднялся на руки, затем на колени, а затем, хоть и шатко, встал на ноги. — Ты… — слабо начал он и прервался, оглядев тела, устилавшие всю каменистую долину. — Я не понимаю, почему ты напал на нас?! Чхон Мён облегчённо вздохнул и поднял меч. Он убрал его в ножны во время битвы, чтобы легче было избежать смертельных повреждений. Хотя «красавчик с повязкой на голове», похоже, был одним из самых сильных людей здесь, он всё равно не доставил бы слишком много хлопот — особенно с теми ранами, которые Чхон Мён уже нанёс ему. (Опять же, возникает вопрос, зачем люди со злым умыслом поместили его в тело, подготовленное к бою. С другой стороны, зачем людям с благородными намерениями отвлекать его от войны и пытаться заставить его поверить, что они члены Хуашань?) Подумав немного, Чхон Мён отбросил эти мысли. Сейчас важнее всего было вернуться к войне и убедиться, что Тан Бо, его сахёнг и остальные члены секты были в порядке в его отсутствие. Он подошёл ближе к Пэк Чону, который поспешно отступил на несколько шагов. — Подожди, Чхон Мён… — он предупреждающе поднял руки. — Пожалуйста, просто ответь мне! Чхон Мён рассмеялся. Как же мало уважения должно быть у этой группы к Святому Мечу Цветущей Сливы, если каждый из них обращался к нему по имени, а не по титулу. Даже главы десяти великих сект обращались бы к нему с большим уважением. — Вы дерзкая маленькая группа, — пробормотал Чхон Мён. — К сожалению, мне не интересно слушать кучку лжецов. — Мы ни о чём не лгали! Вокруг, один за другим, начали просыпаться и более сильные ученики. Это было странно: ци культиватора обычно не очень-то практиковалась в исцелении травм головы. Чхон Мён ожидал, что они будут просыпаться довольно долго, даже после наблюдения за силой их ци. Было похоже, что кто-то годами бил их по голове с достаточной силой, чтобы причинить сильную боль, но не настолько, чтобы вызвать необратимые повреждения. (Что было бы просто смешно. Чхон Мён не знал никого, кроме себя, кто овладел бы таким искусством). — Я говорю правду! — настаивал Пэк Чон. — Каждое слово, которое мы тебе сказали, было бесспорно точным! Клянусь! — Неужели? — Чхон Мён поднял бровь. — Тогда позвольте мне убедиться, что я правильно понял. Вы говорите, что это более старшая версия моего тела, что вы все члены секты Хуашань, и что я потерял память, сражаясь с кем-то со странным талисманом, верно? — Верно! Вокруг кивали те немногие ученики, которые не спали. — Ха. Что за шутки, — Чхон Мён шагнул вперёд, но вместо того, чтобы использовать свой меч в ножнах, просто ещё раз ударил Пэк Чона ногой. — Такие слабаки, как вы, не заслуживают называть себя учениками великой секты Хуашань. (Не потому, что они были слабее учеников Хуашань, а потому, что они были слабее Святого Меча Цветущей Сливы. Если кто-то хотел оскорбить Хуашань подобным образом, то это был минимум того, насколько сильным некто должен быть. В противном случае, они просто обрекают себя на смерть). — Ну, неважно. Вы и так долго меня тормозили. Мне пора идти. — Что?! — Чо Голь сел. — Но, Чхон Мён… — Закрой свой рот, или я отрежу тебе язык. Бесполезные сопляки не имеют права говорить. Вздрогнув, Чо Голь снова замолчал. Чхон Мён осмотрел толпу. Затем он усмехнулся. — Если я ещё раз увижу, что кто-то из вас выставляет себя членом Хуашань, я опущу вас всех на два метра под землю, — пообещал он. — О, и не забудьте сказать об этом тем, кто всё ещё без сознания. Будет очень жаль, если вы все умрёте из-за чьей-то ошибки. Онемевшие ученики не успели произнести ни слова протеста, как Чхон Мён умчался прочь из их поля зрения. Он мог бы потратить больше времени на их допрос и попытаться выяснить, что случилось с его телом. Мог бы. Но, оказавшись здесь, он был оторван от поля боя. (Каждая секунда, потраченная на их допрос, могла привести к гибели ещё одного человека. Ему нужно было вернуться в Хуашань; ему нужно было знать, что с его сектой всё в порядке. Всё остальное можно было сделать потом). В пыли, которую он оставил после себя, очнувшиеся ученики сидели, потрясённые, и смотрели на то место, где он был всего несколько мгновений назад.

***

— Хорошо, давайте… — Хён Чжон замялся, затем прочистил горло. — Давайте повторим это ещё раз. Собравшиеся вокруг него кивнули. Большинство учеников получали медицинскую помощь в филиале гильдии Ынха, а из тех, кто остался, большинство ещё отдыхали. Вокруг Хён Чжона были только шесть мечей, Ун Гём, Ун Ам и старейшины. (Ни один из них не выглядел счастливым, находясь здесь). — Верно, лидер секты, — Ун Гём прочистил горло, затем огляделся вокруг и посмотрел всем в глаза. — Правильно ли я понимаю, что никто не знает, куда делся Чхон Мён? Все кивнули. — Тогда… подведём итог: похоже, в его воспоминаниях больше нет никого из нас. Он решил, что мы лжём, что это не его старое тело, а мы — не члены Хуашань. Мы не смогли убедить его в обратном, поэтому он ушёл. Он сделал паузу, ожидая, не хочет ли кто-нибудь что-нибудь добавить. Все молчали. (Это звучало так просто, когда он так формулировал, но выражение лица Чхон Мёна всё равно заставило многих застыть на месте. Чхон Мён всегда был выразительным. Когда он был раздражён, он показывал это; когда он был самодоволен, все могли понять; когда он считал, что кто-то ведёт себя глупо, он превращался в бешеную собаку и убеждался, что все это знают. Только сейчас, однако, выражение его лица было таким холодным, какое они видели только тогда, когда он стоял перед кем-то, кого собирался убить. В нём не было ни злости, ни веселья. Он не кричал «голова» пять раз и не бил по ней шесть. Он не говорил своим оппонентам, чтобы они поработали над своей осанкой. Он был бесстрастным, непоколебимым оружием. Такой противоположный человек, которого, как им казалось, они знали).

— Закрой свой рот, или я отрежу тебе язык. Бесполезные сопляки не имеют права говорить.

Случайный комментарий. Он хотел, чтобы было больно, но ему было всё равно, попадёт ли удар. (И он попал.)

— Ха. Что за шутки. Такие слабаки, как вы, не заслуживают называть себя учениками великой секты Хуашань.

— Вы… думаете, он правда думает так? — прошептала Ю Исоль. — О том, что мы слишком слабы? На мгновение никто из учеников третьего и второго поколений не мог говорить. Ведь Чхон Мён и раньше говорил подобные вещи — он и раньше был недоволен ими — но за этим всегда следовало «вот что вы делаете неправильно» или «вот что вам нужно сделать, чтобы стать сильнее». Но сейчас он просто ушёл. Этот Чхон Мён не заботился о том, чтобы сделать их сильнее. (Потому что он считал их слишком слабыми, чтобы быть учениками Хуашань). — …прежде всего, я думаю, мы должны сделать объявление, — заявил Хён Чжон. — Мы свяжемся с нашими союзниками и объясним ситуацию. И… возможно, десятью великими сект… — Ни в коем случае, лидер секты! — огрызнулся Хён Ён, толкая своим движением перевязь, в которой лежала его сломанная рука. — Мы понятия не имеем, на какое время он потеряет память. Это может быть от нескольких часов до нескольких недель, учитывая реакцию других детей! Как вы думаете, что бы сделали лидеры сект, если бы узнали, что он потерял память?! — Что значит «что бы они сделали»? — спросил Хён Сан. — Это бы помогло, нет? Они могли бы присматривать за ним? И помочь выследить его? — Ты же не думаешь, что они попытаются его убить? — предположил Ун Гём. Хён Сан вздрогнул. — Не знаю! Возможно, они хотят убрать его с дороги — хотя, учитывая, как он нас всех победил, я бы сказал, что парень ещё может о себе позаботиться. Или, насколько нам известно, они могут попытаться переманить его на свою сторону богатством и тому подобным! Лидер секты, вы же видели, как они смотрели на него все эти годы! Разве не один из них даже не сказал об этом во время Шаолиньского Турнира?! Что, если бы он присоединился к одной из их сект, всё могло бы закончиться совсем по-другому? — Но, старейшина, он… — Юн Чон запнулся. — Он ведь присоединится к нам, когда к нему вернётся память? Я не думаю, что есть большой риск этого. Хён Ён хмыкнул, явно не желая принимать никаких контраргументов, и Юн Чон мысленно вздохнул. (Но, опять же, Чхон Мён явно уже умел драться. Насколько сильнее он сможет сделать чужую секту всего за несколько недель, если они убедят его попробовать? И, что ещё важнее, если у них уже есть мотивация манипулировать потерявшим память Чхон Мёном, кто знает, что ещё они заставят его сделать). — Есть… ещё одна причина, по которой мы должны его искать, — наконец заговорил Пэк Чон, рассеянно ковыряясь в повязке на горле. — Я имею в виду, он всегда был жестоким, особенно рядом с нами, но… то, что произошло сейчас, было совсем другим. Забудьте о том, что другие люди представляют для него опасность. В его нынешнем состоянии мы уверены, что он не опасен для других? Как бы им этого ни хотелось, никто не мог заставить себя сказать, что он не опасен. Хён Чжон прочистил горло: — Я… кажется, ты был первым, кто вступил в контакт с Чхон Мёном, верно, Ун Ам? Когда он впервые пришёл в нашу секту? Помнишь ли ты что-нибудь, что могло бы объяснить его бурную реакцию? Ун Ам сделал небольшую паузу, затем вздохнул и признался: — Честно говоря, лидер секты, всё, что он делал в тот день, было странным. Все повернулись к нему. — …более странным, чем то, что он делает ежедневно? — Чо Голь не мог не спросить. Выражение лица Ун Ама стало немного неловким, и он ответил: — Я… не знаю, как это описать. Во-первых, я не приводил его на гору. Я просто открыл ворота, когда услышал чей-то крик снаружи. Он сам добрался до вершины. — Правда? — спросила Сосо, скептически подняв брови. Пэк Чон хмыкнул: — Значит, он уже был культиватором до того, как добрался до Хуашаня. Может быть, когда он потерял память, то решил, что мы — вражеская секта? Ведь раньше мы были не очень известны… До его прихода. — Но он определённо знает о Хуашань, — заметил Юн Чон. — Он узнал нашу форму ещё до того, как мы что-то сказали, и его главной претензией было то, что мы слишком слабы, чтобы быть учениками Великой секты Хуашань. — Так, может быть, его учитель знал Хуашань? — Подождите, но… не думаю, что он был культиватором, — вмешался Ун Гём. — Я видел его в первое утро, когда он был здесь. Я бы точно заметил, если бы у него было достаточно существенное ядро, чтобы что-то с ним делать. Кроме того, на его теле не было никаких признаков того, что его раньше тренировали. — Нищие часто ходят голодными, — ворчливо заметил Хён Ён. — Любые мышцы, которые он мог нарастить, могли исчезнуть незадолго до того, как мы его увидели. — Конечно, но с ядрами такого случиться не может, — возразил Ун Гём. — Как только вы создадите ядро, только смерть может заставить исчезнуть все его следы. Вокруг послышался спекулятивный гул. — …что он сказал, когда ты впервые встретился с ним, Ун Ам? — спросил Хён Сан. — Рассказал ли он что-нибудь о своём происхождении? Может быть, о месте, где мы могли бы найти его сейчас? Но Ун Ам покачал головой, пояснив: — Он лишь спросил, являюсь ли я учеником секты Хуашань. Было уже поздно, поэтому я впустил его. Когда он вошёл, первое, что он сделал, это начал разглядывать наши тренировочные площадки. Сказал, что они больше, чем он ожидал. — Ха! — насмехается Хён Ён. — Сомневаюсь. Скорее всего, он был просто вежлив. До того, как он раздобыл денег на плитку, на этих площадках было просто не на что смотреть! — Думаете, Чхон Мён был вежлив? — Пэк Чон не успел остановиться. Многие из младших и старших были настроены так же скептически. Однако в этот момент в разговор вступил Чо Голь: — Это не невозможно, — возразил он. — Этот ублюдок всегда был довольно вежлив со старейшинами. С нами он засранец, но он может быть вежливым, когда ему что-то нужно от кого-то. Нелестное, но не ложное описание. — Хорошо, что было дальше? — Я привёл его в храм Нефритового источника, чтобы он мог поприветствовать наших предков. Как только я привёл его внутрь… ну, я думаю, он снова был чем-то шокирован. Он побежал вперёд и начал переворачивать всё вверх дном. Он что-то искал. Хён Ён наклонил голову: — Что он искал? Ун Ам снова нахмурился, ещё больше напрягая память, пытаясь вспомнить: — Это была удивительно точная догадка. Это… возможно, были подсвечники? Нет, нет… о, теперь я вспомнил! Он сказал, что искал цветок. Помните, лидер секты? Цветы из того странного белого металла? Я проверил, и он подтвердил, что тот, который мы продали, был тем самым, который он искал. Глаза Хён Чжона расширились от такого объяснения. Справа от него нахмурился Хён Ён, раздражённый напоминанием о том, сколько всего им пришлось продать, чтобы прокормиться. Хён Сан в замешательстве наклонил голову. — Как он узнал об этом? — Я… я не уверен, — вынужден был признать Ун Ам. — Я тоже спрашивал его об этом, так же как и о том, как он добрался до вершины горы. Он просто… не ответил… и я не стал настаивать. Что ж, возможно, это было к лучшему. Имея с ним дело в течение многих лет, все были уверены, что ближе всего к ответу была бы одна из обычных отговорок Чхон Мёна. Вскоре после того, как он присоединился к секте Хуашань, он нашёл всё, что им было нужно, чтобы спастись от сборщиков долгов. Они спросили, откуда у него золотые слитки, бухгалтерские книги и книги по боевым искусствам. Ответ был таков: «О, я наткнулся на них в лесу. Как удачно!» Затем, вскоре после этого, Пэк Чон сказал: «Я хочу спросить тебя кое о чём. Как… как ты стал таким сильным?» В ответ Чхон Мён показал на него пальцем и сказал: «Дело не в том, что я особенно силён. Скорее, ты слаб, сасук». (И это необязательно было неправильно. В тот момент это было именно то, что Пэк Чону нужно было услышать. Однако, это не давало ответа на вопрос). Ю Исоль видела, как он использовал цветение сливы за несколько месяцев до турнира в хуачжуне. Когда она столкнулась с ним, то даже не стала выяснять «как», но он попытался убежать, вместо того, чтобы объяснить. Он украл сделанный им горшок для пилюль и вскоре вернул его, ничего не объяснив. Он каждый день тренировал их. Это делало их сильнее — они не могли об этом жалеть, — но они всё ещё не понимали, почему Чхон Мён так настаивал на этом. Он давал им практику в техниках других сект — он знал техники других сект лучше, чем некоторые из мастеров этих сект — и всё же он выбрал Хуашань. (Пэк Чон почувствовал, что стена, которую он заметил между собой и Чхон Мёном, оказалась чуть шире, чем он думал до этого). — …простите, я должен был надавить, — признал Ун Ам, опустив глаза. Хён Чжон тут же покачал головой, протестуя: — У тебя не было причин для этого. Это было бы неважно, если бы не нынешняя ситуация. — Да, но… та цветочная ветка, о которой мы говорили? Очевидно, она была важна для него, — сказал Ун Ам, вспоминая эту сцену. — Как только я сказал ему, что мы её продали, он упал передо мной на колени, склонился так низко, что его голова коснулась пола, и попросился в секту Хуашань. Он явно что-то знает об этом цветке — больше, чем мы, по крайней мере — и я думаю, что для него что-то значило то, что мы его продали. Пэк Чон кивнул: — Он много знает о нашей секте. Судя по тому, как он вёл себя, когда потерял память, даже в прошлом он был о нас высокого мнения. Он пришёл с некой картиной в голове о том, каким был Хуашань… — И, полагаю, мы разочаровывали его на каждом шагу, — пробормотал Хён Чжон. Пэк Чон щёлкнул зубами. — Лидер секты, это не ваша вина, — запротестовал Ун Гём, но Хён Чжон покачал головой. — Неважно, чья это вина. Важно понять, что мог сделать Чхон Мён того времени. Ещё несколько тактов длилось молчание. Им нужно было выяснить мотивы Чхон Мёна. Все погрузились в глубокую задумчивость. Обычно люди вступали в секты для того, чтобы что-то получить. Их обучали боевым искусствам, кормили, давали жильё, и они получали известность, как члены определённой секты. Почти каждый ученик в каждой секте мог что-то получить. Но Чхон Мён… — Он вступил в секту, чтобы помочь нам, верно? — пробормотала Ю Исоль. Все на мгновение уставились на неё. — С-самаэ, ты не можешь так просто предполагать. — Да! Возможно, Хуашань был для него самым ближайшим, и он хотел быть в секте. Он ведь очень любит тренировки. — Вспомни, каким худым он был, когда прибыл сюда. Возможно, ему просто захотелось настоящей еды. — Сомневаюсь, что он стал бы что-то делать, не имея ничего взамен, — настаивает Пэк Чон. Все согласились. (Хотя слова Ю Исоль не выходили у них из головы). — Хорошо, — Хён Чжон встал, заставив встать и тех, кто собрался вокруг него. — Сначала мы… свяжемся с семьёй Тан, так как они ближе всех к нам. Давайте постараемся сохранить то, что случилось с Чхон Мёном, в тайне от десяти великих сект, по крайней мере, пока мы не узнаем больше. А пока вернёмся в Хуашань. Как только мы туда доберёмся, я начну рассылать поисковые отряды. — Есть, лидер секты!

***

Тем временем, кое-кто уже прибыл в Хуашань. Путь от подножия горы до ворот секты занял у Чхон Мёна не более пары минут, а его новое тело, несмотря на молодость, поражало воображение. Прежде чем войти внутрь, Чхон Мён осмотрел окрестности. Сфокусировавшись на главных воротах, он вдруг обнаружил, что замешкался. Ворота оказались на удивление новыми. Сахёнг Чхон Мёна ухаживал за ними каждый день, но эти ворота выглядели не просто ухоженными, а переделанными. Чхон Мён подошёл ближе и внимательно осмотрел оранжево-розовое дерево. Внизу должна быть небольшая трещина. Чхон Мён сам сделал её случайно в юности — гнев сахёнга после этого до сих пор вызывает дрожь в позвоночнике. И всё же, как бы он ни старался, её там не было. Сахёнг руководил военными действиями. Теперь, когда его нет рядом, всё должно выглядеть хуже, а не лучше, — подумал Чхон Мён, протягивая руку, чтобы нащупать несломанную балку. Он провёл руками по воротам, но не обнаружил ни одного из тех мельчайших изъянов, которые заметил за долгие годы. Это были новые ворота. Разве я не услышал бы, если бы они сделали новые? Он отступил назад и, не входя в ворота, сосредоточил своё внимание на том, что было за ними. (Абсурдно чистое ядро в его груди тихо гудело.) Внутри было несколько форм жизни, но не так много, как он ожидал. В конце концов, хотя Хуашань послал на битву наибольшее число людей, большинство учеников третьего поколения остались позади. Только тем, у кого было медицинское образование, разрешили приехать на базу (но не на передовую). И, что ещё более тревожно, Чхон Мён не распознал ни одной знакомой сигнатуры ци. Его сердцебиение участилось. Если бы кто-то воспользовался его отсутствием, чтобы напасть на Хуашань, он бы лично проследил, чтобы ни один из них не выбрался живым. Он шагнул внутрь, приготовившись к бою. — О, Чхон Мён, — сказал кто-то, тепло улыбаясь. — Почему ты уже вернулся? Я думал, вас не будет ещё несколько дней. Говоривший, Пэк Сан, слегка замешкался, когда Чхон Мён повернулся и посмотрел на него с удивлением, растерянностью и неузнаваемостью. — …Чхон Мён? — спросил он. — Где лидер секты? Где сахёнг? Но глаза Чхон Мёна были прикованы к форме, в которую тот был одет, а точнее, к символу Хуашань, вышитому на его груди. Он вспомнил, что сказали ему те дети, когда он только проснулся. «Мы здесь, как секта», — сказали они. Талисман ударил его. «Талисман стирает воспоминания», — утверждали они. Они знали его имя, но его враждебность почему-то удивила их. — Чхон Мён? — снова спросил мальчик, медленно приближаясь. В его глазах было беспокойство. Не беспокойство за страдания незнакомца, а за своего младшего, который вёл себя необычно. — Подожди, — приказал Чхон Мён, подняв одну руку вверх. — Стой. Он никого здесь не узнавал, но они узнавали его. Города, через которые он проезжал по пути сюда, были полны странных расслабленных и беззаботных граждан. Чхон Мён не видел таких людей уже много лет — с тех пор, как началась война. Ни один родитель не был настолько глуп, чтобы позволить своим детям играть на улицах в это время. Даже нищие не разгуливали свободно. И всё же, по пути сюда он увидел именно это. — Я… ученик, молодой мастер, — сказал Чхон Мён, неуверенно глядя на стоящего перед ним человека. — Вы… когда-нибудь раньше слышали о Чхонме? (Несколько лет назад Чхон Мён задал точно такой же вопрос нищему. Однако, в то время он уже знал, что война закончилась — он сам отрубил голову Чхонме. Он прекрасно понимал, что все, кого он любил, погибли. Эта версия Чхон Мёна, однако, всё ещё пыталась их спасти). — Чхонма? — повторил Пэк Сан. — Ну, конечно. Он был предводителем демонов, верно? Тот, который умер около ста лет назад? — …повтори ещё раз? На этот раз Пэк Сан нахмурился: — Я сказал, что он был демоном, убитым около ста лет назад. Разве… это не так? Чхон Мён внезапно покачнулся, почувствовав головокружение. В следующее мгновение он мгновенно сорвался с места. Он пронёсся сквозь деревья и редкие здания, двигаясь так быстро, как только мог. Когда он, наконец, остановился, перед ним была резиденция лидера секты. С отчаянием в глазах он подошёл к ней. Он вошёл внутрь. Огляделся. За свою долгую жизнь Чхон Мён видел много ужасных вещей. У некоторых преступников были такие вкусы, от которых даже у него сводило живот, не говоря уже о войне. Наблюдать, как людей режут одного за другим… возвращаться на базу и узнавать, что всё больше и больше его боевых братьев погибло. И всё же, ничто из этого не вызывало у него такого тошнотворного чувства, как пребывание в этой совершенно причудливой, совершенно приятной комнате. В ней не было явных изъянов, и она не была настолько чистой, чтобы казаться искусственной. Это было обжитое место. Но… На столе справа, где раньше лежали различные безделушки и рисунки, подаренные ребёнком Чхон Мёном для Чхон Муна, лежала только раскрытая книга. На курильнице для благовоний в углу комнаты благовония из белого шалфея, которыми всегда пользовался Чхон Мун, были заменены жасмином. На книжных полках стояли свитки и журналы разной высоты без определённого порядка. В комнате была одна лампа, расположенная сбоку. Кровать, хотя и была застелена, но подушки на ней не были расположены идеально ровно, если сравнивать их по оси. Чхон Мён по опыту знал, что такое отсутствие симметрии свело бы Чхон Муна с ума. Это определённо был чей-то дом. Но это был не дом его сахёнга. Чхон Мён попятился назад. — Сто лет, — пробормотал он едва слышно. — Как… что? (Когда он впервые попал в этот временной период, он помнил себя умирающим. Сейчас его последнее воспоминание было связано с тем, что Тан Бо оказывал ему медицинскую помощь, когда они возвращались на базу). — Медицина… Тан Бо! — вскочил он. Он не до конца верил в то, что все говорили. Это могла быть иллюзия, созданная сектой демонов, или тщательно продуманная мистификация, или сон, но… Если это правда, то единственный человек, которого он знал, который мог быть ещё жив, был Тан Бо. Он должен был проверить.

***

Через некоторое время Тан Гунак получил письмо от Хён Чжона. Он приказал немедленно выслать поисковые отряды за Чхон Мёном.